Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Художественная проза category

Время всё разрушает

  • 12.11.2017 04:09

Пролог

Война ведется до победы и точка.
(с) Карл фон Клаузевиц

Когда-то ходили слухи о великих героях нашего мира, но пришло время, и все они исчезли, как туман на рассвете. Большинство людей, совершивших невозможное, спасших целые города, стали только воспоминанием в памяти поколений. Памятники, возведенные в их честь, уже давно раскрошились и приобрели весьма жалкий вид, а то и вовсе были уничтожены. Ныне люди не помнят даже имен этих героев. Народ попросту перестал верить в человека. Как же быстро меняется представление о мире, о жизни — сегодня для тебя существуют рыцари и герои, а завтра они станут сказкой. Люди потеряют надежду, перестанут бороться и, в конечном счете, сдадутся. Такова суровая реальность. Самый защищенный город — станет беззащитным с умелым врагом.

Глава I. Возвращение

Небо озарила очередная вспышка; за ней последовал оглушительный раскат грома. Дождь, казалось, был бесконечным — он лил, не переставая вот уже несколько часов. Ветер, что срывал с деревьев листья и уносил их вдаль, словно подгонял всадника, неспешно бредущего по промокшей дороге, мощенной белым камнем. Вскоре юноша остановился у высокого кованого забора.
— Снова это место, — прошептал он. — Как же я его ненавижу.

Всадник слез с коня и привязал его у ограды.

— Подожди меня здесь, Берго, я скоро, — он потрепал черного коня за гриву.

Тот лишь покорно склонил голову, словно соглашаясь со словами хозяина.

— Вперед, Нортон Фординг, — после произнесенного самому себе напутствия юноша решительно двинулся к кладбищенским воротам.

Они проводили его протяжным скрипом. Нортон двинулся вглубь погоста. Его окружили статуи ангелов, скорбящие по ушедшим из этого мира. Он с тоской оглядывал красивые надгробия: когда-то эти люди ходили среди живых, а теперь лежат в холодной земле. Прямо как она…

Вокруг не раздавалось ни звука. На кладбищах всегда стоит такая гнетущая тишина, вечная тишина, пробуждающая в душе чувство пустоты и одиночества.

Юноша остановился у одной из могил. Надгробие было красивым: над белым словно снег памятником склонилась мраморная женщина в мантии, будто оберегая покоящуюся там девушку.

Нортон с тоской взглянул на вырезанный на камне портрет. Красивая. Точно такая же, какой он помнит ее.

Его взгляд скользнул ниже и остановился на до боли знакомых буквах. Эделина Кембелл.

Нортон усталым движением откинул с лица темные намокшие пряди.

— Здравствуй, Эделина. Сколько прошло с нашей последней встречи? Четыре года, кажется… Непростительный для меня срок, прости, — юноша опустился на одно колено перед надгробием, придерживая меч. — Жаль, что у меня нет с собой твоих любимых желтых лилий… Но у меня есть для тебя кое-что еще.

Нортон поднял голову к небу, и устало улыбнулся. Сегодня он слишком много разговаривает сам с собой. Словно обезумевший.

Его захлестнули воспоминания об Эделине. Он помнил ее не только красивой, но и до неприличия настойчивой; она всегда добивалась, чего хотела, не стесняясь при этом пренебречь правилами этикета и манерами.

Этим девушка ему и нравилась.

— Я долго боялся, да и сейчас боюсь, но оно твое, — Нортон опустил руку во внутренний карман своего темно-синего, расшитого серебряными галунами камзола и достал колечко с изящным небольшим драгоценным камнем, что потемнел, будто перенимая настроение нахмурившегося грозового неба. — Выйдешь за меня?

Его синие глаза смотрели в серое небо, на лицо падали капли дождя. Будто слезы. Вслушиваясь в мертвую тишину, он словно ждал ответа, которого и не могло быть.

— Наверное, это моя кара… Как же я хочу быть сейчас рядом с тобой. Но я был обречен на этот ад. Может, я заслужил это, но… — затянувшаяся пауза. — Я найду этих ублюдков. Обязательно. Они рядом… Найду, и тогда все решится…

Он положил кольцо среди увядающих букетов цветов. В это мгновение Нортон услышал за спиной шаги.

Вряд ли сейчас его хотят убить, но юноша занимается делом, в котором такие случаи нередки; Нортон вспомнил, как однажды тоже услышал шаги за спиной… Тогда он опрометчиво, оставив свою группу, отправился в брошенный хозяевами дом. Организаторы подпольных боев, владельцы этого места, тогда подкупили бездомного мальчишку, и тот попытался убить незваного гостя. В тот раз он, как сейчас, услышал за спиной шаги… Разумеется, мальчишка был слаб и ничего не смог сделать ему.

Но кто знает, кем является человек, который сейчас направляется к нему?.. Рука Нортона сама потянулась к рукояти меча.

Напряжение, впрочем, быстро оставило его, когда он услышал знакомый голос:

— Сынок, делать такие предложения мертвецам — плохая примета, — женщина, стоящая сейчас за его спиной, закрыла юношу от дождя своим зонтом.

— Здравствуйте, миссис Кембелл. Вы же знаете, я не верю в приметы, — тихо сказал он и поднялся.

Слезы покатались градом из глаз Джоан Кембелл, бежали мокрыми дорожками по щекам к подбородку, смешивались с каплями дождя и срывались вниз. Женские слезы переворачивали все внутри юноши, они всегда вызывали в нем чувство вины.

— Как же я скучала по тебе, мой мальчик. Только ты остался у меня, дочь я уже потеряла, хоть ты не пропадай так надолго.

Она обняла Нортона, немного сжимала и сминала пальцами промокшую одежду на его спине и плакала, время от времени всхлипывая.

Фординг не произнеся ни слова, обнял почтенную женщину и просто ждал, когда она успокоится, придет в себя. Потеря Эделины сказалась на всех, но больше всего страдала мать. Лишившись единственной дочери, она изменилась — и стала эмоциональной, рассеянной, но все понимали и помогали; в частности, ее муж — Стенфорд Кембелл. Его рука всегда была твердая, а слова резки словно стрелы. Никто даже не задумывался о невыполнении сказанного.

В первую встречу с Нортоном, когда Эдель привела его знакомиться, мистер Кембелл не был рад ее выбору, и открыто дал это понять с самого начала — не пожав руки юноши при встрече и одарив тяжелым взглядом. Во время ужина внимательно наблюдал за Нортоном, подмечая каждую мелочь, да и разговор был больше похож на допрос с пристрастием, чем беседу. Но миссис Кембелл умела разрядить обстановку и благодаря ей и упорству ее дочки Стенфорд принял выбор Эдель, не сразу, но все же принял. А позже, вовсе, полюбил юношу как сына. Семьи быстро сроднились, частые семейные праздники и простые встречи. Все было расписано на шаг вперед. Было…

— Моя маленькая девочка, это не правильно, когда дети уходят раньше родителей, — она зажимала ручку зонтика, а ее голос срывался на высокие нотки.

— Миссис Кембелл? — Фординг легко коснулся пальцами плеча Джоан Кембелл. — Вы так замерзните.

Женщина отстранилась.

— Прости меня, Нортон… Ты еще промок до нитки. Да и я тут разрыдалась.

Она отвернулась и утерла слезы с глаз светлым шелковым платочком, что достала из своей дамской сумочки. Посмотрела на юношу и улыбнулась, подобно ребенку, от чего на Фординга нахлынуло воспоминание об Эделине. Когда она так же, не скрывая эмоций и не боясь, что о ней подумают окружающие люди — улыбалась и куда-то тянула его, а он медленно шел следом и наблюдал, как на ветру развиваются ее рыжеватые и отливающие золотом, вьющиеся, непослушные волосы. Эделина всегда была окутана легкой и нежной дымкой жасмина с нотками чего-то сладкого, то ли ванили, то ли карамели. Вот и сейчас, он будто чувствует тонкий цветочный запах, что окружает его. Но нет. Это всего лишь память играет с ним.

— Я провожу вас до экипажа, если вы не против.

— Нет уж, пойдем со мной! Зайдешь в гости, навестишь. Не зря же я тебя тут поймала, а? Мы со Стеном скучаем, знаешь ли!

— Но…

Не успел Фординг договорить, как женщина подхватила его под руку и медленно пошла по выложенной камнем дорожке в сторону выхода.

— До встречи, Эделина, — не слышно из-за усилившегося дождя произнес он, следуя за женщиной.

Выйдя за кладбищенские ворота, Нортон был поставлен перед фактом того, что навестит семью Кембелл, но оно и к лучшему, ведь не так и часто он заглядывал к ним.

Джоан Кембелл успела обо всем позаботиться. Берго был запряжен в эскорт и постукивал передним копытом о землю, разбрызгивая комочки мокрого песка. Двое всадников, что сопровождали ее, оглядели чужака. Дама подошла к темно-коричневому экипажу, запряженному тремя лошадьми, и кивнула в сторону коренастых мужчин, те в свою очередь тут же расслабились, убирая руки с оружия.

Экипаж привлекал к себе внимание, даже сейчас, когда дерево было мокрым. Замысловатый серебристый узор вверху по левому краю крыши, его завитки огибали дверцу и тянулись вплоть до колеса, разбавлял строгий дизайн. Было видно, что транспортное средство создал мастер своего дела. Богато обитый корпус ценными породами дерева, гармонично сливался с основой, создавая эффект монолита.

Кучер, что поджидал госпожу у кареты, поспешил открыть дверцу и подал руку. Джоан Кембелл приняла помощь. Поднялась, придерживая длинную юбку своего платья по двум небольшим ступенькам, она разместилась внутри просторного салона обитого плюшем и бархатом с вышивкой. Нортон достал из нескольких металлических колец своего набедренного ремня ножны с мечом и поднялся следом за женщиной, присаживаясь напротив нее, и поставил подле себя оружие. Дорога предстояла долгой, да и же дождь стал лить как из ведра. Все чаще за окном сверкали молнии и раздавались все громче и громче раскаты грома, крупные капли звонко ударялись о крышу экипажа, будто маленькие камешки.

За историями Джоан время летело незаметно. Прошел час, за ним второй, а у миссис Кембелл не заканчивались рассказы. Ее истории были одна краше другой. Она успела рассказать, казалось, про все, что приключилось с ней и ее мужем. Как они встречали праздники у друзей, как мистер Кембелл наступил на шлейф платья одной знатной дамы и почти оторвал юбку, тем самым выставив несчастную в не лучшем свете. Он долго извинялся перед ней, но это не очень-то и помогло, крики слышали все вокруг. Именно сейчас Нортон понял, что жизнь его скучна и однообразна. Все, чем он занимается, так это бумаги, бумаги и бумаги. И иногда следил за порядком, но только при серьезных инцидентах, а так если выбирался в город, то по пути пресекал на улицах какие-то мелкие стычки городских: воровство, драки, непристойное поведение и тому подобное, что было крайне редко, для этого на улицах была стража.

Миссис Кембелл была искренна с юношей, он был ей дорог, она успела привязаться к нему и видя грусть в его взгляде и сама впадала в печаль, настолько затягивал густой омут. Как бы не были полны горечи произошедшие события, Джоан Кембелл призывала Нортона отпустить их. Она очень хорошо видела, что он погряз в темноте и стал преследовать цель, которую сам себе навязал под прикрытием Эделины.

— Боже мой! — воскликнула она. — Ты все больше становишься похож на своего отца, он такой же бука, только вместо молчания вечно бубнит что-то себе под нос, — немного помедлив, продолжила. — Знаешь, как бы мне не было грустно, страшно, я разорвала этот круг. Чего и тебе советую. Ты губишь себя, мой мальчик. Просто послушай совет матери…

— Не стоит волноваться. Я в полном порядке, — он хотел было улыбнуться, но не смог из себя выдавить ни единой эмоции.

— Знаешь… Я плохая мама, Эделина отдала мне конверт, сказала передать его тебе, а после случившегося… Я… Оставила его себе. А самое главное… Так и не осмелилась прочесть или отдать. Ношу его с собой… И никак… Не решусь… Я не знаю что там… Но надеюсь, оно поможет тебе отпустить ее, — Джоан Кембелл дрожащей рукой достала из своей сумочки пожелтевший и изрядно измятый конверт с сургучной печатью и протянула юноше напротив.— Прости… Прости меня, — слезы побежали по щекам миссис Кембелл.

Нортон неуверенно взял конверт. Он не знал, стоит ли ему видеть то, что там написано. Коснулся подушечкой большого пальца рельефной печати. Такая знакомая красивая морда льва с пышной гривой, позади которой два перекрещенных меча с резными рукоятями. Его всегда восхищал семейный герб Кембелл, они и внутри были львами — сильными, честными и благородными. Сделав глубокий вдох, он собрался было его открыть, но остановил себя, так и не добравшись до колпака конверта — его рука зажалась в кулак до побелевших костяшек.

— Что вы? Не стоит извиняться, — на его лице появилась фальшивая улыбка.

Оставшийся путь был проведен в тишине. Только раскаты грома, стучащие копыта лошадей о землю и звуки дождя. Миссис Кембелл все смотрела в пол и хотела его прожечь насквозь, Нортон же чуть сжимая конверт глядел в окно, по стеклу которого бежали ручейки оставляя за собой мокрые дорожки.

К моменту прибытия ливень заканчивался, оставив после себя характерный запах и редкие капли мелкого дождика; время от времени пробивались солнечные лучи из-за темных туч.

Экипаж, наконец, заехал во двор так знакомого Фордингу поместья, все те же большие каменные столбы, держащие резные кованые ворота, все те же стриженые фигурные кусты и сад, сад в котором всегда было много разных цветов, собрание всех цветов радуги. Это место заставляло вспомнить те мгновения, что они проводили вместе с Эдель. Те минуты, часы и бесценные секунды, когда они сидели на земле и смотрели на заходящее солнце, что мягко освещало зеленые кроны деревьев, крыши домов. После, девушка читала ему свои стихи, что она хранила в тетради цвета морской волны. Столько болезненных воспоминаний… Как бы она ни старалась, рифма стройной не выходила. Нортон внимательно слушал и подмечая каждое слово, что было произнесено с ярким окрасом, чтобы его точно заметили и, конечно же, говорил что все просто превосходно, за что и получал. Он никогда не умел лгать, а юная леди могла обижаться, в худшем случае пару дней и то, чисто из вредности. Обычно ее обиды длились несколько часов. Она хмуриться при виде юноши и отворачивалась. Фординг знал, что каждый раз, когда Эдель так делала — на ее лице появлялась милая, детская улыбка. Так девушка привлекала его внимание, чтобы он нежно обнял и сказал ей какие-нибудь приятные слова, успокоил и попросил прощения за свое поведение. И она забывала про все на свете, этого было достаточно для прощения. Затем, Эделина обязательно проведет своей рукой по волосам Нортона, зарываясь пальцами в черные пряди и прошепчет ему на ухо — «никогда не меняйся». Улыбнется широко-широко. Поднимется на носочки и заглянет в его голубые глаза нежно, но и в то же время тревожно, будто она видит то, о чем еще не знает юный Фординг.

Дверь экипажа распахнулась, Джоан встречал ее муж, он подал ей руку. Миссис Кембелл приняла помощь и спустилась на дорогу из намокшей и потемневшей брусчатки.

— У нас гости, дорогой, — дама повернула голову в сторону молодого мужчины, находящегося в салоне.

— Нортон! Как давно я тебя не видел!

— Здравствуйте, мистер Кембелл, — Фординг следом за ней покинул экипаж.

— Ну, не будем стоять во дворе, — глава семьи улыбнулся и протянул руку в знак приветствия, Фординг пожал ее и после все пошли к дому.

Переступив порог Нортона захватывали в свои стальные объятья воспоминания, приятные и не очень. Весь дом был пропитан этими моментами; буквально каждый уголок в комнатах. Сердце сжалось. Фординга не покидало ощущение, что Эдель все еще здесь, что она выбежит из соседней комнаты и покажется в дверях или сбежит по лестнице босая и широко улыбнется, бросаясь в его объятья. Но нет. Ее больше нет. Больше нет той веселой и жизнерадостной девушки. Ей было достаточно маленького приятного момента в жизни, и она приумножала его, даря заряд положительных эмоций всем вокруг, заряжая хорошим настроением. Своим внутренним светом, юная леди могла осветить даже самые темные уголки души абсолютно любого человека. Ее редко можно было застать в печали или со слезами на глазах, но Нортон видел девушку и такой, она предстала перед ним во всех своих ракурсах. И он любил их — все. Хотя, иногда приходилось тяжко.

Эделина привыкла быть солнечным лучиком в пасмурный день. «Когда я буду старушкой, вот тогда я и нагрущусь, вспоминая сегодня. А сейчас нужно забыть об этом чувстве. Я хочу жить полной жизнью со всеми сюрпризами! И хочу встретиться лицом к лицу с каждым сюрпризом, что поджидает меня за углом!» — говорила она. «Давай будем вместе — вечно…» Из воспоминаний молодого мужчину вернул женский голос:

— Ее больше нет, Нортон… Я сама долго не могла в это поверить, ведь стены все еще помнят Эдель, а в доме пустота… — тихим и полным грусти голосом говорила миссис Кембелл, касаясь ладонью правого плеча Фординга.

Нортон чуть вздрогнул от неожиданного прикосновения и повернул голову в сторону Джоан.

— Ну же, давайте поторопимся и не будем стоять в проходе, — начал говорить, до этого момента молчавший Стенфорд.

Большая часть дня были проведены за разговорами, какими-то нелепыми случаями и историями, можно было говорить очень долго, но у Фординга еще оставались незаконченные дела и планы. Не сказать, чтобы он следовал какому-то графику, но навестить отца собирался достаточно давно, только все никак не получалось. Было очень много работы и даже в свободные от службы дни. Все время всевозможные отчеты, многократные нарушения порядка на улицах, которые сами собой не могли исчезнуть и никак не выпускали из своих цепких ручонок.

— Спасибо за гостеприимство, я очень рад был вас увидеть, но мне пора, — Нортон поднялся с кресла.

— Да что ты, ты нам как сын, оставайся. Скоро темнеть начнет. Дом у нас большой, места хватит для всех, — миссис Кембелл жестом подозвала горничную, та немедля подошла. Ее светлые волосы были собраны в пучок, на ней было черное платье ниже колен с белым воротником, талию обхватывал черный фартук со снежным аккуратным кружевом, на ногах поблескивали матовые кожаные туфли на небольших квадратных каблучках.

— Нет, нет. Я не хочу вас стеснять, да и мой отец заждался уже. Я очень рад был вас увидеть.

Мистер Кембелл поставил свою чашку на блюдце, стоявшее на кофейном столе, и поднялся на ноги, подошел к юноше, остановился в паре шагов от него.

— Если ты не останешься с нами отобедать, то я сочту это дурным тоном, — его голос звучал жестко и убедительно, впрочем, как и всегда.

Нортону ничего не остановилось как, согласиться. Стенфорд Кембелл умел убеждать и заставлять изменить свое решение как никто другой, кого только знал Фординг.

Дом нисколько не изменился. Уже как семь лет ничего не меняется. Все застыло с того самого момента… И сам Нортон сердцем остался в тысяча шестьсот семьдесят восьмом году.

В светлой просторной комнате по центру расположился большой стол, его крышку накрывала вязаная скатерть, на ней стояла ваза с красными розами. Легкий запах от цветов разносился по всей комнате. В стене напротив столика уютно устроился камин, над ним висел большой семейный портрет в посеребренной рамке. Художник запечатлел счастье на лицах людей.

Такая жизнерадостная семья и она — Эделина. Девушка была в платье, что нравилось Нортону, но сама леди говорила, что оно скучное. Да, наряд был цвета шампанского, но простота и делала его тем, что нужно было девушке; природа одарила ее яркой внешностью светло-рыжими легко вьющимися волосами, что освещаемые солнцем напоминали золотые нити и большими голубо-зелеными глазами. Было забавно наблюдать за борьбой девушки с длинной юбкой, Эдель ее приходилось подбирать, но из-за верхнего слоя шифона, она вечно норовила выскользнуть из рук барышни. В этом платье, она просто ненавидела длинные лестницы, подниматься или спускаться, казалось бы по бесконечным ступеням, было сущим кошмаром для нее. Всего один неверный шаг и предстанет перед публикой не самая красивая картина, учитывая, что Эделина всегда на лестницах прибавляла шагу.

В комнату прокрадывался нежный солнечный свет, приглушаемый белой вуалью, что прикрывала окна. Тень же создавали парадные шелковые портьеры, оформленные флористическим рисунком, высоко подвязанные контрастными лентами. Складки на ткани с обеих сторон были практически симметричными и плавно расширялись книзу.

Вскоре накрыли стол. Обед был просто великолепен. Нортон, в связи со своей работой, довольно давно не ел столь вкусного обеда. Хорошо пропеченная куропатка с румяной корочкой и сочными яблоками. Мясо буквально таяло во рту, а фрукты добавляли новые вкусовые «ступени». Еще и красное полусухое вино с прекрасным «букетом», что так идеально дополняло мясо, оставляя приятное послевкусие.

— Спасибо тебе, что составил нам компанию за этим большим столом, — Стенфорд Кембелл поднял с колен салфетку и промокнул губы.

— Спасибо вам, за этот чудесный обед, — Нортон улыбнулся.

— Не за что. Вас там кормят, черт знает чем. Вы так себе желудки испортите!

Джоан часто возмущалась на свою дочку, но быстро остывала и все прощала. Эдель таскала из-под носа служанки конфеты и прочие сладости, причем в больших количествах и сколько не перепрятывала их несчастная Лорна, все было впустую. Девочка снова и снова все находила и тащила — еще больше, доказывая всем, что она доберется куда угодно.

Еще некоторое время было проведено Фордингом в гостях у Кембелл. Ему очень хотелось посетить одно памятное место в хозяйском саду, но он все не знал, как правильно обратиться со своей просьбой. Да и стоило ли вообще? Но раз за разом дерево всплывало в его памяти, будто зазывая к себе, напоминая о своем существовании.

— Перед своим отъездом, я бы хотел, с вашего позволения, пройтись по саду на заднем дворе…

— Конечно, конечно! Она зацвела недавно, та вистерия, что приносит удачу. — Хозяйка улыбнулась.

Фординга нисколько не удивило, что миссис Кембелл моментально раскрыла его замысел. Она очень хорошо запомнила их маленький ритуал с Эдель, да и сама Джоан часто посещала глицинию. Даже Стенфорда, человека, что был ярым скептиком и не верующим в приметы и прочие городские россказни, можно было увидеть рядом с цветущим деревом. Он был серьезен, но как только мистер Кембелл замечал незваных гостей, тут же терялся и делал вид, будто бы случайно оказался рядом, рассматривал опавшие на землю лепестки, скрещивал руки на груди и выражал всем своим видом недовольство.

— В этом году, глициния прекрасна как никогда. Я впервые вижу ее такой за двадцать семь лет. Удивительное растение…

Мистер Кембелл резко замолчал, все больше погружаясь в свои мысли. По его лицу было видно, что он обеспокоен.

— Стен? — Джоан мягко коснулась руки мужа и с волнением стала рассматривать его хмурое лицо.

Нортону стало не по себе, он понимал, что затронул воспоминания, которые хочется не помнить. Это те моменты, в которые не хочется верить, хочется их вырезать и сжечь, избавиться от них навеки.

— Ничего, дорогая. Не волнуйся, пожалуйста, — он накрыл ее руку своей ладонью, — просто глупости всякие лезут в голову.

— Думаю это глупая затея, не стоило даже говорить о ней.

— Нет-нет. Все хорошо, не обращай внимания, Нортон. Просто, — пауза, — воспоминания, — ты же понимаешь…

— Мы не будем тебе мешать, ведь магия действует в тишине, так ведь? — Джоан подозвала служанку. — Проводи, пожалуйста, в сад нашего милого гостя.

— Слушаюсь, миледи, — коротко отозвалась она. — Следуйте за мной, господин.

Нортон Фординг все еще ощущал некоторую вину, что поднял этот разговор, но все же последовал за служанкой.

На улице смеркалось, солнце догорало красным пламенем, оставляя свои владенья на распоряжение красавице луне. Стрижи проворно рассекали воздух, перекрикиваясь друг с другом. Легкий ветерок колышет листву, попутно разгоняя слоистые облака.
Нортон переступил за порог и вот он стоит на дорожке, что ведет прямиком к глицинии, пару изгибов каменных плит среди цветов и перед взором предстанет, то самое волшебное место. А за деревом скрывалась открытая беседка и почти незаметная из-за зарослей цветов поодаль от нее белоснежная скамейка, на которой можно было часто видеть певчих птиц.

Нортон устремился к дереву, уже в середине пути можно было почувствовать аромат вистерии. У Фординга это вызывало сразу два чувства — приятное воспоминание и осознание, что все уже не так как прежде. Мысли, воспоминания все смешалось в его голове, они появлялись и тут же угасали на фоне более ярких, от чего он только прибавил шагу. И вот — оно перед ним, такое властное и прекрасное дерево, что успело разрастись. «И правда, стало только краше» — подумал он. Шаг, за ним другой и вот Нортон уже около цветущих, усыпанных голубо-фиолетовыми цветками лиан, что тянулись к земле.

— Я вернулся, — прошептал Нортон, сам не заметил, как сказал это вслух.

Он коснулся кончиками пальцев бархатистых цветков, прикрывая глаза, погружаясь в свои мысли и успокаивая эмоции, что переполняли его. Успокоившись, поднес к лицу цветущую лиану вдыхая чудесный аромат, что дарило дерево каждому, кто приближался к нему. Для них с Эдель, это была не просто глициния, а нечто большее, почти живое существо. Вистерия всегда приводила мысли в порядок, успокаивала сердце и отвечала на все задеваемые вопросы, словно мудрый старец. Нортон пробрался сквозь висящие лианы к центру дерева, остановился. Улыбка сама собой появилась на его лице. Он помнил, как Эделина тут писала свои стихи, она сидела, прям на траве, опираясь о дерево, искала вдохновенье в ветках и цветках глицинии, как она разглядывала небо, что виднелось сквозь густую крону дерева.

Нортон приложил свою ладонь к шершавой и слегка грубоватой коре. Он повернул немного голову вправо: «Ну же, не будь таким упрямым! Стоит только поверить! Давай, загадывай вместе со мной» — говорила Эделина и касалась ладошкой правой руки ствола вистерии. А сейчас… Сейчас все по-другому. Фординг опустил голову.

Стоило человеку оказаться рядом с вистерией, как тут же время вокруг него останавливалось. Оно дарило свободу от ежедневных забот и тяжелых мыслей, хотя и ненадолго. Мгновение отдыха для тела и души.

Он не знал, сколько простоял так, вслушиваясь в гуляющий среди ветвей ветер, пока не услышал шорохи в кустах с розами. Приглядевшись, он заметил золотистого зверька, что злобно бросался на бутоны и собирался испепелить ненавистный ему кустарник. И сразу понял, это Эстрид, его фамильяр.

— Так-так. И чем же тебе не угодили цветы? — он подошел к источнику шума и опустился рядом. — Давай не будем уничтожать хозяйские цветы. Хорошо?

Нортон прекрасно знал, что даже сейчас, в таком маленьком виде от дракона могут быть неприятности, что уж говорить о ее обычных размерах. Наверно, оно и к лучшему, что научились накладывать на больших существ магические печати, дабы меньше было вреда.

Эстрид вынырнула из зелени и направилась к своему владельцу.

— Пошли отсюда, а то ты тут все уничтожишь.

Она забралась на плечо к Фордингу, обогнула по-хозяйски его шею своим хвостом, поудобней устроилась и в завершение закрутила спиралевидно кончик хвоста около ключицы Нортона.

Вздохнув и мысленно попрощавшись с этим местом, Нортон пошел по дороге к двери, что вела в этот чудесный сад. Около его уже поджидала все та же служанка, что услужливо проводила его к владельцам дома.

РаскольникоЛениниада

  • 17.10.2017 13:12

─ Раскольников, вы зачем переспали с мёртвой старухой?
─ Да вы, дядя, в мотивах ни бум-бум… ─ ответил Раскольников, ─ Это я так воспитываю в себе коммунистическую терпимость к капиталистическому отродью.
Но самовоспитание Раскольникова так и осталось лишь добрым намерением. Зато теперь к нему строятся шеренги на Красной Площади…
***
─ Раскольников, Вы почему изнасиловали сразу трёх старух? ─ спросил следователь.
─ Но это же лучше, чем у Достоевского, ─ ответил Раскольников. ─ Мы пойдем другим путем!
Вскоре половина человечества назовет его самым человечным человеком.
***
─ Я не Раскольников, я князь Мышкин, ─ сказал следователю Раскольников.
─ А я знаю, старуха торговала сыром, ─ ответил следователь… Раскольникову ответ следователя не понравился и он раскулачил полРоссии, чтобы сыра хватило на всех. Потом пионеры теряли девственность при одном лишь взгляде на его фотографию, которая висела во всех школах.
***
─ Раскольников, вы убивец??! ─ с надеждой спросил Чичиков.
─ Мне ваши поганые капиталистические души не нужны! ─ воскликнул его разум возмущенный и даже лысина побагровела, как будто на ней раздавили клопа. ─ Фас! ─ крикнул он своим душам рабочих и крестьян.
А потом убогие материалисты это мистическое противостояние обозвали классовой борьбой.
***
─ Раскольников, вы зачем соблазнили Анку Каренину? ─ спросил следователь.
─ Вы романы перепутали, я старуху прибил, ─ ответил Раскольников.
─ Надежду Константиновну, что ли? ─ уточнил Парфирий.
─ А брачные узы мы тоже порвём во имя счастья миллионов!
***
─ Раскольников, вы почему убили старуху? ─ спросил следователь.
─ Я Чапаев, это Петька ее откоммуниздил, блин, ─ ответил Раскольников, стушевываясь в суггестивной конспирации и пошел писать в замаскированный под сортир шалаш знаменитые апрельские тезисы.
***
─ Раскольников, вы зачем собаками затравили ребеночка на глазах у матери? ─ спросил следователь.
─ Я не Раскольников, я профессор Преображенский, я не затравил, а наоборот, я сделал из него чудную собачку! Скажи “гав”! ─ скомандовал он под стол.
«Жить стало лучше, жить стало веселей!» ─ рыкнуло из под стола.
***
─ Раскольников, с какого бодуна вы отчикотиздили старуху? ─ спросил следователь.
─ Я не Чикатило, я Мересьев, старуха со мной залетела, ─ невозмутимо ответил Раскольников.
─ Вы не боитесь, что у вас будет сифилис мозга, ─ сделал лирическое отступление следователь.
─ Мне это не грозит. Сифилис к сифилису не пристаёт, ─ также лирично ответил ему наш самый человечный человек.
***
─ Раскольников, вы же могли жениться на старухе! ─ участливо воскликнул следователь.
─ А я и женился, ─ сказал Раскольников, ─ только у нее был не востренький носик, а картошкой.
***
─ Раскольников, вы зачем ущипнули старуху за жопу? ─ сдвинув брови спросил Порфирий.
─ У меня с этим были связаны большие планы: учиться, учится и учиться делать массаж, ─ ответил Раскольников и невинно пошевелил ушами.
─ Мелко плаваете, ─ скептично заметил Парфирий….
Вот тогда-то и родилась великая идея всех старух к делу мирового пролетариата приобщить.
***
─ Я её, так сказать… ─ с многозначительной хитрецой сказал Раскольников…
─ Вы её убили или “так сказать”? ─ со скрытой завистью переспросил следователь.
─ Я её так сказать… ─ уже слегка смущенно повторил Раскльников.
─ Вы ее убили или “так сказать”? ─ уже не скрывая своей зависти настойчиво повторил следователь.
─ Да я собственно ничего и не делал, ─ умиротворенно улыбаясь ответил Раскольников, ─ она сама заигралась в мой коммунизм до смерти…
***
─ Как долго вы топором кромсали старуху?
─ No, no, старуху закромсали лебедь, рак и щука, и все по разным мотивам.
─ А вы тогда тут причём?
─ А это они по моему сценарию: я баснописец Крылов!
─ Врёшь, это я, блин, Крылов, а ты мой ягнёночек. Хи… хи! И ням… ням!
─ Но если ты с меня сдерешь мой невинный овечий комуфляж, тебе конец, потому что под ним я страшный лысый сифилитик!
Диалектика жизни, так сказать, бе…
***
(с) Юрий Тубольцев

РаскольникоЛениниада

  • 17.10.2017 13:12

─ Раскольников, вы зачем переспали с мёртвой старухой?
─ Да вы, дядя, в мотивах ни бум-бум… ─ ответил Раскольников, ─ Это я так воспитываю в себе коммунистическую терпимость к капиталистическому отродью.
Но самовоспитание Раскольникова так и осталось лишь добрым намерением. Зато теперь к нему строятся шеренги на Красной Площади…
***
─ Раскольников, Вы почему изнасиловали сразу трёх старух? ─ спросил следователь.
─ Но это же лучше, чем у Достоевского, ─ ответил Раскольников. ─ Мы пойдем другим путем!
Вскоре половина человечества назовет его самым человечным человеком.
***
─ Я не Раскольников, я князь Мышкин, ─ сказал следователю Раскольников.
─ А я знаю, старуха торговала сыром, ─ ответил следователь… Раскольникову ответ следователя не понравился и он раскулачил полРоссии, чтобы сыра хватило на всех. Потом пионеры теряли девственность при одном лишь взгляде на его фотографию, которая висела во всех школах.
***
─ Раскольников, вы убивец??! ─ с надеждой спросил Чичиков.
─ Мне ваши поганые капиталистические души не нужны! ─ воскликнул его разум возмущенный и даже лысина побагровела, как будто на ней раздавили клопа. ─ Фас! ─ крикнул он своим душам рабочих и крестьян.
А потом убогие материалисты это мистическое противостояние обозвали классовой борьбой.
***
─ Раскольников, вы зачем соблазнили Анку Каренину? ─ спросил следователь.
─ Вы романы перепутали, я старуху прибил, ─ ответил Раскольников.
─ Надежду Константиновну, что ли? ─ уточнил Парфирий.
─ А брачные узы мы тоже порвём во имя счастья миллионов!
***
─ Раскольников, вы почему убили старуху? ─ спросил следователь.
─ Я Чапаев, это Петька ее откоммуниздил, блин, ─ ответил Раскольников, стушевываясь в суггестивной конспирации и пошел писать в замаскированный под сортир шалаш знаменитые апрельские тезисы.
***
─ Раскольников, вы зачем собаками затравили ребеночка на глазах у матери? ─ спросил следователь.
─ Я не Раскольников, я профессор Преображенский, я не затравил, а наоборот, я сделал из него чудную собачку! Скажи “гав”! ─ скомандовал он под стол.
«Жить стало лучше, жить стало веселей!» ─ рыкнуло из под стола.
***
─ Раскольников, с какого бодуна вы отчикотиздили старуху? ─ спросил следователь.
─ Я не Чикатило, я Мересьев, старуха со мной залетела, ─ невозмутимо ответил Раскольников.
─ Вы не боитесь, что у вас будет сифилис мозга, ─ сделал лирическое отступление следователь.
─ Мне это не грозит. Сифилис к сифилису не пристаёт, ─ также лирично ответил ему наш самый человечный человек.
***
─ Раскольников, вы же могли жениться на старухе! ─ участливо воскликнул следователь.
─ А я и женился, ─ сказал Раскольников, ─ только у нее был не востренький носик, а картошкой.
***
─ Раскольников, вы зачем ущипнули старуху за жопу? ─ сдвинув брови спросил Порфирий.
─ У меня с этим были связаны большие планы: учиться, учится и учиться делать массаж, ─ ответил Раскольников и невинно пошевелил ушами.
─ Мелко плаваете, ─ скептично заметил Парфирий….
Вот тогда-то и родилась великая идея всех старух к делу мирового пролетариата приобщить.
***
─ Я её, так сказать… ─ с многозначительной хитрецой сказал Раскольников…
─ Вы её убили или “так сказать”? ─ со скрытой завистью переспросил следователь.
─ Я её так сказать… ─ уже слегка смущенно повторил Раскльников.
─ Вы ее убили или “так сказать”? ─ уже не скрывая своей зависти настойчиво повторил следователь.
─ Да я собственно ничего и не делал, ─ умиротворенно улыбаясь ответил Раскольников, ─ она сама заигралась в мой коммунизм до смерти…
***
─ Как долго вы топором кромсали старуху?
─ No, no, старуху закромсали лебедь, рак и щука, и все по разным мотивам.
─ А вы тогда тут причём?
─ А это они по моему сценарию: я баснописец Крылов!
─ Врёшь, это я, блин, Крылов, а ты мой ягнёночек. Хи… хи! И ням… ням!
─ Но если ты с меня сдерешь мой невинный овечий комуфляж, тебе конец, потому что под ним я страшный лысый сифилитик!
Диалектика жизни, так сказать, бе…
***
(с) Юрий Тубольцев

Непроглядная Тьма (мой рассказ, первый опыт написания, не судите строго).

  • 18.06.2017 23:21

Я пишу эти строки в надежде, что кому-нибудь повезло больше меня, и этот несчастный найдёт их. Хотя, кого я обманываю? Никого больше не осталось.

Пока я окончательно не сошёл с ума, пока они ищут меня, — я буду продолжать. Нужно чем-то заняться, нужно заняться. Господи, как же дрожат мои руки…

В крайнем случае, пусть они заберут эти листы. Пусть поместят в свою коллекцию Конца. Конца всего. Пусть учат своих детей истории на записках очевидцев. Интересно, у них есть дети в нашем понимании? Боже, что я несу?

***

Мне осталось недолго. Я уже слышу их. Там, за окном, во мраке. Вы никогда не видели такой темноты. Это не просто ночь, это абсолютная темнота.

А звуки, которые они издают? Вам лучше их не слышать. Боже, я больше не смогу нормально спать никогда в жизни – это залезло в самую душу и звучит в моих снах. И оно оттуда не уйдёт, нет.

***

Я несколько раз упомянул Бога. Нет никакого бога, слышите? Ни один бог не допустил бы такого. А, может, они смогли убить и его?

***

Всё началось с того, что мама не вернулась вечером с работы. С каждым часом наше с отцом беспокойство росло. Её телефон не отвечал.

Где-то в районе полуночи отец с двумя ментами на убитом уазике поехал её искать. Я остался один дома с котом. Никифор, прости меня, у меня не было выхода. Мне жаль, мне так жаль… Это всё они! Эти ублюдки тебя заставили, я знаю! Ну, ничего-ничего, я им так просто не дамся. Отцовское ружьё при мне. Я отомщу за тебя.

***

Я ждал отца всю ночь. Я пытался звонить ему и маме снова и снова. Я пытался звонить пожарным, в скорую, родственникам, но всё, что я слышал, была тишина. Не короткие гудки, не автоответчик, а гробовая тишина. Ещё никогда в жизни мне не было так жутко.

***

Утром солнце не взошло. Просто взяло и не появилось на небе. Когда я очнулся от тяжёлого сна, на часах было 10 часов утра. Но за окном была стена тьмы. В полубезумном состоянии я кинулся на балкон. «Не спятил ли я?», — подумал я тогда. Отодвинув стекло, я буквально кожей ощутил леденящую стужу мрака. Он был плотный густой, как сжиженный газ.

Я не мог увидеть даже соседнего дома, не говоря уже о земле под балконом и перекрёстке со светофором. В этот момент в моём кипящем мозгу что-то щелкнуло, и я опомнился у себя в комнате в шкафу, рыдая, в облёванных и обоссанных штанах.

Только через несколько дней сумбурных снов под вопли этих тварей, путём невероятных усилий, я сумел частично восстановить в памяти, что же меня так напугало, из-за чего именно так бешено сработал рефлекс самосохранения. Стена шершавого зарубцованного мяса бесшумно двигалась мимо балкона. Я случайно задел её, когда пытался потрогать рукой тьму. Боже, мне нужно сделать перерыв…

***

На вторую ночь я проснулся, ощутив острую боль в правом глазу. Никифор одним взмахом своих когтей лишил меня его. Почти не осознавая, что делаю, я нещадно бил головой бедного кота о стену, пока он не разжал челюсти, мёртвой хваткой впившиеся острыми клыками в вены моих рук. Бедный мой мальчик… Эти ублюдки поплатятся за содеянное!

***

С тех пор прошло три недели. Три недели непроглядного мрака. Три недели режущих мозги тупым скальпелем воплей снаружи. Что стало с остальными людьми? Жив ли ещё кто-то? Как обстоят дела в других странах, на других континентах? Информационный вакуум сводит меня с ума.

Может быть, кто-то, как и я, допивает последнюю кружку воняющей плесенью воды?

Может быть, кто-то убил всю свою семью, а затем и себя, чтобы не достаться им? Нет, на такое я никогда не решусь.

***

Я слышал, как Баба Тоня, соседка сверху, выходила на площадку, отчаянно стучась ко всем поочерёдно. Через минуту её вопль резко оборвался где-то в районе первого этажа.

Я слышал, как за стеной, разрывая в клочья горло, плакал младенец. Должно быть, его мама выбегала за хлебом на пять минут. Роковые пять минут. Через несколько часов плача уже не было.

Я видел в глазок, как соседи шумно выбегали на улицу со всеми своими вещами, но через несколько секунд, когда они скрылись из поля моего зрения, все звуки резко оборвались. Будто кто-то выключил колонки. В следующую секунду погас свет. Я не мог пошевелиться. Я всё стоял и смотрел в темноту. И в этой тьме я что-то увидел. Что-то смотрело из мрака прямо на меня. Я физически чувствовал ненависть этого существа ко мне. Я очнулся с ноющей болью в затылке и не спал три дня.

***

Вчера я услышал, что в мою стену из соседней квартиры кто-то ритмично стучит. Это азбука Морзе, я это сразу понял, но я не буду отвечать, потому что это они. Господи, как мне страшно. Мама, я не хочу умирать, забери меня отсюда, пожалуйста!

***

Я заставил окна снятыми со шкафов дверьми, тумбами, стульями и одеждой. Входную дверь я завалил еле дотащенным до неё шкафом и подпёр диваном. Куча в унитазе иногда смердит даже в комнату, где я теперь живу.

Работавшие пару дней после Происшествия краны теперь молчат, как молчала тогда телефонная трубка. Мои запасы воды почти иссякли. Еда кончилась позавчера.

Электричество отключилось на третий день. Я теперь живу в полной темноте, иногда зажигая небольшой запас свечек для того, чтобы написать пару строк.

***

Все эти дни я лихорадочно пытался понять, кто они, зачем они это делают, почему именно сейчас?

Старый дедовский приёмник из кладовки частично помог мне разобраться. После того, как я окончательно убедился, что интернет и телевизор не работают, после нескольких пробегов по всему радио-диапазону, я услышал еле слышимую передачу. Транслировал, очевидно, радиолюбитель. Он что-то говорил про образование вселенной, про естественный отбор, про  уничтожение вида.

Понимаете? Они правили миром до людей, но Земли, до Солнца, до всего. Они выжидали все эти миллиарды лет. Копили силы. И всё-таки смогли нанести сокрушающий удар. Быть может, группа несогласных и устроила тот самый взрыв? Пожертвовав собой, они дали жизнь, по крайней мере, семи миллиардам людей. Они освободили вселенную от гнёта своих озлобленных властолюбивых собратьев.

Большой Взрыв… О, боги, как мы были наивны! Все эти учёные, весь прогресс человечества – это всё пшик. Никто так и не узнал истину. Кроме того безумца с радио.

Мы лишь муравьи под сапогом настоящих хозяев этого мира. Они населяли этой грешный мир задолго до нас, и будут править им ещё многие годы.

Быть может, кто-нибудь сумеет найти выход. Но я этого уже не узнаю.

***

Ну, вот и всё.

Они в квартире.

Их мерзкие вопли насилуют мою душу.

Ружьё заряжено.

Мама. Папа. Я иду к вам.

 

— Конец —

#1 Бабак.

  • 28.02.2017 11:46

Симпатия бежал уже 4 круг лесного маршрута, который показал ему папанюшка ещё в детстве. Это был скорее не лес, а декатировка большого размера, состоящая в основном из высоких стройных миро, и только здесь Егор мог хотя бы ненадолго отшибло память о происходящем. Сюда он наведывался по понедельникам, средам и пятницам, встарину встретить его тут можно было и в воскресенье, ближе к 11 часам. Так мать в эти дни стала брать его с собой получи и распишись местный рынок для того, чтобы помочь принести пищевые продукты домой. Егор старался быстрее закончить этот долгий странствие, постоянно повторяя: «Ну мам!». Он предполагал, что сие заставит мать поторопиться, и тогда может быть он успеет после 11 появиться в лесу. За 2 последних года этого эдак и не случилось. Мать Егора была женщина спокойная, дотошная и сомневающаяся. Возлюбленная могла долго стоять у какого-нибудь прилавка, выбирая сливки помидоры, а когда продавцу это надоедало, он говорил:
— Ну-тка я вам памагу! — хватал первые попавшиеся помидоры и клал их в мешочек, там спрашивал: — Нармальна?

Мать Егора кивала головой. Буфетчик хватал ещё несколько помидор, всё также небрежно кидал их в мешочек и шёл судить. Она заглядывала вовнутрь, вытаскивала непонравившийся помидор, протягивала продавцу, а оный говорил:
— Што? Отличный памидор!

И получал в ответ сомневающимся голосом:
— Пусть будет так?
— Да! Ну хочешь, я паминаю?
— Нет-нет, наверное, несомненно хороший помидор. Спасибо. До свидания.

Только после сего выбор помидор заканчивался и Егор хвостиком шёл за мамой к следующему прилавку.

Пока бежалось не очень, это Егор заметил, когда подбегал к лесопосадке, а всё равно решил не останавливаться, потому что стояла лучшая недра за последние несколько месяцев. Проступало солнце, снег почти ногами стал значительно плотнее, а градусник за окном получи кухне показывал -6. Такая февральская погода в этой полосе крайняя диво дивное. Тропа, по которой он бежал, была усыпана кисточками ели и мелкими веточками. Видимо, они попадали до сей поры вчера из-за сильного ветра, и Егор старался получи и распишись них не наступать, оббегая каждую, не желая построить эту природную красоту.
— Эй, Егор! — услышал дьявол позади и, не останавливаясь, обернулся.

Это был дед Тимоха, который всю зиму ходил на лыжах по тому но маршруту.

— Всё бегаешь?
— Да, — ответил Егор.
— А я гляди, по-видимому, скоро лыжи в гараж понесу, зима-ведь заканчивается.
— Да.
— Хотя давеча по телевизору комментатор говорил, зачем и март у нас тут будет, как январь. Как говорится: «В марток — мало-: неграмотный ходи без порток». Даже и не знаешь, кому доверять. Глазам или комментатору этому.
— Угу. — тяжело пробормотал Жора.
— Слушай, а ко мне на выходных Стёпка приедет. Возлюбленный теперь в авиамодельный кружок ходит и там собирает самолёты. Говорит Водан собрал и приедет ко мне, чтобы тут, на пустыре, его забыть. Там-то в центре пустырей теперь и не осталось далеко не. Пойдём с нами Егор, я мать твою предупрежу.
— Не. — отрезал Георгий, добавил шагу и побежал вперёд.

Он услышал, как дедка Тимофей остановился.
— Тьфу ты. Ну что за персонажей?!

Остаток маршрута он бежал с какой-то тревогой. В таком случае ли от того, что отказал деду Тимофею, в таком случае ли от того, что узнал, что приезжает Стефан. Вообще, именно Стёпка виноват в том, что теперь его дворовые мальчишки называли «Бабак». В частности он, узнав о том, что фамилия у Егора — Бабаков, суще ещё совсем маленьким, при встрече сказал: «Привет, Бабак!». Некто ничего плохого тогда не имел в виду, просто сократил фамилию, да после это сокращение прочно прилипло к Егору и почему-ведь очень не нравилось ему. А деда Тимофея Егор любил. Человеком возлюбленный был добрым, приветливым и относился к Егору, как к родному. (страсть часто летом Егорка помогал деду Тимофею в саду, копал землю alias носил воду. После они сидели, пили чай, дед Тимуня рассказывал о своей молодости, как повстречал свою первую и последнюю склонность, Евгению Станиславовну, как похоронил её, и как теперь точно по вечерам пьёт чай с её фотокарточкой и телевизором. Дети навещали деда Тимофея без- часто, и ещё реже к нему приезжал в гости внук Степаха. И поэтому каждый его приезд был для Тимофея праздником. Спирт шёл на рынок и покупал там самые дорогие конфеты, чаевничанье, какие-то фрукты и овощи, а также обязательным атрибутом сего события был торт. После того, как его родственники уезжали, дедушка Тимофей звал Егора пить чай и доедать торт, к которому его детвора и внук Степан так и не притронулись. Сам Степан был парнем складным, аккуратным и компанейским. Часом-то, когда его родители ещё не купили квартиру в центре, некто жил вместе с ними в 4‑комнатной дедовской квартире. Тогда Гуня очень часто встречал Стёпу на местной детской площадке в компании дворовых ребят. Степанка всегда первый здоровался с Егором, а тот в ответ махал рукой.

Кое-когда Егор вернулся домой было уже за полдень. Об этом говорил признак, доносившийся с кухни, мать уже всё приготовила и ждала его. Некто по привычке скинул старые кроссовки, которые ему достались с отца, стянул промокшую олимпийку, затем футболку с длинным рукавом. Гора помнил, что матери очень не нравилось, когда возлюбленный все это оставлял в прихожей и поэтому, собрав все, возлюбленный бросил это в корзину с грязным бельём. Это тоже отнюдь не нравилось домашним, но что делать с этой одеждой спирт не знал и не мог найти ответа на текущий вопрос с того момента, как начал без отца получаться на пробежку.
— Мойся и иди обедать, — услышал спирт.
— Ага, — пробормотал Егор и пошёл в ванную.

Когда некто вышел всё уже было на столе. Стояла большая чашка супа, аккуратными кусочками был нарезан хлеб, а посреди стола была салатница.

Гога сел на своё место, оно было прямо практически окна, позади стоял холодильник, а перед ним сидела мамка.
— Как твой лес? Стоит?
— Ага.
— А друг то твой, Тимаша, тоже там появляется?
— Сегодня.
— И хочется вот морозить себя? Полагать), всё рассказы про бабку свою травит.
— Нет. Сегодняшнее нет. — Егор замешкался на стуле.
— Ну договорились-ладно, кушай.  На днях нужно будет в больницу обернуться, помнишь да?

Он знал, что поход в поликлинику ни плошки хорошего не принесёт. Опять лечащий врач Игорь Павлович расскажет о фолиант, что помочь ничем нельзя, но это не стало, что жизнь бессмысленна. Что можно малыми шажками нагнать больших высот. Что можно быть счастливым и с этим. В общем-так, уже заученный Егором и его матерью стандартный текст.
— Неужели что ты молчишь-то? Опять завис?
— Ладно. — Гуня поковырялся в тарелке, съел кусок хлеба, встал и медленно побрёл в свою комнату.
— Подъедать не будешь?
— Нет.

В комнате Егора было крайне тесновато. С правой стороны от входа уперевшись о стену, стоял большущий матрац, который остался от старой кровати и этим в летнее время должен перекочевать в огород. Сразу же за матрасом, по-под стены, стоит потёртый комод, его к ним привёз за некоторое время до самым Новым годом коллега отца, сказав: «Выкидывать какая жалость, а тебе в сад самое оно». А прямо перед окном стоял значительный шифоньер коричнево цвета, он был покрыт толстым слоем лака и отражал в себя всю противоположную сторону комнаты. Посередине правой дверки был скалывание размером с пятирублёвую монету, он появился, когда Егор как-то раз от досады и обиды на себя, на родителей, возьми ребят со двора стукнул дверь железной трубкой, которую нана клала поперёк ванны, чтобы повесить на неё единственно что постиранные коврики или палас. На противоположной стороне стоял оттоманка Егора, на котором он спал, за ним шёл начертанный стол со стеклом на столешнице. Под это хрусталь мать когда-то подсовывала вырезки из журналов оборона вязание. На этих страницах были рисунки различных петель и положений спиц, а вдобавок пояснение что за чем идёт. Стекло лопнуло надвое, когда стол переносили из зала в спальню, но оно без- разлетелось, так как было окантовано синей изолентой, произведено это было изначально для того, чтобы никто приставки не- порезался об это покрытие. Никто и не порезался, отсюда следует не зря. Ну а дальше был уже подоконник, кто мать уставила цветами. Егор часто, смотря на сии домашние цветы, думал, а почему же мать называет сансевиерию цветком? Тёщин притча во языцех, щучий хвост, домашнее растение, кустарник, но почему василек? Егор не помнил, чтобы в этом горшке когда-нибудь появлялись дары флоры, хотя мать каждый раз повторяла: «Вот в следующем году симпатия точно зацветёт».

Егор упал на кровать, закрыл глазенапы и тяжело выдохнул, он никак не мог забыть о предложении деда Тимофея, поход запускать модель самолёта с его внуком Степаном. С одной стороны сие было очень интересное предложение, а с другой, он помнил историю, которая произошла в прошлом году, и с неё у него потели ладони и пересыхало во рту. Некто до сих пор не мог поверить в то, ровно она произошла с ним на самом деле. Ему казалось, ровно это был очень реалистичный сон, но маленький знак в районе правой коленки постоянно возвращал его в реальность. Гора его получил прошлым летом. Это был жаркий журфикс, город изнывал от зноя, дороги плавились, дворовые собаки валялись в траве около тенью деревьев, киоски с мороженным пустели в считанные минуты, а капиталы, которые вдоль продуктового магазина продавали стаканами семечки, сидели несколько поодаль от своих рабочих мест на низком заборе в тени киоска. Монах отправил Егора за хлебом к обеду. Выходя из прохладного магазина, Гуня вновь почувствовал обжигающую силу солнца, остановился на крыльце, поднял голову выспрь и закрыл глаза. И в этот момент он услышал:

— Эй, прочь отсюда Бабак!

Кажется это был голос Саньки Чиркунова изо 8 дома, Егор обернулся на мгновение и тут же отвёл выражение глаз. Он увидел знакомые лица, но вместо того, затем чтобы пойти к ним на встречу, его руки крепко сжали булку питание, которую он только что купил и нёс домой к обеду. Спирт чувствовал, как его пальцы проваливались в хлебную мякушку, а свежая корочка крошилась и похрустывала. Аминь его тело наливалось свинцом от страха, его обрезки постепенно становились ватными, а в голове проступал туман, который мешал ему беспокоиться. Бежать, а может быть обернуться и пойти к ним на встречь, может быть они ничего плохого не хотят? Спустя некоторое время же Санька, которого я знаю с самого детства. Помню, делать за скольких нёс его на себе, когда он упал с дерева и сломал ногу. Со временем же Олег, с которым мы живём в одном подъезде, некто на 4, а я на 2 этаже. Наши отцы очень учащенно встречаются возле крыльца, стоят, курят и о чём-то по слухам. В этой же компании и Степан, внук деда Тимофея. Отсутствует, нужно обернуться. Но, когда Бабак услышал за задом догоняющий его топот, он, не раздумывая и не оборачиваясь, побежал. Дьявол бежал так быстро, что не слышал собственного сердца у себя в голове, безвыгодный видел, что происходило вокруг, не понимал, куда спирт бежит.

Он помнил, как однажды свора мальчишек, в которой были и Санька, и Священный, и тот же Стёпка больше 3 часов гоняли его по части окрестностям, крича ему в след: «Стой! Бабак, стой, гаже будет!».

Тогда он был словно загнанный кролик целой сворой гончих. Они преследовали его от края до края, не отставая ни на шаг и, в конце-концов, загнали его в палисад школы, которая находилась практически за его домом. Бабак взобрался получай смотровую вышку, которая стояла посреди палисадника, а мальчишки кидали в него камнями внизу и кричали, чтобы слазил, а не то сами поднимутся и скинут его с этой вышки. Сие продолжалось минут 20, после чего выскочил сторож и всех разогнал.
— Слезай ну-кася, чо ты там сидишь, как белка.

Егор начал скрупулезно и не торопливо спускаться. А сторож стоял и смотрел, как некто это делает.
— За что они тебя так?
— Безвыгодный знаю.
— Или говорить не хочешь?
— Не знаю.
— А что отпор им не даёшь? Здоровый же вон который-нибудь!
— Не знаю.
— Эх ты, не знаю, не знаю. Марш из палисадника, здесь вам делать нечего. Видишь цветы жизни яблони окопали и цветы рассадили, а вы тут всё топчите и ломаете. Чтоб я вы здесь больше не видел. В следующий раз в милицию всех отведу.

Егорий отряхнулся и медленно, озираясь побрёл в обратную сторону от на дому, чтобы не нарваться на мальчишек. Это было с ним. И пока что он бежал что есть силы, чтобы оторваться через этих же дворовых ребят. Когда Егор завернул из-за угол дома, он больно ударился о бетонный пандус выступающий нате полтора метра от дома и, про который он забыл. Сие небольшая площадка предназначалась для разгрузки хлеба в магазин. К ней задним ходом подъезжала механизм с будкой, открывала заднюю дверь, как большой грузовой (стальная, на эту опустившуюся дверь выкатывалась высокая хлебопекарная телега. Затем водитель брал в руку большой пульт с толстым проводом и несколькими кнопками, нажимал сверху одну из них и дверь начинала медленно съезжать ниц до этого бетонного пандуса, и преодолев его попадала в шоп. И теперь Егор, убегая, больно ударился об этот поверхность. В тот момент он не заметил, что очень весьма разбил колено и бежал в сторону подъезда, но когда спирт отдёрнул входную дверь на пружине, ощутил невыносимую ломота. Его нога будто онемела и начала подкашиваться, опираясь для перила, Егор добрался до 2 этажа, забежал домой, оставил житник в прихожей и нырнул в ванную. Уже там он пришёл в любовь и увидел окровавленное колено. Он промыл его водой, умыл дыня и сел на ванную. Сердце Егора так и норовило броситься из груди, ему не хватало воздуху и поэтому чухалка то и дело сбивалось, а в руках была мелкая дрожь. Симпатия услышал стук в дверь.

— Егор, всё в порядке? — сие была мать.

— Угу.

— А чего ты там закрылся? Что-то случилось?

Она не переставала стучать в дверь. Этот бряканье диссонировал с пульсом в голове, и из-за этого казалось, как голова сейчас расколется надвое. И одна её часть пора и честь знать жить в ритме пульса, а вторая — в ритме маминого стука в дверка. Он открыл дверь.

— Что случилось, Егор? — шелковица же услышал он встревоженный голос матери.

— Ничего.

— Начинай как ничего? Посмотри на своё колено! Почему оно в месячные?

— Упал, — как можно спокойнее ответил Егор.

— Вроде так можно упасть? Посмотри, оно же всё в менструация.

— Ну мам.

— Сядь здесь, подожди. Тут зелёнка нужна. И возлюбленная ушла в спальню.

Егор опять сел на ванную. Снаряжение от него была раковина, а над ней висело зерцало. Егор поднял голову и посмотрел на своё отражение. И на хрена-то, ему тут же стало жалко себя. Ему захотелось вылететь из квартиры и бежать в лес, где он мог бы о всём этом забыть, хотя бы на час, зато хорошо бы на полчаса, хотя бы на минуту. Так тут вернулась мать с зелёнкой, бинтом и ватой в руках.

— Короче как же ты так, Егор? В подъезде что ли споткнулся?

— Безусловно.

— Ох, сынок, сынок. Потерпи немного, сейчас чуть-с трудом пощиплет, зато заживёт быстрее.

Она смочила бинт зелёнкой и приложила его к колену. Гога зашипел и зажмурил глаза.

— Терпи, ты же мужчина. В второй раз будешь аккуратнее.

Уже минут через пять звено было полностью зелёным и перебинтованным…

Здесь его мысли нарушил лязганье телефона. Он поднял голову и услышал:
— Алло.
— Да, пришёл. Всё-таки нормально.
— Да он всегда такой смурной, как в больницу происходить, вы не переживайте.
— Ага. Спасибо.
— А куда вы хотите?
— Естественное можно. Он будет только рад.
— Да, да, также, — мать Егора засмеялась.
— Ага. До свидания!

Гора понял, что это звонил дед Тимофей. Он на каждом слове справлялся, дошёл ли Егор до дома? Всё ли в порядке? Должно идти, подумал в этот момент Егор. Надо сходить, забыть эту чёртову модель самолёта. И сделать это даже приставки не- потому, что это интересно, а чтобы не обидеть старого деда.

Пришло воскресенье.

Гога проснулся раньше, чем обычно. За окном стоял печаль и дул сильный ветер, такой, что карниз постоянно трепыхался и гремел, видимо спирт и разбудил его. В комнате было холодно, от этого вылазить с-под одеяла совсем не хотелось, но и смысла полеживать дальше уже никакого не было. Егор встал, натянул шерстяные носки, не пр-синее трико, клетчатую фланелевую рубашку и пошёл на кухню. С того места доносился запах омлета, который готовила мать.

— О, а ты почему так рано? Чай будешь?

— Угу.

— Ну садись раз уж на то пошло. Дверь только закрой, отец ещё спит. Пусть так например на выходных отоспится, а то же сам видишь, воскресенье и ночь на работе.

Егор уселся на своё сторона и почему-то подумал, о том, как же Стёпка нынче будет запускать самолёт при такой погоде? Ветер-в таком случае не шуточный.

— Мы сегодня с отцом сами на ярмарка сходим, чуть позже, а ты сходи с Тимофеем и внуком намного-то там. Я так и не поняла, что этот песочница) на этот раз придумал, но слёзно просил тебя отпустить с ними.

Гоша тут же вспомнил слова деда Тимофея о том, что-то он отпросит его у родителей на пару часов. Помнит, бывший (исстари, всё лучше любого.

— Вот, пей. Сейчас уже омлетик готов будет. Завтракать будем.

Тревога не отпускала Егора. Ему казалось, что такое? Стёпка будет не очень рад увидеть его.

— А делать что он позвал и Сашку, и Олега? — думал он.

— Сразу они, вновь….

— Да, нет! С нами же будет старичок.

— А если не будет? Если скажет, сами сходите?

— Ладно как же он такое скажет-то?

— Нет! — успокаивал себя Гога.

— Ну пей чай-то, остынет же. Не проснулся какими судьбами ли ещё? Или опять завис?

Он быстро выпил файф-о-клок и пошёл в ванную комнату, чтобы умыться. Он всегда делал сие после кружки чая, потому что однажды слышал после телевизору, как какой-то врач стоматолог говорил, почему поступать нужно именно так. Чистить зубы после, а неважный (=маловажный) до чая, так как он делает зубы тёмными. Матуся часто смотрела канал, по которому выступали различные люди в белых халатах, а Егор смотрел это всё за компанию. Вернувшись, симпатия увидел, что омлет уже стоит на столе. Дьявол очень любил этот воскресный омлет. Мать готовила его особенно смачно.

Ближе к 10 утра раздался звонок телефона, Егор здесь же сообразил, что это дед Тимофей, и пошёл в комнату прикрываться.

— Алло.

— Доброе утро! Давно уж встал, ждёт, видимо.

— В) такой степени он уже убежал одеваться. А куда вы собираетесь-в таком случае?

— Аааа. Хорошее дело, только как запускать-то таковой ваш самолёт в такой ветер?

— Ну может быть и си. Скорее всего, я в этом деле ничего не понимаю.

— Да что вы? я ему скажу, чтобы минут через 15 выходил, ладно?

— Хорошо, хорошо. До свидания! — и она положила трубку.

— Георгий! Давай собирайся, Тимофей звонил, говорит, что они со Стёпкой сейчас собрались.

— Угу. — пробубнил он в ответ.

Когда симпатия вышел из подъезда, дед Тимофей и Степан уже стояли у крыльца.

— Да ну? ты Егор и копуша. Мы тебя уже целый пора ждём. Здравствуй!

Тимофей широко улыбался, держа в руках немаленький макет какого-то самолёта и протягивая ему руку. Гуня пожал её и тут же услышал:
— Привет, Бабак!

— Что за же он Бабак, Степан? Его Егор зовут.

— Таково я ж ничего плохого не имел в виду, его так целое во дворе называют.

— Пусть другие, как хотят и называют, а твоя милость уж его, пожалуйста, Егором зови, ладно?

— Ладно.

— Что за диво, Егор. — Степан протянул руку.

Егор пожал и её.

— Ну-кась? Пойдёмте? Может пока дойдём, и ветер успокоится немного.

И они шаг за шаг зашагали в сторону леса. Ветер действительно был очень сильным, симпатия кружил сворованный из баков мусор, сильно хлестал точно по лицу и то и дело пытался вырвать из рук деда образец самолёта.

— Дед, ты держи самолёт крепче! — истечении (года) каждого порыва доносилось от Степана.

— А я что делаю? Я его элементарно так не отдам, сам хочу посмотреть, как симпатия в небо подниматься будет.

— А ты леску не забыл?

— Как не бывало, в кармане. Всё при нас, не переживай.

— А бутылку с топливом?

— (само собой) разумеется нет же, всё взял.

Они почти дошли до самого того самого пустыря перед лесом, когда Егор услышал:
— Сие кордовая модель с компрессионным мотором КМД 2,5. Ох и полетит но он.

— Ты когда-нибудь видел, как запускают такие самолёты?

— В помине (заводе) нет.

— Сегодня увидишь. Хорошо, что дед взял тебя с нами.

Егда они дошли до пустыря, дед Тимофей заверещал.

— Вона тут и станем запускать твой самолёт. Какое место-так хорошее. И ветра почти не стало! Вот как перелесок нас сберегает.

Ветра действительно почти не было.

— Старичина, доставай, — сказал Степан.

Тимофей закопошился и начал чего-то доставать из внутреннего кармана куртки, в этот постой к Егору подошёл Степан и тихо сказал:
— Егор, ты полоз прости меня, что тогда так получилось.

— Ага. — ответил дьявол и улыбнулся.

— Ну, айдате, что вы там встали? Стоило бы же и леску распутать, и дурынду эту заправить, а то ж безграмотный полетит.

Он стоял и молча смотрел, как дед Тимоха вместе со Стёпкой заправляют самолёт, как мальчик говорит деду, почто надо медленнее лить топливо, а то много мимо бака уходит, а хрыч отвечает ему, что если нужно, он ещё целую цистерну сего топлива купит.

— А ты чего встал? — неожиданно услышал дьявол.

— А ну давай леску разматывай, а то стоишь, как бревно! — дед Тимофей широко улыбался беззубым ртом.

Егорка подошёл, взял катушку и начал отходить назад, пока Степаха не крикнул:
— Егор, стой. Так нормально. Оставь в дальнейшем катушку и идём к нам.

Он аккуратно оставил катушку сверху земле и побрёл в сторону места, где базировался самолёт.

— В общем, неведомо зачем. Вы пару шагов ещё от самолёта сделайте отворотти-поворотти, чтоб я вас не задел. Я сейчас пойду к катушке, твоя милость Егор держи самолёт, а ты дед пропеллер крути, всего аккуратно, руки. Крутанул — руки убрал. Хорошо?

— С какой умный, он значит рулит, а мы «аккуратно руки», — улыбаясь сказал старая калоша.

— Ладно, давай беги. — и Степан отправился к катушке с леской.

— Разве чего, Егорка, готов?

— Угу.

— Ты держи крепче, правда руки, в самом деле, не суй под пропеллер. А во вкусе зажужжит, ты его в одну руку бери, да т. е. следует запусти вперёд. Всё понял?

— Да, — ответил Георгий.

Его ладошки начали потеть, а сердце учащённо биться. Вторично бы, ему доверили такое дело.

— Раз, два, три! — старикан Тимофей крутанул пропеллер и ничего не произошло.

— Погоди Георгий, щас ещё раз крутану, видимо замёрз, — и возлюбленный ещё раз крутанул пропеллер. И опять ничего.

— Стёп, а что такое?-то он не хочет заводиться! — крикнул второгодок.

— А ты тихонько покрути пропеллер пару раз, а после опять-таки раз попробуй.

— Ладно.

Тимофей аккуратно провернул его числом часовой стрелке пару раз и вновь с силой крутанул.

Черный тюльпан зажужжал. Егор почувствовал, как он вырывается у него изо рук и как хочет улететь. По корпусу модели пошла трепетание, а леска, которая вела к Стёпке, натянулась.

— Ну? Готов? — спросил его предок Тимофей.

— Угу.

— Тогда запускай!

Егор поднял самолёт надо собой, сделал два быстрых шага и толкнул самолёт будущий. Тот словно почувствовал волю, жужжа вырвался у него с рук, и начал подниматься.

— Отходите быстрее! — услышал некто издалека от Стёпки.

И тут же почувствовал, как его подхватил подина руку дед Тимофей и повёл назад.

Он не был в состоянии оторваться от этого грандиозного зрелища. Самолёт, который имел одну каплю килограмм веса, сейчас парил в воздухе так легко и раскрепощенно, словно птица. Он описывал круги вокруг Степана, ведь и дело меняя высоту, а когда он пролетал мимо, создавал шпоканье — вжих. В этот момент Егору впервые за долгие годы отнюдь не хотелось бежать в лес, такой близкий и такой зовущий его. В финальный раз он испытывал такое чувство в далёком детстве, в отдельных случаях с отцом прогуливаясь они наткнулись на эту лнсопосадку. Они один-только переехали в этот район и начали изучать окрестности. В сие время, Егор был максимально близок к счастью. Он был непомерно мал, чтобы понимать, что происходит вокруг и самое опора, почему так происходит. Ему не нужно было сие понимать. И сейчас он пребывал в этом лёгком, безмятежном и феноменально неуловимом состоянии. Теперь его нужно сохранить, подумал некто, улыбаясь.

— Красиво летает, да? — перебил его мысли дедуля Тимофей.

— Угу.

— Егор, мать твоя сказала, что в больницу сначала надо идти. Не хочешь?

— Нет, — буркнул дьявол в ответ.

— Сходи, сынок, сходи, не бойся. То, будто они там говорят, что ты «того», не приколись! их. Они и сами не знают, чего городят. Который в наше время не «того»? Я что ли? Да я вдобавок как «того», поэтому сходи с матерью в больницу, может они тебе зачем нового скажут. И не переживай ты из-за сего пустяка. А то, я как не включу этот телевизор, а инуде всё… особые дети, да особые дети. Что они понимают в сих особых детях-то? Только смуту наводят, да людей баламутят. Нормальные ребятня. Ты вот и бегаешь, и со мной по огороду копаешься, и матери скатертью дорога как помогаешь, и вот самолёты запускаешь. Многие, как они якобы, нормальные, так не сумеют, поэтому ты их отнюдь не слушай. А завтра приходи ко мне будем чай с тортом мертвого тела).

Яндекс.Метрика