Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Статьи и притчи category

Сказка про доброту

  • 28.04.2017 18:46
Осадок.: C. Smalls Ord

— Где девочка? — набросилась на кота Баба-ёжка. — Только что тут была, куда подевалась?
— Удрррала, — промурлыкал женолюб, облизывая лапку.
— Как — удрала? — опешила Баба-яга. — Безлюдный (=малолюдный) могла она удрать! Ты тут для чего сидишь? С кого (следует же был наброситься на нее и исцарапать!
— Понимаешь, какое демарш, хозяйка… — кот задумчиво уставился на свои коготки, — возлюбленная мне сметаны дала.


— Тебе?
— Мнне.
— Сметаны?
— Мням.
— Отлично разве ж так можно? И ты съел?!
— А что такого? — кобель потянулся и широко зевнул. — Я тебе уже служу без малого сто полет, а ты мне даже простокваши не наливала. А тут — сметана!
— Я но тебе запрещала!
— Я тебя, хозяйка, очень уважаю, — дернул ушами бабник, — но сметану я уважаю тоже.
— И это вместо благодарности! — укорительно покачала головой Яга. — Нет чтоб сказать спасибо старушке по (по грибы) сто лет, которые ты прожил. Еще и простоквашей попрекает! Твоя милость вообще знаешь, сколько кошки в среднем живут?
— Да ой ли?, ерунда, хозяйка. Не переживай. Ничего мне не довольно от одной мисочки сметаны.
— От целой мисочки?! — Тетенька-яга прикрыла глаза.
— Одной жизнью больше, одной не в такой мере, — пожал плечами кот. — У меня их еще восемь останется.
Женушка-яга нахмурилась и задумчиво посмотрела в окошко.
— Та-ак… А собаки ее зачем пропустили? Э-эй, вы там! Шавки! А ну идите семо!
— Да не ори ты, — зевнул кот. — Не придут они. Спят.
— Равно как спят?
— Так. Наелись и переваривают.
— Что… переваривают?
— Колбасу. — Котяра прищурился и еле заметно вздохнул. — Колбаса — это хорошо. Хоть… ладно уж, сметана тоже неплохо.
— Ироды! — Баба-злюка села на перевернутую ступу и всхлипнула. — Я вас для что такое? кормлю-пою строго по диете? Чтобы вы ми в одночасье передохли от гастрита?
— Брррось, хозяйка, — примирительно мурлыкнул коташка, — собакам тоже надо развеяться. Сто лет во рту черствой корки приставки не- было, страшно сказать!
— А страшно — так и молчи! — прикрикнула божий одуванчик.
Кот покладисто замолчал, повернулся на бочок и стал преследовать свой хвост, негромко урча.
— Догнать ее, что ли? — задумчиво протянула старая через некоторое время.
— На чем, на помеле? — фыркнул юбочник.
— Между прочим, — недобро прищурилась Баба-яга, — в Европе, (то) есть я слышала, ведьмы летают верхом на черных котах.
— Я необъезженный, — осклабился усатый-полосатый, — и норовистый.
Баба-яга отвернулась и замолчала.
— Хозяйка, а хозяйка?
— Что?
— А что бы ты с ней сделала, если бы догнала? Зажарила и съела?
— (ну) конечно что я, зверь какой? — обиделась старуха. — Как же я могу ее боднуть? Триста лет живу, и все мне: «Баба-яга, костяная ноженьки…» А она — бабушкой назвала!
Старуха всхлипнула и утерла моргалки уголком платка.
— Я вот тут ей яблочков на дорожку собрала… И пирожков, с повидлом… — призналась симпатия и смущенно улыбнулась ошеломленному коту.

Автор: Петр Бормор

Помета Сказка про доброту впервые появилась Собиратель звезд.

Вы должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми

  • 27.04.2017 14:55

Вышел необходимости быть достойным, почитаемым человеком.
На хрен до сих пор почитание.
Если вы успешны, если ваш результат с плюсом, если бы вы продвигаетесь по службе, если выигрываете гонку, вы не будут любить больше. Вы должны избавиться с этой иллюзии.
Любовь — это не то, подобно как кто-то может вам дать. Это не ведь, что вы должны выпрашивать, зарабатывать или заслуживать.
Вам не должны быть достойным человеком. Вам нужно всего на все(го) быть живым, и вы достойны.

Потому что вы неотделимы с звезд, гор, шелестящих деревьев на лугу.
И вы следите из-за дыханием, как оно поднимается и опадает. Вы создаете в себя пространство для давно забытых чувств стыда, страха, никчемности, печали. Вас учитесь доверять телу, его ритмам, тому, как оно пытается прикрыть себя, учитесь доверять его непредсказуемости и чувству опасности. Ваш брат дышите внутрь болезненных мест своего тела, давая им надёжность. (Безопасно даже не чувствовать себя в безопасности — сие свобода).

Вы должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми. Сие и есть любовь, о которой вы всегда мечтали, любовь, которую вас никогда не надо заслуживать.

Джефф Фостер

Запись Вас должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми впервой появилась Собиратель звезд.

Вы должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми

  • 27.04.2017 14:55

Кто в отсутствии необходимости быть достойным, почитаемым человеком.
На хрен безвыездно почитание.
Если вы успешны, если ваш результат с плюсом, если только вы продвигаетесь по службе, если выигрываете гонку, вам не будут любить больше. Вы должны избавиться ото этой иллюзии.
Любовь — это не то, а кто-то может вам дать. Это не ведь, что вы должны выпрашивать, зарабатывать или заслуживать.
Ваш брат не должны быть достойным человеком. Вам нужно только лишь быть живым, и вы достойны.

Потому что вы неотделимы через звезд, гор, шелестящих деревьев на лугу.
И вы следите вслед дыханием, как оно поднимается и опадает. Вы создаете в себя пространство для давно забытых чувств стыда, страха, никчемности, печали. Ваш брат учитесь доверять телу, его ритмам, тому, как оно пытается заступиться себя, учитесь доверять его непредсказуемости и чувству опасности. Ваша сестра дышите внутрь болезненных мест своего тела, давая им безобидность. (Безопасно даже не чувствовать себя в безопасности — сие свобода).

Вы должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми. Сие и есть любовь, о которой вы всегда мечтали, любовь, которую вы никогда не надо заслуживать.

Джефф Фостер

Запись Ваша сестра должны любить те части себя, которые чувствуют себя нелюбимыми в первый раз появилась Собиратель звезд.

— Свеча горела на столе, свеча горела

  • 20.04.2017 22:01

Звонок раздался, иным часом Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я в соответствии с объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в табло видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, регат. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло подина сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. После десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, опять-таки двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а Вотан попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от смута, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует агиография?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте испить, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Расплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Как-нибуд бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— На певом месте занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вы не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максюта. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а после свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте код.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил согласно крошечной комнате, почти келье, не зная, куда помещать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать полет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, сиречь его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал о ту пору, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Да мы с тобой ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш экспонат, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей был способным бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального карт-бланш, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать сие. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, натурально, недолго осталось, но на ваш век… Как ваша милость полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу встретить не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи Вотан за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару планирование он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода сверху курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Залежные деньги быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Следом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся через мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило кажинный раз, когда он вспоминал об этом — затем настала цепь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. Ради раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что дворянин Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных вдоль десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Поручейник… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрюня Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот юнец, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая с стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить отступать Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрюша Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может представить, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Отправить другим то, что знает, то, что у него кушать.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андря Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели взяться?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С почему вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему безлюдный (=малолюдный) учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Словно и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают едва сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Макся тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался переломный период. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и разбирать (руку) стало некогда их детям. Ещё более некогда, нежели родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андреич Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали выгонять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А письменность, история, география отошли на задний план. Особенно пресса. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали литографировать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте надобность на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении точно по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, с годами их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались нате сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрэ Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Ми нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, ровно процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. А вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, будто формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло скрытый мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, во что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андря Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть мелкота?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Храбрый Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в ловушка, буду читать. Мне лишь надо знать что. И держи что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Мужественный Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на титечки руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело за всей земле, во все пределы. Свеча горела сверху столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь подавить дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только смотри… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду обстановка, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Величайший обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие шмотье, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андря Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Действительно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Беллетристика – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая в области комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, оный самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Видишь послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается отметить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Множество чего-либо, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Отнюдь не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что ваша сестра. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой не думано — не ведано появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило стократ больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал симпатия на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, т. е. Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в манера гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, нежели в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый чинквеченто, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Некогда, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, фигли тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний глас, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Дьявол ни разу за полтора года ни на побудьте на месте не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андря Петрович уже не находил себе места, а ночью в) такой степени и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и рано ли стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Комната отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие серия дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги неважный (=маловажный) спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрейка Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, неотвязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли безвестный Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Мужественный Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах из чего следует больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед внизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, фигли ли? Так ты же вроде ни при нежели.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что-что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Тот или иной к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости парение с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело в середине. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Число лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андря Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле без- знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом где вздумается трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался прежде лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане источник. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Центр внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива почти снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав амблиопия, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Обыденный робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, почему самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил спорить. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. С хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… Объединение факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Предумышленно созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. Нате негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, держи нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты вслед обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Неважный (=маловажный) нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрюша Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под сопровождающие, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Аминь это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё однако, что есть. Всё, ради чего только стоит существовать. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую вслед за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Нонче газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в калитка застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув хлебогрызка, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Хлопчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вас даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей бери глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Ваша сестра кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сибс. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — напористо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, во вкусе он… как его…

— Мело, мело по всей земле вот все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился вслед сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Твоя милость шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела бери столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это некто велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Храбрый Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боженька мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн. «Свечка горела»

Запись — Свеча горела на столе, свеча горела в первый раз появилась Собиратель звезд.

Любовь – это Ты

  • 18.04.2017 13:04
Вилайет.: kanasarts.com

Любовь – это не то, что ты ищешь.
Привязанность – это не то, что ты ждешь.
Любовь без- приходит «однажды».

Любовь не ездит верхом.

Ты безграмотный можешь манипулировать кем-то, чтобы получить его пас.
Ты также не можешь манипулировать собой.

Если твоя милость можешь выиграть любовь, не доверяй этому.

Если твоя милость можешь потерять любовь, это, на самом деле, маловыгодный любовь.

Любовь — здесь, ни найденная, ни потерянная.

А она — здесь.

Чем больше ты отчаянно ищешь пристрастие,
чем больше ты общаешься с миром,
тем больше твоя милость чувствуешь себя не заслуживающим внимания.

Твоя работа — мало-: неграмотный искать любви,
но быть ею,
знать её в духе свою сущность,
чувствовать, как она наполняет твоё единорог,
слышать, как она втекает в твой вдох
и переливается посредством выдох.

Отзови поиск. Любовь — это Ты.

Джефф Фостер

Партитура Любовь – это Ты впервые появилась Собиратель звезд.

Мы знаем друг друга десятки миллиардов лет

  • 14.04.2017 08:57

Говорит Приверженность.

Я такой же, как и любой другой человек.
Тем малограмотный менее, я бесконечен по своей природе.
Я свет.
Те, кто такой знают свою собственную природу,
распознают свет
которым я являюсь.
Тетюха, кто забыл свет,
будут видеть здесь только торс,
только форму,
будут слышать только слова.


*
Многие чувствуют,
А они не «вписываются в».
Что ж, позволь сказать тебе, ненаглядный,
ты не должен думать о том,
как «вписаться в»!
Твоя милость — бесконечный свет.
Ты — чистый потенциал.
Твоя милость неразличимей
Чем десять тысяч видимых миров.
Ты ни гласа ни воздыхания. Тебе миллиарды юных лет.
Ты не можешь назваться во что-то!
Твое внутреннее содержание
неуничтожимо.
Твоя милость смеешься с птицами на рассвете.
*
Другие жалуются, становятся со временем ожесточенными,
измученными, изношенными, обиженными, скучающими,
потому обвиняют мир в своих несчастьях.
Тем не менее, твоя милость остаешься
свежее, чем ты когда-либо был.
Твоя милость счастлив,
потому что ты не в состоянии войны.
Твоя милость бы мог меньше заботиться о том, как «вписаться в».
«Нормальность» стала сверх всякой меры мала для тебя.
«Соглашательство» задохнулось.
Ты счастлив фигурировать осмеянным.
Ты знаешь радость свободы.
*
Я свет.
И я обращаюсь к свету.
Я вижу наша планета в тебе.
И распознаю его:
Ты это я.
И это любовь,
без условий.
Мы знаем друг друга
десятки миллиардов полет.

Джефф Фостер

Запись Мы знаем друг друга десятки миллиардов планирование впервые появилась Собиратель звезд.

Жить свою жизнь — взахлёб и нараспашку

  • 12.04.2017 20:43

Вишь бородатый парень в расстёгнутой потёртой куртке идёт по набережной, полегоньку, закрывая глаза и закидывая голову наверх. Интересно, что у него в плеере. Вишь дети после садика носятся друг за другом нате самокатах по кругу и обязательно валятся потом в весёлую кучу, (то) есть доминошки. Вот в солнечной части двора вылезают ростки спаржи и нарциссов. Ребята бери Невском самозабвенно поют «Хали-гали, Паратрупер». Весна в городе.

Затихарить две встречи без объяснения причин. Поехать на машине вдоль мостам, по набережным, по любимым маршрутам, как якобы чтобы проверить: город, как ты после этого землетрясения? Я чувствую, твоя милость притихший, замерший, настороженный и печальный. Или это я?

Заплакать вслед за рулём, просто перестать вмещать эту боль, тяжесть, кручина. Включить сплиновское давно забытое: «Думают люди в Ленинграде и Риме, точно смерть это то, что бывает с другими, что содержание так и будет крутить и крутить колесо…» Поймать жалобный, полный сочувствия взгляд из соседней машины и не обработать глаза, не вытирать слёзы. Пусть текут.

Я не знаю, верите ли ваша милость в судьбу, в карму, в Бога, в случайности или в то, что до сих пор не случайно. На что вы опираетесь, когда трагическое известие сбивает с ног? Ровно поддерживает вас, когда рассыпается иллюзия контроля и безопасности? Какие мысли успокаивают и позволяют задремать?

В понедельник в Петербурге взорвали не только вагон метро. Взорвались зыбкие представления о стабильности, рухнули невидимые габариты между горожанами. Десятки людей пострадали во время сего взрыва. Ещё сотни человек, как и каждый день, погибли в Происшествие, в больницах, дома и в других ситуациях. Каждому пришлось вспомнить, словно никто и нигде не в безопасности.

Люди не вечны, уязвимы, хрупки. Конъюнктура непредсказуемы. Отсутствие возможности проконтролировать свою целостность и целостность своих близких от времени до времени сводит с ума. Но контроля над происходящим всё непропорционально не прибавляет. Увы.

Почему что-то чудовищное долженствует случиться, чтобы мы начали звонить друг другу, завозить друг друга до дома, использовать Яндекс.Карты про предложений о помощи? Кажется, одна из задач смерти — напирать жизнь, напоминать, что мы обладаем бесценным подарком, который-нибудь исчезнет однажды без предупреждения.

Что же из сего следует?

— Следует жить! Шить сарафаны и легкие платья изо ситца.
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю, точно все это следует шить.

Выплакать слёзы, помолчать, обняться с любимыми. А вслед за тем продолжить — дурачиться на полную катушку, смеяться, петь, выменивать работы, пить чай. Сходить с ума от закатов, набухших почек, весеннего ветра, ямочек получай щеках и улыбок. Ловить каждую возможность почувствовать острее: увлекаться, бояться, идти насквозь, решаться, звучать, творить, смотреть вот все глаза и коллекционировать моменты, когда перехватывает дыхание, щемит нутряк и бегут мурашки.

Уйти от привычного снобизма, выйти с позиции наблюдателя, забыть о напускном цинизме и покровительственной поддержке, пройти мусолить новости, дрянные книжки и чужую личную жизнь. Здравствовать свою — взахлёб и нараспашку.

Говорят, правильность пути, по которому идёшь, определяется чуть одним, тем насколько ты счастлив, идя по нему.

Вот-вот ты. И именно счастлив.

Анна Черных для для рассылки журнала «Может толкать(ся) по-другому»

Запись Жить свою жизнь — взахлёб и враспашку впервые появилась Собиратель звезд.

Когда я дышу, я чувствую свое единство с жизнью

  • 12.04.2017 18:55
Фотоотпечаток: Floriana Barbu

Обычно мы не замечаем, как дышим, хоть без этого не смогли бы прожить и секунды. Через того, как мы дышим, зависит то, насколько автор полны сил, насколько бодры, насколько жизнерадостны. От сего зависит даже то, насколько интересна и полна наша долголетие. Научиться правильно дышать в любой ситуации — скорейший способ нарушить супружескую вер свою жизнь к лучшему. Неважно, какую эмоциональную или физическую мука вы испытываете, осознанное дыхание поможет ее облегчить. Должно, это слишком громкие слова об умении, овладеть которым в такой степени легко, но это истинная правда.

Я часто встречаю проводимость работе с дыханием: «дышать скучно», «я уже умею дышать», «давайте а‐нибудь новенькое и поинтереснее». Поверьте мне. Дыхание — это шоссе домой, к покою сознания, принятию эмоций, пробуждению интуиции вашего тела.
Выдох — сие образ нашей жизни. Если мы научимся выдыхать тотально, мы настроимся на вселенский принцип: отпустить старое, предварительно чем браться за новое. Дыхание — это отпускание, разор себя с глубокой верой в то, что нас ожидает ближайший вдох. Представьте себя стоящей на крыше горящего на флэту — вы должны полностью отказаться от опоры под ногами, в надежде спрыгнуть вниз, туда, где нет пламени. Разве вы не удивляет, как много людей предпочитают хвататься вслед за старое, убивающее их, а не отдаться новому?

При поверхностном, грудном дыхании автор удерживаем предыдущий вдох и никогда не выдыхаем полностью. Пятно кислорода в крови воздействует на каждую клетку тела, особенно сие касается мозга. Глубокое дыхание способно замедлить волны мозга раньше уровня альфа‐ритмов — только в этом состоянии мы можем почуять свою внутреннюю мудрость. Обычные ритмы мозга (бета‐ритмы) излишне активны, чтобы мы успевали уделить внимание негромкому, однако уверенному голосу внутреннего знания.

Зачем нам учиться сопатиться? Ответ — все тот же. Наша жизнь не сонастроена с природой. Травмирующий дело социализации грабительски лишил нас пространства для органичного роста. Да мы с тобой научились жить в спешке. Сколько раз в детстве вам велели поспешить. Ant. замедлить? И вы перестали вдыхать воздух жизни полной грудью, дай вам угнаться за окружающими вас взрослыми. Когда вы асстраивались иначе пугались, вы задерживали дыхание и со временем заметили, сколько дыша неглубоко, можете притупить свои чувства. Помню, наподобие ребенком, загрустив, я лежала в постели, дыша такими маленькими глоточками, что-то представляла, как становлюсь невидимой и легкой, как облачко, и улетаю получи и распишись небеса. Ничего из этого не вышло, я все вторично тут! Если бы в детстве нас учили вдыхать близкие чувства, а не сдерживать дыхание при неприятностях, мир каждой с нас выглядел бы по‐другому. Но не есть расчет переживать — учиться дышать никогда не поздно.

Большинство с нас, дочерей западной цивилизации, практически всегда дышит верхней осколки грудной клетки. Оглянитесь вокруг. Заметьте, как дышите ваша милость и как дышат люди, рядом с которыми вы проводите свое наши дни. Заметьте, как люди дышат, когда они возбуждены, скучают, подавлены, мчатся не в пример‐то, перетрудились, спокойны, когда они любят.

Если вам не чувствуете, как при дыхании живот движется будущий‐назад (на уровне пояса), значит, вы дышите лишь только верхом груди.
В верхней части легких циркулирует всего полчашки менструация. Легкие же должны снабжать кислородом больше литра гости, так что получается, что вы предлагаете организму продраить и зарядить энергией всего себя, залив меньше чашки топлива отместку) положенных четырех. Положите‐ка в бисквит одно яйцо смену) четырех — что с ним станет? Он будет плоским и твердым, ровно подметка. Дыхание животом помогает телу лучше функционировать в нетленно спешащем мире. Парадокс в том, что, дыша глубже, наша сестра видим смысл в том, чтобы не спешить сквозь житьё.
И мы начинаем двигаться по своему пути медленнее, наслаждаясь своими чувствами. Красноречиво говоря, мы успеваем вдохнуть аромат роз, растущих по мнению краям дороги.

Хочу сказать несколько слов о животе. Может бытовать, еще в юности мы по своей воле отказались веять животом — с тех пор, как в нас проснулось лицемерие. Я маловыгодный спорю, что от такого дыхания ваш живот ходит сотрясаясь взад‐вперед: если этого не происходит — значит, вам дышите неправильно. Но взгляните на фотографии кинозвезд пятидесятых годов. У возьми на выбор (любое) из них — прелестный круглый животик, пример — Мэрилин Монро. Сие нормально, это естественно для здоровья. Образ тела, в какой мы сами себя загнали со времен популярности Твигги*, — напряжённый и нездоровый. Это мысленная смирительная рубашка еще опаснее, нежели корсет XIX века. Я не завидую, когда вижу женщину с животом, похожим держи лестницу из мышц. Они всерьез отрицают свое торс.

Иногда шутят о фельденкрайзовском животике — животике, который двигается в душевная тонкость дыханию, достаточно сильном, чтобы поддерживать позвоночник, но в жизни не не жестком. В голове не укладывается — как в женскую психику столько глубоко въелся образ то ли куклы Барби, ведь ли изголодавшегося сироты? Сделайте глубокий вдох животом — и выдохните текущий образ прочь из своей жизни!

Памела Фри

Транскрипция Когда я дышу, я чувствую свое единство с жизнью впервые появилась Коллекционер звезд.

…вокруг тебя золотые, прекрасные люди.

  • 11.04.2017 18:31
Эмакимоно: megatruh.deviantart.com

Есть такое упражнение (тренинг),  когда поворачиваешься задом к группе людей и падаешь им на руки, не смотря.

Но если представить, что вот стоишь где-ведь высоко, повернувшись спиной к краю, а внизу люди, готовые брать, надёжные, ждут, сгруппировались…

А ты всё равно стоишь, медлишь, невыгодный решаешься, не доверяешь…

А однажды — никаких тренингов и игр, — а непринужденно тебе вдруг ставят подножку на полном ходу!
И твоя милость летишь вниз вместе со всеми своими страхами и опасениями, еле-еле успев осознать, что никто не готов был, пустынно там нет, рук никаких!

А тебя вдруг всё так же ловят. Легко, надёжно и уверенно. Так, словно следили из-за тобой всегда, вели тебя, словно всегда были готовы.

И в те поры, вообще, весь твой мир опрокидывается.
Потому что твоя милость дурак. А жизнь мудра. И вокруг тебя золотые, прекрасные люд.
И вымаливай теперь прощение за своё недоверие, свою гордыню, свою тупость.
И самое прекрасное, самое удивительное во всём этом, почему тебя прощают…

Елена Касьян

Запись …вокруг тебя золотые, прекрасные личный состав. впервые появилась Собиратель звезд.

Возможно, ничего не происходит «не так»

  • 08.04.2017 11:16

Милая, я знаю, как сейчас твое сердце ощущает себя закрытым.
Ты чувствуешь себя одинокой, отдельной, оторванной ото всего мира, и вещи, которые приносили еще вчера веселье, кажутся такими далекими сейчас.
Я хочу, чтобы ты знала, зачем ты все еще ценна, что ты до этих пор – удивительный механизм творения.

Перенеси свое внимание для текущий момент. Прошлое и будущее не являются твоим домом.
Прояви увлечение к своему телу. Почувствуй его вес, его тепло.
Чувствуют ли другие части твоего тела плотность, тяжесть, оказывается ли держи них давление, дорогая? Есть ли чувство вялости, сжатости идеже-нибудь? Есть ли чувство простора, легкости, есть ли колотье? Есть ли чувство пустоты в животе? Стеснение в горле? Сиречь ты дышишь? Какие звуки ты слышишь вокруг себя не долго думая? Можешь ли ты проявить любопытство к текущему моменту, к этой сцене фильма своей жизни? Можете ли твоя милость стать его свидетелем, не осуждая или не пытаясь его поменять?
Может ли этот момент протекать так, как возлюбленный протекает?
Возможно, момент протекает «не так», и это равно как может быть? Можешь ли ты позволить возникнуть своему сопротивлению этому моменту, как и?
Может быть, все, что сейчас происходит, имеет район быть здесь? Печаль, одиночество, утомление, даже отчаяние?
Статочное ли дело все это не похоже на то, как ехидна держит своего новорожденного?
Может ли быть этот «непорядок» порядком?
Что, ничего не происходит «не так». Может быть, на этом месте нет никакой ошибки. Возможно, история, которую твой интеллектуально сконструировал, только история.
Возможно, ты даже не предполагаешь, не хуже кого всегда должно происходить.
Возможно, иногда твое сердце необходимо быть закрытым,
чтобы помнить
о сладости быть распахнутым вторично.
Возможно, ты сейчас настолько живая,
Насколько это вообще-то может быть.

Джефф Фостер

Запись Возможно, ничего безграмотный происходит «не так» впервые появилась Собиратель звезд.

Яндекс.Метрика