Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Рассказы category

Перволедье

  • 21.09.2017 20:40

pervoled

Из небытия, сквозь сладкий утренний сон, пробивается робкий стук в дверь. Надо вставать.

Темень. Разгулявшийся к ночи ветер унылым воем  упирается в стену барака,  через неплотные рамы  прорывается в остывшую за ночь комнату, пугает жидкие занавески и оседает пушистым инеем на подоконнике.

Сушит во рту.  Выступившая на пересохшем языке «щетина» больно царапает нёбо. Невыносимо хочется пить и спать. Лучше бы пару глотков  пива.  Потом всех послать и…  укутавшись потеплее, досматривать нахально прерванный сон. Желания пить и спать борются между собой, и одно из них должно умереть.

Пока идет эта смертельная борьба, лежу с закрытыми глазами, и пытаюсь вспомнить, что снилось? Опять всякая ерунда. Зато  вспоминаю, что пиво с вечера осталось в машине. Сейчас оно холодное и желанное, как раз – что надо. Чертыхаясь, выбираюсь из нагретого спальника, накидываю куртку и бегом к машине. Через минуту холодный пенистый напиток окончательно добивает сон.

Команда рыбачков нехотя расшевелилась и выползла на кухню. Заспанные небритые лица, хлебают крепкий чай и обсуждают предстоящий день. До Лесного урья, если идти по реке, добрых два километра и ветер в лицо. Лед еще не везде стал, и надо бы дойти, не продолжая купальный сезон. Сильно рискованно. Берегом по тайге – безопасней и без ветра. Но крепким буреломом. Ребята из вахты Водозабора советуют лесом.

Сборы недолгие. Переходим застывшую старицу и углубляемся в темный еще, настороженно шумящий лес. Бредем почти на ощупь, отыскивая в буреломе подобие тропы. Медведь уже лег, так что идем безбоязненно. Минут через сорок добираемся  до места впадения Лесного в Ляму.

Рассвело. Низкое солнце с трудом пробивается сквозь снежную пелену, сумеречно высвечивает как-то враз побелевший и по-зимнему  уже опустевший лес. Неприветливо машут головами сосны. Косой, пронизывающий ветер зябко бьется  в голых растопыренных ветках тальника, выскакивает на простор реки,  закручивает на хрупком еще, льду  хоровод колючих снежинок, и пропадает в черной густой воде полыней. Зима вступает в свои права.

Забурились быстро. В темноту лунки уходит, поблескивая красноватыми боками, блесна. Удар о дно, пауза, затем, как бы нехотя, медленный, с покачиваниями, подъем. Будто мелкая рыбешка нашла на дне червячка, всплыла, вот-вот проглотит и опять нырнет за новой порцией корма.

Жесткий удар прерывает игру приманки. Кончик удилища предательски уходит в лунку,  визжит тормоз катушки, стравливая струной натянувшуюся леску. Несколько минут борьбы и нервов, и вот уже трехкилограммовая щука мерно вскидывает боками возле лунки. В перекуре утихает дрожь в руках, на душе становится весело и тепло.

Подходят друзья, оценивают пойманную рыбину, поздравляют: «С почином вас!» Поздравляют искренне, и никто не завидует. Всех ждет такое же, дай только время.

А впереди еще целый день. Хоть уже и по-зимнему короткий, но целый. Еще набуренные лунки, после которых потом, ночью, с непривычки ноют руки, и боль не дает уснуть. Еще щуки, разные, и большие и маленькие, и каждая со своим узором на боках. Впереди, еще обед у костра с печеным салом на прутике, с душистым горячим чаем из термоса, и долгая дорога домой в уютной, пахнущей мужским потом машине. И разговоры, разговоры. О будущей рыбалке и снастях; о пудовых щуках и пузатых окунях; о японских вездеходах и ворчливых женах и… «вообще за жизнь».

Перволедье. Начало сезона. Благословенно будь!

Зимовье

  • 17.09.2017 21:44

ruba

Таежное охотничье зимовье спряталось в верховьях Быстринки среди вековых сосен. Почерневший от времени сруб покосился, наполовину ушел венцами в землю и порос мхом. Сквозь  крытую рубероидом крышу дымит в небо ржавая труба.

Внутри тепло и уютно. Под низким потолком висит на проволочке «летучая мышь», ее ровный неяркий свет создает особую атмосферу волшебства. В небольшое, с газетный лист оконце проглядывают синеющие сумерки, потрескивает крепчающий к ночи мороз. Самодельная, сваренная на века печурка довольно светится раскрасневшимися боками. В избе пахнет березовыми дровами, сосновой смолой, овчиной и едой. Пахнет вкусно.

На полатях довольно вольготно разместились четверо. Промеж них, на расстеленной клеенке, разложена привезенная из дома еда: матово отсвечивают сваренные вкрутую яйца, золотятся копчеными боками охотничьи колбаски, покрылся слезой сыр. Нарезанное тонкими пластинками сало аккуратно разложено на ломти черного, пахнущего тмином хлеба. В деревянной мисочке соленые помидоры, огурцы, зубчики чеснока, метелки укропа и петрушки, пучки зеленого лука.

­–Сашка! Кашу давай, поспела уже!

Сашка поворачивается к печке, дотягивается до котелка, ставит его на середину стола, ловко вскрывает две банки тушенки и содержимое размешивает в распаренной гречке.

Буль-буль – булькает жидкость, переливаясь в стаканы, буль-буль – обжигает горло и согревает внутри. Хрустит на зубах густо посоленный парниковый лучок. Неторопливый разговор.

Я удобно устроился у самой стенки, вытянул затекшие за долгую дорогу ноги и думаю о чем-то своем.

–Хватит мечтать, писатель, на, прими,– возвращает меня к действительности дружелюбный оклик.– Вечно ты о нас ерунду всякую сочиняешь. Лучше за жизнь послушай!

Нехотя подымаюсь, неловко, с локтя, пью холодную водку, закусываю, и опять устраиваюсь на прежнее место:

–И, на чем вы остановились?

Круглое, как луна, конопатое Сашкино лицо выражает страшное удивление:

–Ты что, и правду спишь? Сашка мне тут про нельму сказки рассказывает! Про нельму! Мне!!! Можно подумать, он ее когда-нибудь ловил…

В нашей компании два Александра. Один – среднего роста, очень рыжий, и круглый, как колобок. Потому и прозвище у него – Круглый. Другой Александр – много моложе, высокий, худой, тоже рыжий, но не так сильно. Его зовем Сашкой.

Оба Александра, когда собираются вместе рассказывают разные байки, при этом, врут самым нахальным образом. Сама суть их рассказов, как правило, правдива, и имеет место быть. А, вот, обстоятельства происшествия, вес и размер трофеев – все надо делить минимум на два.

–Я! Не ловил нельму?– Сашка аж подпрыгивает от возмущения,– да я, если хочешь знать, в прошлом годе, не  то, что нельму, налима в десять кило вытащил! Вон, Мишка свидетель…

Мишка, небольшого роста, чернявый, настолько молчаливый, что можно сказать немой, страдает выраженной близорукостью, потому в очках с сильными линзами. Если в свидетели надо призвать Бога или Михаила, то выбирают всегда Мишку. Бога – на всякое вранье призывать как-то страшновато, а Мишку – самый раз.  Он самый благодарный и непогрешимый свидетель.

–Помнишь, Мишка, налима?– продолжает Сашка.– Вроде, при тебе это было?.. Здоровенный такой, на все десять тянул! Еле выволок на лед. Склизкий, собака, и страшнючий, как черт. Жена моя чуть со страху не померла!

Мишка таращит за очками глаза, что-то мычит, подтверждая сказанное, и смешно шевелит усами. Мишка сейчас – копия налим!

–Как так, не померла?– хрумкая соленым огурчиком, интересуется Круглый.

–А, так. Звоню домой, а за дверью голосок: «Кто там?» Я подумал – теща, голоса у них похожие – одна порода. Ну, я и решил подшутить. Хрипло так, чтобы не узнали, говорю:

–Сосед ваш. Долг принес,– и к дверному глазку морду налима пододвинул. Ну, там, охнул кто-то, и шум… Вроде упало тяжело. Я уж было обрадовался…

Рассказчик замолчал, на его лице пробежала тучка.

–Подумаешь, налим,– кривит губы Круглый,– хоть и в десять кило. С него только печенка добрая, ну и голова на уху. Остальное – трава. И что твои килограммы? Одного такого налима три моих язя запросто перекрывают. Помнишь, – обращается к Мише,– как мы с тобой прошлой осенью язей таскали? Да каких язей! Кило по три каждый! Ну и клев был, я вам доложу, по два штуки на удочку садилось. У меня тогда ноль шесть рвало, бамбук вдребезги пополам, крючки разгибались. Скажи, Мишка…

Миша делает удивленные глаза, надувает щеки, и что-то мычит. Теперь он похож на пузатого язя.

–Ну, что я говорю!– Круглый толкает Сашку в бок,– Мишка вон свидетель, не даст соврать!

–Знаю я твоих язей, слышал уже! – Сашка проходит бутылкой по стаканам.– Не люблю язя. Оно, конечно, ловить его интересно, ничего не скажешь, но на вкус – он никакой. В соли за месяц весь смак пропадает. Нет, лучше уж окунь.

–А ты, не держи столько. Недельку, и хорош...

–Недельку? Думаешь, что говоришь? Три недели самое малое, иначе описторхоз не выведется. Скажи, доктор!..

Приходится мне встревать, и делать коротенькую лекцию по описторхозу.

–Ой!– Круглый щупает себе живот.– А я, язя малосол ем! И плотву! Получается, моей печенке капут? А чем лечить?

–Лекарство есть такое, «Билтрицид» называется.

–А если, спиртом его! Чистым, или настоять на чем?.. Не поможет?..

–Нет, еще хуже будет.

–Блин,– расстраивается Круглый, и после минутного раздумья,– док, полечишь?

–Приходи…

–И меня проверь заодно,– Сашка подымает стакан,– ну, давайте! За здоровье!

Уговаривать команду, что при таком положении вещей алкоголь противопоказан ­– совершенно пустой номер.

–А окунь что, не заразный?– не унимается Круглый.

–Окунь, щука, и некоторые благородные рыбы переносчиками описторхоза не являются. У щуки и окуня другая болячка.

–Вот!– Сашка подымает палец вверх,– за то и люблю окуня! А особливо щуку. Крупную. Голова – на чучело; хребет и хвост – в уху; а мясо!.. Филеечка чистая, белая, ее хоть на котлеты, а хоть коптить! Меня только из-за щуки жена на рыбалку и отпускает. А, если, за другой рыбой собрался, или на охоту – скандал дома конкретный.

–Да-а! Жена – это тебе не хухры–мухры,– соглашается Круглый,– тут особый подход нужен. Мишка! А у тебя, как с женой?

Неожиданный вопрос застает Мишку врасплох. Он удивленно таращится на Круглого, потом, задумывается. Мы все ждем. Скоро лицо его расплывается в улыбке, он что-то мычит и подымает большой палец вверх. И мы понимаем, что у Мишки с женой все хорошо.

–Жены, жены,– скривился Сашка.– Причем, тут это? Пустой разговор. Разве можно про них на ночь глядя?  Наливай, а то кошмары сниться будут!

–А, что наливать-то? С водкой – все. Кончилась.

–Как???– Сашка от удивления открыл рот.– Мы же брали!..

–Брали,– Круглый важно кивает головой,– выпили уже. За сегодня всю норму выбрали.

–И что, ни у кого никакой заначки нет? Док! Я знаю, у тебя спирт должен быть?..

–Был. Прошлый раз израсходовали.

–Ну, вас! Расстроили меня! – Сашка подымается, не торопясь собирает остатки еды, посуду, и выставляет все в угол избы. Мы стряхиваем со «стола» крошки, перестилаемся,  готовимся ночевать. Народ расползается по углам, моститься. Я прикручиваю лампу, забираюсь в спальник. Хочется курнуть, но от одной мысли о том, что надо выходить на улицу становится зябко.

–Холодно чего-то!– Сашка ощупывает возле себя стену,– похоже, иней на бревнах. К утру в избе совсем дубарь будет. Надо бы дровишек подкинуть! Кто пойдет?

Тишина.

–Тогда спим.– Сашка сердито застегивает замок спальника, укрывается с головой. Долго ворочается, никак не может успокоиться:

–Какая может быть норма? – слышится его приглушенное бормотание.– Кругляш же говорил, что взял достаточно! Не надо было на него надеяться. Рыжие – они все такие! Сволочные.

–Поговори мне еще,– бурчит Круглый

–И завгар, зараза, четвертной в долг не дал. А то, я бы прихватил…  Э-эх, жизня…

–М-м-м,– мычит Мишка.

У меня кончается всякое мужество:

 –Ребята! В машине мой рюкзачок остался. Там банок пять пива и, если не ошибаюсь, бутылка беленькой...

Что ж ты молчал!!! – Сашка в секунду вылетел из спальника. – Ага! Знал я, что у тебя заначка должна быть! Издеватель… Я мигом! – вскакивает в унты, накидывает полушубок. Скрип снега под ногами, бухнула дверца «уазика».

–А морозец-то, крепчает!– Вместе с Сашкой в зимовье врывается колючий холод, клубится у порога, растекается по полу,– наверное, уже за тридцатку давит. Кругляш! Харчи в углу… тушенку открой… Я же еще про мохтика не рассказал. В ту осень такими косяками пер, по спинам на тот берег перейти можно было. Помнишь, Мишка? Ладно. Я за дровами…

 

* * *

Ночь. Все уже спят, кто, похрапывая, кто, постанывая во сне. Давно потушена лампа, потрескивают догорающие в печи дрова. Сквозь неплотно прикрытые дверцы вырываются отсветы огня, гуляют сполохами на стенах среди колышущейся от тепла паутины. И от этого какие-то причудливые, совсем нестрашные тени движутся по избе, живут своей таинственной скоротечной жизнью.

Медленной тяжестью наливаются веки, путаются в голове мысли и звуки, на душе становится спокойно и тепло. Сон, как сладкое избавление от всех забот забирает остатки сознания, нежно и ласково кутает в волшебное покрывало.

О литературном пути

  • 14.09.2017 21:27

tkashuk

Я уже и не припомню, по какому поводу собрались мы в тот вечер. Помню только, что была ранняя зима, такая, когда снега не так много и морозы еще не зашкаливают за тридцать. Ближе к полуночи, когда тосты потеряли свою актуальность, анекдоты остроту и компания приустала ­– застолье пошло на убыль.

Чтобы взбодрить гостей и поднять, что называется, «боевой дух», я рассказал  парочку веселых историй, которые приключились со мной не так давно. «Терапия» подействовала, и публика скоренько перешла от состояния «…ладно, пора закругляться», до «…н…наливай за рассказчика, …чтобы не скудела земля русская закусками и талантами…» и все такое прочее.

 В общем, вечер закончился хорошо, без сюрпризов, и все разошлись вполне довольные.

А на следующий день звонит один приятель, и говорит:

– Слушай, а почему бы тебе не описать все то, что рассказывал нам вчера? У тебя складно получается!

– Да я давно пишу, иногда даже удается чего-то напечатать. Не в центральных, конечно, изда…

– И много у тебя рассказов?- Перебил приятель,-  на книгу потянет?

– О чем ты говоришь, какая книга? Да и не думал я над этим.

– Ты подумай, а мы поможем,– сказал приятель, и положил трубку.

Об этом разговоре вскоре я и помнить забыл, как, о пустом., Чего за столом не скажешь, да еще под кедровочку…

Прошло, может месяц или более, как вдруг, ни с того, ни с сего, вызывают меня в Ханты-Мансийск. Приходит на приемную нашей фирмы официальная бумага, солидная такая, разноцветная, вся в гербах, в которой требуют представить меня, немедля, пред ясные очи Губернатора. Зачем и по какому поводу - в бумаге ни слова.

Меня начальник сей секунд «на ковер». Кричать – не кричит, ногами не топает и не материться, как обычно, а разговаривает с опаской и ласковым голосом. А это, по моему мнению, хуже всего.

- Признавайся,- говорит,- чего такого ты сотворил, что тебя сам губернатор требует. У нас в городе, считанные люди такой чести удостоены, и ты в эту команду, по моему мнению,  никак не входишь. Или я что-то не знаю, или что-то в тебе не разглядел?

А я - ни сном, ни духом! Стою, и мордой лица пытаюсь выразить полнейшее недоумение. Обычно, у меня такое выражение правдиво и легко получается, легче, чем нейтральное, а сейчас – плохо. Недоверие у начальника от того только, кажется, усугубилось.

- Ну? Чего молчишь?

- Сам не знаю! И не догадываюсь даже. Дайте на завтра отгул. Приеду – доложу.

- Так,- начальник секунду задумался. Никакой самодеятельности - выписывай командировку, и дуй. Оттуда прямо ко мне, даже если среди ночи!

Потом подумал, подумал:

- Нет,- говорит,- завтра утром тебя у подъезда моя персоналка с водителем ждать будет. Я день перебьюсь. И, смотри мне, там!..

Конечно, только чего смотреть?..

Начало рабочего дня, а я уже в приемной губернатора. При костюме и галстуке, все чин - чином. Маленько, правда, не выспавшийся, но вид, вроде, бодрый. Как ни как, а от Сургута до Хантов триста км. Секретарь на мою бумагу глянула, кнопочку нажала:

- Вы на месте? К вам Владимир Емельянович Ткачук… да…   распоряжение Александра Васильевича… номер…

Тут я, как-то дрогнул. Чтобы по имени – отчеству, еще и по фамилии! Дело мое, наверное, совсем дрянь!

Все оказалось наоборот. В вежливой форме, но твердо, предложили  представить на рассмотрение, какой-то там комиссии, проект моей книги в письменном и электронном виде. На все, про все – неделя, и сроки велено не нарушать.

За неделю!!!

В общем, проект, как смог, сотворил, приложил кое-какие фотографии и отвез в Ханты-Мансийск. Именно проект, можно сказать, черновой вариант. Предполагал, что предложат отредактировать, обсудить формат, тираж… Как бы, не так!  Молча, все приняли и отправили домой. Ждать.

Надо сказать, что особых иллюзий по поводу книги я не испытывал, просто было любопытно, что из этого дела, все-таки, получится. Волновало только то, что надо бы рассказы  доработать, отредактировать, грамматику поправить – не дружу я с запятыми, иногда букву пропускаю. А тут, все не вызывают. Наверное, замылили. Месяц тишины и, вдруг, звонок из приемной губернатора:

- Владимир Емельянович? Приезжайте, ваша книга готова.

Вот те раз!

Уже потом, когда книга вышла, на презентации, меня журналисты спрашивали:

- А, расскажите о своем литературном пути, как вы стали литератором?

- Да, не было,- говорю,- никакого пути, меня сразу на точку выбросили. Это уже теперь, кое – какая тропинка появилась.

А сам вспоминаю: и выпивка в тот вечер, и закуски были просто отменные!

Яблоки Агнессы

  • 10.08.2017 19:09

Купленные в небольшом магазинчике яблоки должны были порадовать несущую их в пакетике юную девушку. Она шла по узкой аллейке и не обращала внимание на ее пустынность. Мало что интересовала эту любительницу красных яблок, кроме алых плодов в ее правой руке. Она с вожделением представляла, как откусит кусочек и предастся этому заветному блаженству, как сладкий сок разольётся ей на язык, как зубы раздавят плоть яблока и раздастся жаждущий пощады жёсткий хруст. И она изничтожит одно яблоко за другим.
Она шла, погруженная в эти сладостные фантазии, как вдруг, ее нога врезалась в вылезший на дорогу толсты и жилистый корень березы. Потеряв равновесие, девушка полетела вниз, на землю. Инстинктивно она взмахнула руками и яблоки вылетели из пакета. Жуткий звук падающих плодов испугал девушку больше, чем собственный ушиб головы, не помня себя, она с воплями отчаяния кинулась собирать их. Подняв первое яблоко, девушка застонала от боли: оно было разбито, тут и там показывались темно-бардовые пятна, казалось будто это внутреннее кровоизлияние. Всё в пыли и грязи, оно вызывало отвращение, посмотрев на остальные, девушка обнаружила тоже самое: ничего их этого уже не было её заветными плодами амброзии!
Она упала на землю обессиленная и изнеможённая, рыдания душили её, слезы переполнили глаза. Это была непереносимая трагедия. Боль сжимала ей грудь, она могла только вздрагивать. Её стоны и вопли отчаяние раздавались по всей аллее, но безжалостные деревья оставались бесстрастными по отношению к ней, лишь листва на дороге пыталась посочувствовать ей, послужив девушке мягкой подстилкой.
Девушка плакала и плакала, и казалось она так и умрет в слезах и листве. Но вдали послышалось приглушённое цоканье каблуков. Этот звук раздавался всё громче и громче, и достигнув наивысшей точки звука, прекратились. Девушка догадалась, что некая женщина стоит около неё, но она ничего не решалась сделать и продолжила плакать.
-Неужели яблоки стоят твоих слёз, Агнесса? – спросил твёрдый и сиплый женский голос.
— Они стоят моей смерти! – вскричала в ответ девушка, не удивившаяся, что незнакомы голос назвал ее по имени.
-И жизни тоже?
-Они стоят всего! Без яблок нет смысла в моей жизни!
-Ты уверена в этом? Но почему?
-Почему!? — вскричала Агнесса, — да ведь это же ЯБЛОКИ! Мои яблоки! Я купила их, я хотела их съесть, я мечтала о них…
-А что мешает тебе купить новые? — продолжал задавать вопросы всё тот же спокойный голос.
-Но…я не знаю…Ведь это уже будут не те яблоки!
-Тогда почему бы не попробовать нечто новое? Что-то не похожее на них.
-Нет! Это невозможно!
-Почему?
-Потому что это мои яблоки! Мои!
-Ты уверена, что эти яблоки принесут тебе счастье? Ты их ешь постоянно, ты привыкла их есть.
-Они часть меня! Эти яблоки! Я не смогу без них жить!
-Ты действительно в это веришь?
-ДА! — Агнесса и разрыдалась пуще прежнего, слезы потекли ей в нос, в рот, она начала задыхаться и откашливаться.
-Ну что ж, если ты этого желаешь, то возьми их обратно, но подумай, прежде чем съешь их, о том действительно ли это твоя страсть или просто привычка есть одни и те же гнилые яблоки.
-Они не гнилые! Провались же ты уже! — в гневе Агнесса рывком поднялась с земли и обернулась, но никого рядом не оказалось. Только лишь пакет красных и невредимых яблок лежал у ее ног.
Удивлённая, но счастливая Агнесса забрала их и быстро, но внимательно побежала домой. Придя, она наконец развязала пакетик и достала оттуда яблоки. Медленно осмотрев каждое из них, она не обнаружила никаких повреждений, пред ней были безупречно красивые, сверкающие красные яблоки. Глаза девушки наполнились страстным блеском, она смотрела на них, как замужняя женщина смотрит на своего молодого и пылкого любовника в моменты тайных встреч.
Агнесса тщательно, до скрипа помыла каждое из них и сложила в большую стеклянную миску с рельефом цветов. Она достала нож, взяла в руку первое яблоко, и прищелкнув языком от удовольствия, отрезала кусочек. Очень медленно положила его на язык, закрыв глаза в нестерпимом сладком ожидании, раздавила его задними зубами.
Через секунду она почувствовала мерзкий гнилой вкус, заполнивший ей всю полость рта. Агнессу передёрнуло от отвращения, и она выплюнула кусочек прямо на стол. Но вместо желтовато-бежевой субстанции она обнаружила мерзкое черно-коричневое нечто, больше походившее на протухшую пшеничную кашу. Девушка почувствовала, как приступ рвоты подкатывает к её горлу, и она побежала в ванную.
Обессиленная и несчастная девушка упала на диван, она не могла плакать, она чувствовала пустоту, с ненавистью посмотрев на эти яблоки, она закрыла глаза и вскорости уснула.
На следующий день Агнесса вновь отправилась в магазин за яблоками, а вчерашние выбросила голодным собакам во дворе. На прилавке, она нашла необходимые ей фрукты, но смотрела на них с отвращением. Милая девчушка в розовом платьице и кружевном фартучке, предложила ей попробовать кусочек этих вкусных (как та обещала) яблок. Припоминая вчерашний казус, Агнесса согласилась на предложение дочери продавщицы. И отрезала полученным от девочки ножичком небольшой кусочек. Но отвратительный, тошнотворный вкус вчерашнего яблока повторился и у этого. Она выплюнула его на асфальт. Удивленная девочка сама отрезала себе кусочек от этого яблока, но вкус её порадовал: сладкий, медовый и сочный.
-Вы выдумываете-с, сударыня! Яблочко очень вкусное-с, честное слово!
-Но я сама его попробовала, и оно ужасно мерзкое.
Усатый господин в чёрном пальто обратил на них свое внимание:
-Давайте я вас рассужу. Мне как раз нужно купить яблок сыну, он без них жить не может.
Все согласились, и мужчина с важным видом попробовал полученный от девочки кусочек красного яблока. Секундочку поморщившись от удовольствия, он сообщил вынесенный им вердикт:
-Превкуснейшее яблочко! Дай мне килограмм, милочка. -обратился он маленькой подмастерье продавщицы.
— Хорошо-с, сударь, минутку. — и она убежала набирать яблок для усатого господина в черном пальто.
А Агнесса ошеломленная и испуганная, набрала матери, обещанных огурцов для свежих салатов и пошла на кассу.
-Добрый день-с, сударыня. – поздоровалась с ней продавщица-мать. Агнесса тут же узнала этот сиплый и решительный голос, но не падала виду.
-Здравствуйте, — только и пробурчала она в ответ, подав пакет с огурцами.
— С вас пять рублей-с.
Агнесса расплатилась и хотела уже уходить, как продавщица обратилась к ней с лукавым взглядом:
-А яблочки наши-с пробовали-с? Очень вкусные-с, с Кубани.
-Нет, спасибо. Мне не нравятся яблоки.
-Да-с? Ну что же, до свидания-с, сударыня!
-Прощайте.
Агнесса почти что убежала от этого магазинчика на свежем воздухе. Она совершенно ничего не желала, но придя домой, она проголодалась. Кладовка была заперта на ключ мамой, а она ушла в гости и вернётся только через два часа. Тогда девушке ничего не оставалось как поесть купленных утром огурцов, которые она, кстати сказать, никогда не любила и питала к ним некое отвращение. Но в этот раз они показались ей очень даже вкусными, потом на столе она увидела ненавистный ей желтый перчик и решилась его попробовать. К ее удивлению, перчик оказался неплохим.
За ужином ее мама приказала подать вареную курицу, что полезна для пищеварения и что так невкусна для молодого создания, ведь все что полезно, в юных глазах смотрится и несъедобным. Но к всеобщему удивлению, Агнесса с удовольствием съела нелюбимую некогда курицу. И дожевывая кусок сочного и немного пресноватого белого мяса, счастливая девушка поняла, как много в мире прекрасного и вкусного, и еще неизведанного.
Конец

Пусть дует ветер

  • 05.08.2017 16:55

Вместо предисловия

Прошу вас, обратите внимание.

Мне 25. Этот маленький рассказ на 2600 слов — то первое и единственное, что я написал. Первое относительно серьёзное, во всяком случае. Несколько полных дней я писал и редактировал 5 жалких страниц только для того, чтобы сделать этот рассказ вкусным в первую очередь для вас. А также — чтобы исключить всё то, что я не люблю в литературе.

Я не оправдываюсь — это лучшее, на что я сейчас способен. Поэтому, если вы увидите перед собой невыносимое дерь…, то я хочу услышать это от вас. Договорились? Я — вам, вы — мне, по-человечески.


Коржин Антон

Пусть дует ветер

1.

Честно говоря, я не могу ничего спасти.

Я пришёл прямо сюда, к морю, покинув душную комнату, оставив позади несколько кварталов, миновав пару коктейлей… Чуть было не попавшись на закуску самоуверенной барменше, которая слопала бы меня в два счёта.

Я пришёл сюда, только для того, чтобы сказать это.

Такая мысль приходила мне в голову несколько раз за последнее время. Каждый раз по всё менее значительному поводу, так что к сегодняшнему вечеру простая дверная ручка или вода в чайнике одним своим видом напоминают мне об этой истине.

Чем-то похоже на прогрессирующее заболевание. Сначала ты скромно покашливаешь в сторонке, а потом, лёжа посреди торгового центра, задыхаешься, и продавец овощей неумело делает тебе искусственное дыхание. Отчаявшись, он опрокидывает коробку с баклажанами и хлещет ладонями по лицу.

— Дыши! Дыши!

Вот только дыхание мне, конечно, никто не делал. Тогда я и не пришёл бы к такой мысли.

Спасти себя — значило бы нарушить естественный заведённый порядок вещей. Впервые к этой идее меня подтолкнула знакомая времён учёбы в университете. Молчаливая девушка, скрипачка из начинающей группы, в которой состоял и я. Применительно к музыке, она могла исключительно мало. Некая травма, полученная в детстве, мешала ей играть быстро и разнообразно, и в конечном итоге — мешала играть хорошо.

Однажды, во время очередной репетиции, когда мы вышли на улицу передохнуть, я вдруг предложил ей прогуляться вдвоём в «нерабочее время». Ожидая ответа, я курил сигарету, чувствуя небольшое напряжение.

Её лицо, наделённое тонкими чертами, несколько мгновений оставалось беспристрастным. Невозмутимость — одно из тех качеств, которые в ней смотрелись вполне складно.

— Хорошо. Ты только… Позвони в этот день, если соберёшься. Я могу забыть.

— Без проблем

Чуть погодя, мой приятель, вокалист нашей группы, хлопнул меня по плечу и тихо произнёс:

— Эй, она ужасно скучная. Тебе придётся постараться, чтобы разговорить.

— Всё нормально, мы мило погуляем по парку. И, кроме того, у меня в запасе ещё остался коньяк…

— Вот хитрец — он улыбнулся.

Коньяк, правда, в дело не пошёл. Мы уничтожили его тем же вечером, после репетиции. Проводили скрипачку, посадили гитаристов в метро — в вечернем вагоне они смотрелись дико и растерянно. Жёлтый свет освещения и две нелепые фигуры в кожаных куртках. Позабытые экспонаты.

Оставшись вдвоём, взялись за коньяк под разговоры о нашем пути, о музыке, о творческих планах, которые так и не состоялись.

— Послушай, — говорит вокалист, нависая надо мной. Было уже глубоко за полночь, коньяк быстро кончился, — послушай Coil!

— А что они?

— Послушай, говорю… Coil — это атмосфера. Когда услышишь, поймёшь бессмысленность своего вопроса.

— Очередная ведь бредятина будет по твоему совету.

— Бред — это возможно, — он с серьёзным видом кивнул и добавил:

— И скукота — тоже. Но не большая, чем гулять с ней по парку, — он многозначительно приподнял бровь. — Мой совет: лучше возьми её скрипку и разбей себе об голову.

— На своём опыте знаешь, что — лучше?

— Можно сказать и так. Девушка хорошая: спорт (борьба!), музыка, туда-сюда. Но серьёзная ужасно.

В пятницу, в назначенный день, я закончил с учёбой рано. Прогулка должна была состояться ближе к вечеру, поэтому, закинув в себя нехитрый университетский обед, поднялся в библиотеку. Читальный зал библиотеки не был популярным местом среди студентов. Если не храпеть, там можно было спать относительно легко, спокойно и даже — лёжа.

Свидание было для меня в новинку. Поэтому, как и всегда в подобных ситуациях, я испытывал состояние, которое Сартр называл «тошнотой». Мой сон смешался с тягомотной действительностью библиотеки. Серая пыль в воздухе, шепот, шелест, хруст, старые книги, оживлённые студентки с синими эмблемами на груди…

Проснулся я не от будильника, а от хлопка. Думаю, кому-нибудь книгой зарядили по физиономии. Достойное происшествие для студенческой библиотеки. Немного рассеяв сонную муть в голове, потянулся к телефону.

Не знаю, в чём дело: всегда, когда я звоню, трубку долго никто не берёт. Просто проклятие какое-то.

— Ало, привет, это я.

После короткого молчания:

— Привет. Надо же… Как поживаешь?

— Выходи — расскажу.

— Слушай, я правда забыла.

— Я тоже, а потом вспомнил, а потом уснул.

— Могу через минут 40, если ненадолго…

— Давай, я недалеко от тебя, в институте. Примус починяю.

— Давай…

После сна я не всегда уверен в том, что всё, о чём я думаю, я произношу. И наоборот.

Вскоре мы гуляли по парку, рядом с её домом. Немного болтали, немного шутили, курили одну за одной и может быть даже ели мороженное. Когда начало смеркаться, мы уже сидели в местной пиццерии. Панорамные окна позволяли видеть гудящую улицу, полную машин и людей, которые в это время спешили с работы домой. Кафе строилось с некоторым размахом, который, видимо, так на себе и не испытало.

Я порой приходил сюда из университета в обеденный перерыв. Несколько столиков, прилавок, за которым всегда одна и та же девица, где-то за ней — кухня. На одной из стен висели большие, с не совсем понятной претензией, часы.

Моя подруга давилась маленькой невкусной пиццей, за которую я сам и заплатил. Я съел такую же, не приложив особенных усилий. Не могу сказать, что заметил её затруднение сразу — меня часто упрекают в том, что я невнимателен.

— Если не лезет, пожалуйста, не ешь. Я куплю что-нибудь другое.

— Нет, всё нормально. Добить до конца — было бы правильно, не нарушай естественный порядок вещей.

И, немного подождав, она добавила с лёгкой досадой:

— Просто пицца — дрожжевая.
Это продолжалось ещё некоторое время. Я уже немного устал от болтовни и просто наблюдал молча. В её лице была какая-то азиатская толика: не то глаза, не то скулы, не то брови… В какой-то момент на этом лице мне показалось желание исторгнуть остатки пиццы наружу.

Я встал из-за столика и, слегка прихватив её за локоть, попросил:

— Пойдём лучше, к чёрту её.

До метро мы дошли, не проронив ни слова. Я чувствовал сильнейшую усталость и опустошение. Сказав пустяки на прощание, мы разошлись. Я — в метро, она — домой, в общежитие.

А вообще — мы разошлись намного сильнее: наши пути больше не встретились. В музыкальном коллективе она не появилась, в университете друг друга не замечали.

Я пришёл домой не слишком поздно, часов в девять вечера. Пришёл, уже зная, что ей не позвоню. Не говоря соседу ни слова, рухнул на кровать и до самого утра не вставал.

Готов оспорить утверждение о том, что худшее свидание — это свидание, которое не состоялось.

2.

Хочу быть правильно понятым: история с пицце-девушкой не оказала существенного влияния на мою жизнь и не заложила глубокой раны в душе. Просто в какой-то момент я почувствовал, что она имеет непосредственное отношение к тому, о чём я думаю сейчас. Также, как непрерывна наша жизнь в принципе.

Всё то деструктивное, что я могу заметить в себе, не поддаётся ни лечению, ни контролю. Ни творчеству, как инструменту анализа и самотерапии. Наверное, то же испытывал забытый японский солдат, на Филиппинах. Ничего не изменить, но руководство сказало: «Отступление строго запрещено!»[1]

Видимо, поэтому моё творчество по своей сути негативно.

Ещё в детстве меня везде окружали люди достаточно грубые. Во всяком случае слишком грубые для моего уклада.

Толстокожие «хозяева жизни», они везде составляют большинство, и успех сопутствует им. По-крайней мере так казалось раньше. Физически здоровые, нормальные, они любят посмеяться и увлекаются чем-нибудь не слишком особенным: спорт, машины, телефоны, вещи. Их взгляды редко расходятся с общепринятыми. Такой портрет.

Но вот в чём дело: когда ты оказываешься другим, это от тебя не зависит. Мало кто понимает, что у тебя нет и не может быть цели стать таким же, как они. Это просто невозможно. Твоя цель — научиться жить в мире самим собой, прийти к какому-то равновесию между мечтами и возможностями. Для того, чтобы понять это, стоило коптить небо, менять работы и подруг, переезжать из одного места в другое. Впрочем, стоило ли? Словом, должно было пройти время.

Я почувствовал это не сразу, очень многое пришло во время двухлетней работы в алкогольной компании. Часто я ловил себя на мысли, что говорю не так, как это было бы естественно для меня, а так, как должен. Но в конечном итоге это меня не спасло: спустя год, они всё-таки поняли, что я немного — Маугли.

— Здравствуйте, меня зовут «…», и я проведу с вами предварительное собеседование, — высокая бойкая девушка, она непринуждённо улыбалась.

— Здравствуйте. — я медленно кивнул.

Показав жестом в сторону, девица произнесла:

— Давайте пройдём в малую переговорную.

Меня привели в совсем маленькую комнату. Достаточно уютно, но всё-таки по-офисному. Посередине стоял крохотный столик, вокруг него три диванчика. Под стеклянной поверхностью стола я сразу приметил опытным глазом вечного бездельника: карты, набор магнитных мини-шахмат, какие-то другие настольные игры. Что ж, если вы решили сначала провести партию в шахматы, то вам не повезло — я слабый соперник даже для любителя.

На стене стилизованным витиеватым шрифтом было написано: «Dream Before Your Dreams Can Come True«. Амбициозно.

— Наверное, вы уже знаете, наша компания занимается производством и реализацией широкого спектра алкогольной продукции, это крупный федеральный холдинг с головными центрами в нескольких городах… — она закинула ногу на ногу и говорила слитно, без всякого затруднения. Наверное, так и должно быть — всё-таки ей каждый раз приходится рассказывать одно и то же. Я успел что-то пропустить.

-… эти организации тоже активно участвуют в общей работе, имея своих представителей на всех наших бизнес-единицах. Обо всём этом, вам ещё не раз расскажут и, при том, намного подробнее, если вы захотите работать с нами, — она опять улыбнулась — Хотелось бы услышать, почему вы всё-таки решили отправить нам своё резюме, и в чём ваши ожидания от работы в компании.

Устройство на работу — время необдуманных обещаний, особенно, когда эта работа вам нужна. И я уже был готов говорить всякие глупости. Таким образом, с самого начала пошла наша игра в полуправду с работодателем.

— Как писал в резюме, я совсем недавно переехал в этот город. Сейчас меня интересует постоянный заработок и, в широком смысле, стабильность. А когда я узнал о вашей компании и том, насколько она мощная, я сразу понял, что было бы интересно работать с вами.

Ведь понятно? Чтобы быть принятым на работу, мне необходимо изобразить из себя толстокожего «хозяина жизни».

— Да, вы писали, что приехали из Ленинграда. Кстати, расскажите, что вас толкнуло к переезду? Я сама почти из деревни, переехала сюда — интересно послушать…

В ту пору у меня была «официальная версия» ответа на этот вопрос. К сожалению, я её забыл, и восстановить свой ответ не в силах.

Когда ты оказываешься другим, ты не виноват, но это бывает трудно объяснить. Мы вообще мало чего выбираем: многие свободные поступки, если подумать, перестают выглядеть таковыми.

3.

Как можно было догадаться, несколько лет спустя, после истории со скрипачкой, я переехал из города побольше в город поменьше. Решил, что без моря жить не могу, хотя причина, конечно, была не в этом. Не знаю, был ли поступок свободным — тешу себя надеждой, что был.

Пара-другая не слишком обременительных знакомств, пусть не сразу, но появилась. Одна-другая сотня тысяч рублей была заработана и незамедлительно спущена. Пролетали сомнительной важности события и, одним словом, меня тянула пучина, которая в конце концов выплюнула моё тело на поверхность следующего эпизода.

На сопке, на её скалистой вершине нас троих окружили город, трава, косой крест, квадратные бутылки кагора и виски, и проступившие звёзды наверху. После вполне резонных стонов восхищения, мы расположились полукругом прямо на скале и открыли бутылки.

— Видишь тот армейский купол? Говорят, его перекрасят в арбуз.

— Арбуз?

Снизу донёсся бой барабанов и хор голосов, армия не спала в вечернее время — армия маршировала.

— Есть у кого-нибудь сигарета?

— Вот, — порывшись в сумке, выудил пачку.

— Спасибо, первая сегодня!

— Ты бросаешь курить?

— Кажется, нет…

Солнце только зашло. И, по мере того, как темнело на горизонте, город становился в моих глазах ещё более свободным, просторным и красивым. Дышать стало легче, словно стянули удавку с шеи. Готов поспорить, что ради такого ощущения люди и покоряют горные вершины.

— Интересно, кто ставит кресты на каждой сопке в городе?

— Церковь, видимо. Наверняка, есть годовой план по крестовизации холмов. Когда все сопки будут обставлены, они примутся за мосты, трассы, крупные торговые центры…

— Надо устроить здесь концерт. Привезти комбари, ударную установку, освещение… Такой вид! Сделать нормальный пиар, пригласить местных звёзд!

— Это кого же?

— Не знаю… Лайнела Лютора, например.

— Кого-кого?

— Лай-нела Лю-тора из Тайн Смолвилля. Он живёт на моём этаже. Только его что-то не видно в последнее время.

— Как бы не спился, — третий собеседник знал, о ком идёт речь.

Спустя полбутылки выпитого кагора скала уже казалась родным домом, огни города слились в единое целое, гул машин смешался с шумом ветра, и мне стало трудно различать, где же кончается реальность, и начинаются мои фантазии.

К тому моменту мы уже встали на ноги, накинули куртки и включили музыку. В телефоне сменяли друг друга песни: The Smashing Pumpkins, Joy Division, Pantera, Paul Van Dyk, Roy Orbison, Oomph, Billy Idol, The Cure, KMFDM — всех и не вспомнишь… Потом в ход пошли наши песни. А затем, как показатель нарастающего градуса, песни с нашим вокалом.

— Ужас. Как дальше жить… Как дальше жить, если всё хорошо?!

— Ну наконец-то…

— Сингулярность….

— Я так долго, так долго ждал, что ты это скажешь!

— У меня сингулярность. Точка, в которой завтра, вчера и сегодня замыкаются. Когда всё происходит так, как ты этого хочешь…

С наступлением ночи мы двинули оттуда. Довольно быстро я покинул компанию, а парни продолжили вдвоём. С утра репетиция. Не высплюсь, уже не выспался.

Вежливый таксист-иммигрант довёз меня до дома. И когда это таксисты успели стать вежливыми?

— Можете прямо на углу остановить, как вам будет удобно, — произнёс я ритуальную фразу. Не знаю почему, я говорю так каждый раз, когда приезжаю на такси, хотя повод был только однажды.

И дома, сбросив свои маски, я, наконец, опять почувствовал, что мне себя не спасти, внезапно, как всегда это и бывает. Алкоголь, эмоциональная и физическая усталость и… Что-то ещё.

Смотрю в окно, город гудит. Ночь, пятница.

И повсюду здесь мои следы. Они тянутся незримыми нитями от жилых домов, магазинов, скверов, садов, баров… От моря и до стоматологии, от автобусной остановки и до репетиционной точки.

Сколько ступеней видели мои ноги, сколько столбов помнит спина, сколько поручней лапали мои руки. Здесь есть даже люди-следы.

Они были и там.

Сейчас кажется, общение с той пицце-девушкой, как и со многими другими людьми, можно было спасти без каких-либо усилий. Но мы предпочли сохранить «естественный порядок вещей».

Я разорвал бесчисленное количество знакомств, растоптал не одну дружбу, дважды переезжал из города в город. Зачем? Видимо, для того, чтобы понять, что это тоже приводит к исходной точке круга. Я не мог так не поступить. И каждый раз была возможность начать всё заново. И с каждым разом это всё становилось менее интересным. Как будто одна и та же проигрышная партия в шахматы.

И теперь я снова прихожу сюда, к морю, покинув духоту своей квартиры. Я задаю одни и те же вопросы. Не знаю кому: морю ли, либо ветру, либо Богу Владивостока. Море глотает мои слова, выплюнув пену на камни.

Всегда, когда не вижу воды, хотя бы вдалеке, и зимой, и летом — тянет прийти в эту бухту и просто посмотреть. Вдохнуть воздух. И всегда я испытываю что-то вроде разочарования.

Хорошая музыка не должна исполняться дважды, хорошие фильмы не должны повторяться. Никаких ремиксов, ремейков, продолжений. Это один из немилосердных законов нашего мира. Наверно, по той же причине жизнь быстротечна.  Жизнь и хорошая музыка — самое неподходящее сравнение. Хорошая музыка — хотя бы хороша…

Тяжелое и бессмысленное бремя. Кошки спять по 20 часов в сутки и при этом живут в 5 раз меньше человека. Но, с другой стороны, они и не волнуются так, как люди!

А я боюсь. Боюсь, что вся моя жизнь — иллюзия. Дорога под сенью померанцевых цветов. Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что я настолько же одарён воображением, насколько обречён.

Пожалуйста, бог Владивостока. Скажи это. Пусть дует ветер: ему не свалить меня на землю, если ты ответишь. Прошу, только скажи: зачем мне желания мои?

[1] В оригинале: «Самоубийство категорически запрещается!» — приказ генерал-лейтенанта Сидзуо Ёкоямы младшему лейтенанту Онода Хироо, отправленному вести диверсионную деятельность на острове Лубанг.

Дважды «влип» в историю

  • 03.08.2017 16:27

fingall

Рассказ-версия

В нескольких десятках километров от Белфаста, в Северной Ирландии, расположена Мостовая Гигантов. Она вымощена почти одинаковыми по величине шестиугольниками. Начинается от подножия горы Антрил и тянется вдоль побережья. А затем шестиугольные колонны от мостовой направляются в Северный пролив – в сторону Шотландии.

По мнению учёных, Мостовая Гигантов возникла после извержения вулкана, и лава, растекаясь и остужаясь морской водой, превратилась в причудливые шестиугольники.

 Но древние кельты, населявшие Ирландию тысячу лет назад, считали иначе. Именно от них дошла до наших дней легенда о возникновении Моста Великанов.

 Ирландец Финн Маккул решил вступить в бой с ужасным одноглазым шотландцем Финном Галлом. Оба они были великанами.

Чтобы добраться до врага, не замочив ноги, Финн Маккул вбил в дно Ирландского моря ряд шестиугольных колонн, и получился мост. Великан утомился от работы, лёг поспать перед сражением.

Финн Галл жил на острове Стаффа, в пещере со стенами из чёрного базальта. Узрев единственным глазом появившуюся дорогу из Ирландии к Гебридским островам, решил перехитрить соперника, напасть на него первым.

Перешёл Финн Галл мост и увидел спящего на берегу великана.

– Кто это? Уж не Финн ли Маккул? –  спросил он у проходившей мимо женщины.

Финн Галл не знал, что обратился  к жене Маккула.

– Да что ты! Это его сын, он даже не дорос отцу до пояса! – соврала женщина.

Испугавшись, что придётся биться с более огромным и сильным великаном, Финн Галл бросился бежать по мосту к своему острову. Заодно он решил уничтожить мост, чтобы Маккул не смог добраться до его пещеры. Однако  первую часть моста, возле ирландской суши, побоялся ломать – из-за страха разбудить соперника.

Вот поэтому мост оборвался в Северном проливе – так утверждает легенда древних кельтов.

После этого случая у Финна Галла характер окончательно испортился. Чуть что не устраивало буйного великана, он кулачищем каждому, кто попадал ему под руку, ставил синяк под глазом.

– Кто вас так? – с сочувствием спрашивали люди пострадавших.

– Финн Галл! – отвечали те.

Подобное случалось довольно часто. Как кто увидит человека с синяком под глазом, так и восклицает:

– Всё ясно! Это Финн Галл влепил!

Когда великан-шотландец почил в Бозе, он странным образом остался в истории: синяк под глазом назвали его именем – «фингал».

Впоследствии стоило людям встретить бедолаг с синяками после драки, они говорили:

– Фингалы друг другу наставили!

Вот так дважды великан Финн Галл «влип» в историю – и как разрушитель Моста Великанов, и как «даритель» синяков под своим именем.

Дважды «влип» в историю

  • 03.08.2017 16:27

fingall

Рассказ-версия

В нескольких десятках километров от Белфаста, в Северной Ирландии, расположена Мостовая Гигантов. Она вымощена почти одинаковыми по величине шестиугольниками. Начинается от подножия горы Антрил и тянется вдоль побережья. А затем шестиугольные колонны от мостовой направляются в Северный пролив – в сторону Шотландии.

По мнению учёных, Мостовая Гигантов возникла после извержения вулкана, и лава, растекаясь и остужаясь морской водой, превратилась в причудливые шестиугольники.

 Но древние кельты, населявшие Ирландию тысячу лет назад, считали иначе. Именно от них дошла до наших дней легенда о возникновении Моста Великанов.

 Ирландец Финн Маккул решил вступить в бой с ужасным одноглазым шотландцем Финном Галлом. Оба они были великанами.

Чтобы добраться до врага, не замочив ноги, Финн Маккул вбил в дно Ирландского моря ряд шестиугольных колонн, и получился мост. Великан утомился от работы, лёг поспать перед сражением.

Финн Галл жил на острове Стаффа, в пещере со стенами из чёрного базальта. Узрев единственным глазом появившуюся дорогу из Ирландии к Гебридским островам, решил перехитрить соперника, напасть на него первым.

Перешёл Финн Галл мост и увидел спящего на берегу великана.

– Кто это? Уж не Финн ли Маккул? –  спросил он у проходившей мимо женщины.

Финн Галл не знал, что обратился  к жене Маккула.

– Да что ты! Это его сын, он даже не дорос отцу до пояса! – соврала женщина.

Испугавшись, что придётся биться с более огромным и сильным великаном, Финн Галл бросился бежать по мосту к своему острову. Заодно он решил уничтожить мост, чтобы Маккул не смог добраться до его пещеры. Однако  первую часть моста, возле ирландской суши, побоялся ломать – из-за страха разбудить соперника.

Вот поэтому мост оборвался в Северном проливе – так утверждает легенда древних кельтов.

После этого случая у Финна Галла характер окончательно испортился. Чуть что не устраивало буйного великана, он кулачищем каждому, кто попадал ему под руку, ставил синяк под глазом.

– Кто вас так? – с сочувствием спрашивали люди пострадавших.

– Финн Галл! – отвечали те.

Подобное случалось довольно часто. Как кто увидит человека с синяком под глазом, так и восклицает:

– Всё ясно! Это Финн Галл влепил!

Когда великан-шотландец почил в Бозе, он странным образом остался в истории: синяк под глазом назвали его именем – «фингал».

Впоследствии стоило людям встретить бедолаг с синяками после драки, они говорили:

– Фингалы друг другу наставили!

Вот так дважды великан Финн Галл «влип» в историю – и как разрушитель Моста Великанов, и как «даритель» синяков под своим именем.

Гвоздь программы

  • 30.07.2017 21:23

gvzd

Сосед по даче, Иван, – мастеровой мужик. Всё на участке изготовлено его руками – добротно и глазу приятно.

Недавно привёз он ящикотару – целый грузовик, по дешёвке приобрёл. Вижу: разбирает её аккуратно – доска к доске, а гвозди в ведёрко складывает.

Подхожу, интересуюсь:

– Дровами обзавёлся?

– Это для вас, лодырей, ящики – дрова, а для меня – дельный материал, – ворчливо отвечает Иван. – Хочу конуру для Мухтара  – сторожа верного – собрать,

скамейку для отдыха под орехом установить и к бане крыльцо пристроить. Думаю, на всё это тарной доски хватит…

И сосед продолжал освобождать гвоздодёром доски от гвоздей, приговаривая:

– В хозяйстве и кривой гвоздь пригодится…

 Неожиданно он обратился ко мне:

– А известно ли тебе, что гвоздь, пожалуй, самый главный предмет среди креплений? У хорошего мастера гвозди всегда по размерам рассортированы, в коробочки уложены.

– Раньше плотники вообще без этих самых гвоздей обходились, – возразил я. – К примеру, красивейшая Преображенская церковь в Кижах построена без единого гвоздя!

– Да миф это! Двери, элементы декора, кровля, наконец, – всё это крепилось коваными гвоздями, которые в то время были очень дорогими. Даже на пожарищах их собирали, хотя существует примета: ничего с пожара домой нельзя брать…

Иван на минуту задумался, затем воскликнул:

– Кстати, церковь в Кижах могла бы сгореть! Во  Вторую мировую войну финский лётчик получил приказ разбомбить двадцатидвухглавый деревянный храм на острове Кижи. По мнению разведки, внутри него укрывались русские партизаны. Но пилот, подлетая к цели, залюбовался с высоты шедевром старинных зодчих и пожалел творение рук человеческих: сбросил бомбы в Онежское озеро. Командованию он объяснил свой промах плохими погодными условиями. А недавно этот финн, глубокий теперь уже старик, приезжал на Кижи ещё раз повидаться с памятником архитектуры, который уцелел благодаря ему.

Я достал из пачки сигарету, закурил.

– Каждая сигарета – это гвоздь, вбитый в крышку своего гроба! – с назидательной усмешкой произнёс Иван.

– Ишь ты, лозунгами заговорил! Мне тоже знаком один, – не остался я в долгу. – «Строитель, ты на стройке хозяин, а не гость, береги каждый гвоздь!». Но есть и другой вариант концовки этого лозунга: «Тащи с собой каждый гвоздь!».

– Теперь сам убедился, какой это популярный предмет! – улыбнулся сосед. – Есть народная американская баллада, которая легко запоминается. Слушай…

Не было гвоздя – подкова пропала,

Не было подковы – лошадь захромала,

Лошадь захромала – депеша не дошла,

Депеша не дошла – войско не послали,

Войско не послали – битву проиграли,

Враг вступает в город, пленных не щадя –

Оттого что в кузнице не было гвоздя!

– Нашёлся бы гвоздь, не случилось бы беды! – сказал Иван в заключение.

На какое-то мгновение мы замолчали.

– Забить гвоздь ровно, ловко – не каждому удаётся, – продолжил сосед «гвоздевую» тему.

Память тут же подсказала мне стишок из детских лет.

– Когда-то, давным-давно, знавал я стишок про Серёжу-бракодела:

Покраснев от злости,

Забивает гвозди.

Гвозди гнутся,

Гвозди мнутся,

Гвозди извиваются,

Над Серёжею они

Просто издеваются!

– В литературе гвоздю уделялось достаточно внимания, – согласился мой собеседник. – У поэта Николая Тихонова есть знаменитая «Баллада о гвоздях», помнишь? «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей». А взять Рахметова из романа Чернышевского «Что делать?». Он спал на гвоздях, закаляя свою волю… Да и в поговорках-пословицах нередко гвоздь упоминается. «На один гвоздь всё не повесишь», «Гнилую доску и гвоздь не удержит», «Назвался гвоздём, полезай в доску»…

– Уж очень смахивает на другую поговорку «Назвался груздем – полезай в кузов», – вставил и  я своё слово.

– Да уж, совпадение почти полное! – согласился Иван. – А такую загадку слышал: «Два конца, два кольца, посредине гвоздик»?

– Ножницы, – с лёгкостью ответил я. – Однако в нашем разговоре гвоздь уж слишком положительный «персонаж». А ведь от него и неприятности могут быть. Стоит пораниться ржавым гвоздём, как бойся столбняка со смертельным исходом. А взять Иисуса Христа, Которого распяли на кресте, прибив  Его конечности гвоздями?!.

– Тут люди-палачи виновны, а не гвозди, – возразил Иван. – Те люди не сумели сдержать свой гнев…Расскажу-ка я тебе мудрую восточную притчу. «Жил-был один очень вспыльчивый и несдержанный молодой человек. И вот однажды его отец дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, когда он не сдержит своего гнева, вбить один гвоздь в столб забора.

В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. На другой неделе он научился сдерживать свой гнев, и с каждым днём число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, что легче контролировать свой темперамент, чем вбивать гвозди. Наконец пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Он рассказал об этом своему отцу, и тот сказал, что на сей раз каждый день, когда сыну удастся сдержаться, он может вытащить из столба по одному гвоздю. Шло время, и наступил день, когда он мог сообщить отцу о том, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Тогда отец взял сына за руку и подвёл к забору:

— Ты неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Он уже никогда не будет таким как прежде. Когда говоришь человеку что-нибудь злое, у него остаётся такой же шрам, как и эти дыры. И не важно, сколько раз после этого ты извинишься — шрам останется».

– Иван, ну ты сегодня просто «гвоздь программы»! Столько всего знаешь об этом  необходимом и важном предмете! – засмеявшись, воскликнул я. – А ведь на самом-то деле гвоздь – он и в Африке гвоздь!

– Ну не скажи! Гвозди бывают всякие – сапожные, мебельные, декоративные, шиферные и тэдэ и тэпэ. А теперь в продаже даже «жидкие» гвозди появились – так крепчайший клей называется…
Посмотрев на гору деревянных ящиков, которые предстояло разобрать, я обратился к соседу:

– Тут у тебя работы – непочатый край, не буду тебе мешать. Тем более, я на речку собрался – порыбачить… 

Три важных дела

  • 27.07.2017 15:14

tri dela

Как прожить жизнь праведно и с пользой, чтобы после тебя осталась добрая память? На этот счёт даётся рецепт: человек не зря существовал, если построил дом, посадил дерево и воспитал сына. Подразумевается, что в доме будет жить и сытно, и уютно, что дерево будет приносить и тень, и плоды, что сын вырастет настоящим человеком, истинным гражданином-патриотом.

В одной компании как раз зашёл разговор на эту животрепещущую тему. Боже, никогда не думал, что возникнут у каждого разные мнение – шуточные, серьёзные и даже циничные. Привожу их в том порядке, как они высказывались.

– Ну, удосужился мужчина выполнить ему судьбой положенное: построить дом, посадить дерево и родить сына. А после уже неважно, кто оставшуюся жизнь убирает этот дом, поливает дерево и воспитывает сына…

– Три вещи обязан мужчина совершить: пропить отцовский дом, спилить дерево на дрова и посадить сына в тюрьму.

– А можно иначе сказать… Раньше было – разбить сад, построить дом. Теперь – застроить сад, разбить дом. Не замечали разве, что нынче творится? Парки и скверы застраиваются многоэтажками, а старые дома не ремонтируются, из-за ветхости рушатся…

– В курсе, как нынче надо на свидание к девушке приходить? С саженцем дерева, с кирпичом и без презерватива. Тогда она сразу поймёт, что у вас самые серьёзные намерения, что вы готовы и дерево посадить, и дом построить, и потомство заиметь.

– А теперь послушайте – из этой же оперы, что должен выполнить настоящий президент. Вырастить правящую партию, построить верную ему Верховную Раду, посадить оппозицию…

– А я желаю человеку умереть в гробу, изготовленном из дуба, который тот посадил под окном своего дома. И дуб этот будет расти двести лет…

– У вас на уме шуточки-прибауточки! А вы хоть раз посчитали, сколько деревьев тратится в среднем на одного человека? На туалетную и писчую бумагу, на учебники, на мебель и строения? Пожалуй, сотней деревьев не обойдётся! А предлагается человеку посадить лишь одно дерево, хотя надо как минимум сто пятьдесят, чтобы жизнь на планете продолжалась, иначе Земля наша превратится в пустыню…

– Лиши человека денег, он их заработает. Лиши дома, он новый построит. Если погибнет сад, другие деревья посадит. Но отбери у человека землю – он погибнет.

– Не забывайте библейскую истину, которая утверждает следующее: «Не собирайте себе сокровища на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и где воры не подкапывают и не крадут. Ибо где сокровища ваши, там будет и сердце ваше».

нсколько деревьев тратится в среднем на одного человека?зидент: вырастить во посадить, и дом построить, и сына воспитать. Вот сколько  всего пришлось выслушать по поводу трёх важных дел в жизни человека! Возможно, после прочтения этого текста и вы дополните что-то своё?..

Борщ мистера Петроффа

  • 23.07.2017 20:43

matros

Как-то в заводской столовой я остался недоволен обедом.

– Борщ по-человечески приготовить не могут! – в сердцах произнёс я, отставляя в сторону тарелку.

Сидящий за одним столом со мной бывалый корабел Валерий

Иванович Петров усмехнулся:

– Настоящий борщ сварить – тоже не простое дело!

И поведал историю из своей жизни.

– Херсонский судостроительный завод построил в 1968 году по заказу ФРГ сухогруз «Брунсвик». На этом судне я в числе других специалистов был в гарантийной группе.

Команду на «Брунсвик» немцы набирали спешно и, очевидно, не сумели найти хорошего повара. Обязанности кока возложили на одного матроса. Тот готовил прескверно, очень часто пересаливал еду. Многие, садясь за стол, с отвращением смотрели на его стряпню. «Без спиртного ничего в горло не лезет!..» – ругался рыжий боцман. Иногда моряки вовсе к тарелкам не притрагивались. Питались, в основном, консервами, но на них долго не протянешь. Все исхудали, даже я здорово отощал. В конце концов, не выдержал, обратился к боцману, чтобы дал помощника: «Буду борщ варить!..»

И вот, слегка волнуясь, несу в кают-компанию  кастрюлю. Съели по тарелке, по другой – сразу все повеселели. И ещё просят добавки. «Знал бы, ребята, что у вас аппетит разгуляется, две  кастрюли на огонь поставил бы», – отвечаю довольный, что борщ удался.

С тех пор стал я специалистом по борщу. Капитан всем дал понять, чтобы меня поменьше загружали работой по контракту: «Нужно камраду  и на камбуз время оставлять!..». Капитан понимал, что хороший борщ сварить – это искусство, и не простое!..

Когда я расставался с командой, по просьбе боцмана написал

подробно рецепт полюбившегося всем блюда. Мой товарищ перевёл на немецкий...

Через четыре года, уже на теплоходе «Багдад», который херсонцы построили для Ирака, в составе гарантийной группы я снова отправился в плавание.

Приплыли в кенийский порт. А там как раз судно знакомое пришвартовано – бывший «Брунсвик». Немцы его почему-то в «Парабору» переименовали.

Иду по набережной и вдруг слышу радостный окрик: «Камрад Петрофф! Русиш Петрофф!». Это рыжий боцман узнал меня издали. Пригласил на «Парабору», усадил как самого дорогого гостя, угощение выставил. Потом своего кока позвал: «Принеси на закуску борщ мистера Петроффа!». Едим с ним, он улыбается: «Ну, как борщ? Хорош? Теперь это фирменное блюдо у нас, твоим именем названо!». Пришлось признаться, что отличный борщ. И мне приятно, как-никак, слава в мировом масштабе...

Мы вышли с Валерием Ивановичем из столовой. Я с улыбкой говорю ему:

– Может, вы поделитесь своим рецептом с нашими поварами? Неплохо бы и у нас в меню видеть борщ мистера Петроффа!..

Яндекс.Метрика