Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Проза category

Гордость карасей и предубеждение царей

  • 22.11.2017 08:20

Как иси на небеси
жили-были иваси,
иваси-карасики
по небу-морю лазили!

И у этих карасей-ивасей
каждый день другого был чудней:
ай, расхаживать на длинных хвостах,
говорить на разных языках
да на землю смотреть свысока.

Вот такая у них душа!
Но про эту душу вам скажу:
мне молчать велели, ни гугу!

А рассказ я поведу о другом:
жил средь них карась Ивась, он не ртом
разговоры глупые вёл,
а мозгами жирными плёл
паутину думок своих:
«Вот спущусь на землю, под дых
дам любому кто ниже меня,
ведь кто на небе, тот и главный, то есть я.»

Как сказал, так и сделал, свалил
он с небес на землю, а за ним
то ли слухи, а то ли молва:
мол, упал Ивась — разъелся, как свинья!

И летел карась Ивась до земли,
а вослед ему смеялись караси,
насмеявшись, разошлись по домам:
по кучнистым, белым, серым облакам.

А карась упал в ту среду,
где я, братцы, тотчас и умру:
опустился он на дно глубоких вод.

Глядь, там кружат дружный хоровод
жирные такие караси,
а за ними сельдь иваси
быстрыми хвостами гребёт,
косяками огромным идёт!

Стало дурно карасю Ивасю:
«Как же так, я что-то не пойму
почему карась и ивась
раздвоились, жизнь не удалась?»

Но не глядели рыбы на него,
веселились, плавали, на дно
опускались да снова всплывали
и зачем-то ртом воздух глотали.

Захотелось карасю Ивасю
тоже глотнуть воздух, он по дну
своим мощным хвостом пошёл
и до берега быстро дошёл.

Вышел он на сушу голяком
да на брюхе по песочку ползком.
Так добрался он до центра земли —
до скрипучей деревенской двери.

Постучалась скотинка и вошла,
а семья в дому не поняла
чи корова, чи бык перед ней?
И к столу зовут его поскорей.

А на ужин у них уха
из карасей, ивасей… Потроха
затряслись у гостя, он вскипел,
вылил уху и скорей
из страшного дома вон!
Бежал и бубнил: «Всё сон!»

Домчался до Ильмень-реки,
там сидят, рыбачат рыбаки:
то плотва попадётся, то карась.
Увидали Ивася, кричат: «Залазь
поскорее в наше ведро!»

Глядь Ивась, там рыбы полно,
задыхается она и бьёт хвостом.
«Не о том мечтал я, не о том!» —
и схватил герой наш то ведро,
прямо в реку выплеснул его.

И поплыли караси по реке.
Взбеленились рыбаки, айда ко мне:
так и так «Иванна, твой Ивась
нам житья не даёт, эка мразь!

Унеси его скорей на небеси,
где гуляют толсты караси,
жирными боками трясут,
разговоры ни о чём свои ведут.»

Я вздохнула глубоко и поняла:
зря с небес карася содрала,
то гордыня была не его —
моя душенька вселилась в него!

Как же быть? Да надо душу изымать
и свою гордыню усмирять.
Но что станет тогда с карасём,
как же будет он с душою пустой:
куда пойдёт, зачем и что поймёт,
может, кинет кого или убьёт?

Так я думала долго, год-другой.
И решила: надо жить уже самой!
Вылезла из Ивася я и ушла.
Села, Азбуку пишу, а сама
наблюдаю: как там мой карась?
Рыбаки кричат: «Иванна, слазь,
уходи из сказки, пошла вон!»

Всё, ушла! Карась пошёл домой.
И ведь дом придумал он себе:
в топком иле сидит, на дне
да глазами пустыми глядит:
не пройдёт ли мимо бандит?
Ну и всё, вроде, сказки конец.

Нет, захотел покушать молодец.
И додумался ведь он покинуть дом:
вылез, по дороженьке побрёл.

А дорога деревенская узка,
прёт лошадка на него! Глаза
рыбьи округлились до небес,
и подумал Ивась: «Мне конец!»

Тут с телеги протянулась рука
и схватила молодого едока —
это дед Ходок-туда-сюда
пригласил в телегу сынка.

А карась смекнул, сообразил:
разговоры длинны заводил
о жизни той в заоблачных мирах,
где караси-иваси в облаках
на землю глядят свысока:
дескать, боги мы, такие дела!

Разозлился дедок Ходок,
слез с телеги, Ивася поволок
прям в торговые ряды, туда
где в продаже караси и плотва.

Кинул рыбину на лавку и бегом,
прыг в свою телегу. «Пошёл! —
за уздечку дёрнул коня. —
Видно, бес попутал меня!»

Огляделся карась Ивась
и сказал дохлой рыбе: «Ну, здрасть!»
Не услышали его караси,
в ряд лежат, в зрачках застыло: «Спаси!»
Растолкать Ивась пытался друзей.

«Ишь ты, выискался тут добродей! —
продавец отпихнул Ивася. —
На убой отправлю, жирный как свинья!»

Заплохело божьей твари, спрыгнул он
и до дома нового ползком!
И дополз. Запыхался, упал,
в ил зарылся, отлежался, встал
и о небе вспомнил своём:
«Как же мне вернуться домой?»

Ох, пытался он прыгать и летать!
Но толсту тушу где там оторвать
от земли, от матушки сырой.

Зарылась рыбина в песок с головой
и сидела там ровно два дня,
море сине вспоминала, где плотва,
караси, иваси живут:
плавают да песенки поют.
Захотелось и ему туда:
«В море мои братья, да!»

И нырнул карась Ивась в Ильмень реку
да пошёл на хвосте по дну,
добрался он до устья реки,
глотнул солёной воды
и поплёлся искать своих,
хвостатых, таких родных!

Но куда там! Ведь он ростом с мужика,
убегает от него плотва,
караси в друзья не идёт,
а иваси в холодных водах живут.

Тут взмолился карась Ивась:
«Тётя Инна, с детской Азбуки слазь
и верни меня, пожалуйста, домой!»
Оторвалась я от писанины: «Чёрт с тобой!»

Дунула я в небо. Бог вздохнул,
он мой замысел сразу смекнул:
и посыпались с небес караси,
прямо в море бултыхались их хвосты,
а размером каждый — с мужика,
плавники, как могучая рука.
Они море всё застлали собой!

Что мне делать с такою горой?
И задумалась я на целый день,
и решила: дальше думу думать лень,
и пустила всё на самотёк,
коль сожрут акулы их, знать, срок истёк!

Но не тут то было, подплыла
к ним поближе морская свинья
и зовёт за собой на бережок:
«Айда бока прогреем, там песок!»

И пошли караси-иваси
косяком по суше, а хвосты
закрыли собою весь брег!
В ужасе крестился человек,
чайки плакали: «Сожрут нашу жратву
эти твари, мир идёт ко дну!»

Ан нет, не угадали, мир стоял
и по швам нисколько не трещал,
только рыбой пропахло вокруг.
Вон смотри, и наш шагает друг
карась Ивась впереди.
«Он здесь видел всё уже, за ним иди!»

Дошли они до центра земли —
до скрипучей деревенской двери.
А что было потом, не расскажу,
лишь на руках, на пальцах покажу.

Вот и до ярмарки карасики добрались,
с торгашами рыбы расквитались.
Стал тут думать уездный люд:
как разбойников изжить иль обмануть?

И зовут они на помощь мужика
деревенского Ивана Большака.
Но Большак, он вовсе не гора,
а всего лишь, как три мужика.

Потёр Иван лобище и смекнул:
длинны сети рыбацки развернул
и накинул их на карасей.
Свистнул мужикам, а те скорей
поволокли добычу к центру земли —
к царской размалёванной двери.

Выходил царь на злато крыльцо,
чесал пузо, в ус дул, тёр чело
и решил, что скот нельзя терять,
приказал их в армию забрать.

Ай, как шили мундиры сорок дней
швеи, мамки, няньки! И взашей
гоняли отсель маленьких ребят,
приходили те глазеть на солдат.

Вот истёк срок: сто дней, сто ночей.
Не узнать карасей-ивасей:
бравые ребята, на подбор,
сабли востры, головной убор,
под шеломами морды блестят,
порубить желают (могут) всех подряд!

«Мы готовы сечь, топтать!» Эх, царю
вложить бы в голову умища суму,
а не толстые, смешные калачи
(предупреждали ведь его врачи).

А теперь… Глазища рыбьи глядят
выстроившись в бесконечный ряд
и готовы искромсать весь народ.
Ещё минуты две и вперёд!

В ужасе зовёт царь Большака,
но Иван пока ходил туда-сюда,
потоптало наше войско народ
и уже до Германии прёт!

Но с Германии кричат: «Уже пора
звать богатыря Большака!»
Скорописную грамотку пишут
да жирного голубя кличут
и по ветру письмо пускают,
мол, голубка дороженьку знает.

А пока голубка шла туда-сюда,
на Руси стояла тишина,
да весёлый рассудком народ,
нарожал малых деток и вперёд:
пашем, жнём да снова сеем —
себя никогда не жалеем!

Вот и Ивану от печки зад открывать неохота:
«Больно надо спасать кого-то!»
Пока поднялся, обулся, оделся,
из дома вышел, осмотрелся,
караси уж пол-Европы помяли,
стеной у Парижа встали
и уходить не хотят,
требуют вернуть их назад:
то бишь, обратно на небо!

Но во Франции не было
заумных в голодные годы.
Побежали спрашивать у Природы.

Природа молчала долго,
потом кивнула на Волгу,
откуда шагал Большак
примерно так:
«Ать-два, левой,
нам бы с королевой
хранцузкой породниться —
на фрейлине жениться!»

Подходит Большак к границам,
а там караси в мундирах
и бравый Ивась командиром:
стоят, сыру землю топчут,
о небесищах ропщут.

И пошёл Иван
по крестьянским дворам:
«Нужна машина кидательная
увеличенная стократено —
окаянных закинуть на небо.
Плотников сюда треба!»

Прибегали плотники: рубили,
строгали, пилили, колотили
и сляпали огромную махину —
камнеметательную машину.

Как сажали в неё солдатушек
да забрасывали в небо ребятушек,
и так до последнего карася!
Ох, вздохнула мать сыра земля!

А на небе синем иваси
глотнули с радостью своей среды
и давай расхаживать на длинных хвостах,
говорить на разных языках
да на землю смотреть свысока.
Вот такая у них душа!

Ну, а Ванька в героях ходил,
так как всей Европе угодил.
Королев да принцесс целовал,
милу фрейлину к замужеству звал.

Теперь уж точно сказке конец.
Большак ведёт под венец
девку нерусску, та плачет:
увезут далеко её, значит,
а там жизнь, говорят, нелегка —
у царя больна голова!

Да и на небе не легче,
там господу мозги калечат
стада карасей-ивасей,
ведь нет никого их мудрей!

Она(SHE)

  • 21.11.2017 21:37

Ночь. Толь­ко лун­ный свет ,ко­то­рый со­чит­ся сквозь про­бел меж­ду што­ра­ми, при­да­ёт оде­ялу и её но­гам го­лу­бо­ва­тый от­те­нок. Се­год­ня был прек­рас­ный день, один из тех дней, ко­то­рые каж­дый че­ло­век пов­то­рял бы из ра­за в раз. На­чал­ся он с то­го, что я прос­нул­ся от стре­ко­та­ния жен­щин с ули­цы. Они как и всег­да об­суж­да­ли кто? Сколь­ко? И за­чем? Иног­да за­да­юсь воп­ро­сом — ин­те­ре­су­ет ли их что-то кро­ме жиз­ни дру­гих лю­дей? ”. Прос­нул­ся толь­ко я, моё сок­ро­ви­ще ещё спа­ло. Как мно­го в этих двух сло­вах – “Моё Сок­ро­ви­ще”. Пос­ле то­го, как я встре­тил её, при­шёл к вы­во­ду, что всё-та­ки лю­ди ук­ра­ша­ют сло­ва, а не на­обо­рот. В этом сло­во­со­че­та­нии скры­ва­ют­ся сра­зу все её ка­чес­тва, все её мыс­ли и идеи. В этом сло­во­со­че­та­нии её “Лич­ное де­ло”.Толь­ко от­крыв гла­за, я пос­мот­рел на неё . Её Во­ло­сы, её чу­дес­ные во­ло­сы бы­ли ха­отич­но раз­бро­са­ны по по­душ­ке. К этой же по­душ­ке бы­ли при­жа­ты ла­до­ни под дав­ле­ни­ем го­ло­вы. Она бы­ла об­ла­да­тель­ни­цей уди­ви­тель­но­го те­ла. Руч­ки, слов­но бар­хат или шелк, нас­толь­ко же неж­ные. Утон­чён­ная фи­гу­ра, от ко­то­рой да­же са­мые прож­жен­ные ос­та­ва­лись без го­ло­вы. Её но­ги бы­ли чем-то упо­итель­ным, чем-то гар­мо­нич­ным и в то­же вре­мя убий­ствен­но-оше­ло­ми­тель­ным. Сто­ит дот­ро­нуть­ся до них и вот ты в са­мом спо­кой­ном мес­те на пла­не­те, те­бя ни­че­го не тре­во­жит, нет ни­ка­ких проб­лем. Про­хо­дит се­кун­да, дру­гая и ты уже там, где нет мес­ту спо­кой­ствию и ты пос­то­ян­но под дав­ле­ни­ем не­по­нят­но­го те­бе “да­мок­ло­во­го ме­ча”. Та­кой же кон­траст эмо­ций мо­жет пред­ло­жить лишь хо­ро­шо сде­лан­ная фо­тог­ра­фия. На ней мо­жет изоб­ра­же­но что-то тре­вож­ное, зас­тав­ля­ющее твоё се­рое ве­щес­тво бе­гать ту­да и об­рат­но в по­ис­ках ре­ше­ния это­го дис­со­нан­са. И в этот же мо­мент фо­тог­ра­фия бу­дет сде­ла­на с та­ким мас­терс­твом и лю­бовью к сво­ему де­лу, что те­бе за­хо­чет­ся кри­чать от ра­дос­ти и по­ка­зы­вать её каж­до­му про­хо­же­му. Я ре­шил не бу­дить её обыч­ным спо­со­бом. У нас с ней бы­ла та­кая за­бав­ная при­выч­ка за­ме­нять все сло­ва, ко­то­рых мы так или ина­че стес­ня­лись. На­зы­ва­ли этот при­ём “При­ве­де­ние под оде­ялом”. Я на­чал мед­лен­но, так, что­бы не пот­ре­во­жит её сон, спус­кать­ся вдоль её об­во­ро­жи­тель­но­го те­ла. В ка­кой-то мо­мент мои гла­за бы­ли на од­ном уров­не с её грудью. Про её грудь мож­но бы­ло на­пи­сать от­дель­ную кни­гу. В ней бы­ла чувс­твен­ная дым­ка Ре­ну­ара, в ней бы­ла бе­лиз­на Эн­гра, Ан­тич­ность Дю­ре­ра, за­гад­ки бу­ду­ара. Она бы­ла бо­жи­им да­ром, ею мож­но бы­ло лю­бо­вать­ся бес­ко­неч­но. Я чуть не под­дал­ся этой ма­гии и не стал це­ло­вать её, но ус­пел ос­та­но­вить се­бя. Я про­дол­жил спус­кать­ся ,и вот уже был с гла­зу на глаз с жи­во­том, как она прос­ну­лась. Про­буж­де­ние этой жен­щи­ны, мож­но бы­ло срав­нить с вос­хо­дом сол­нца. Она спро­си­ла : ”Ко­то­рый час, Лю­би­мый?”. Я от­ве­тил, что мы уже ни­ку­да не ус­пе­ем и луч­шим ре­ше­ни­ем бу­дет пос­вя­тить день друг дру­гу, на что ус­лы­шал по­ло­жи­тель­ный от­вет. Она улыб­ну­лась. От от­ца я у­яс­нил од­ну ис­ти­ну — “Са­мой глав­ной ли­ни­ей из­ги­ба де­вуш­ки яв­ля­ет­ся её улыб­ка”. Ес­ли в ми­ре и есть что-то дей­стви­тель­но вол­шеб­ное, так это её пот­ря­са­ющая улыб­ка. Ес­ли и есть что-то та­кое ра­ди че­го сто­ит жить, так это ра­ди её улыб­ки.

И так в те­че­ние все­го дня мы нас­лаж­да­лись друг дру­гом, ве­ли дис­кус­сии на са­мые раз­ные те­мы, ду­ра­чи­лись. Схо­ди­ли в ка­фе, ки­но. Ус­тро­или про­гул­ку по пар­ку. Каж­дый наш с ней вы­ход в лю­ди был но­вой ис­то­ри­ей. Это всег­да но­вые эмо­ции, но­вые чувс­тва, ко­то­рые зас­тав­ля­ют вас влюб­лять­ся друг в дру­га сно­ва и сно­ва. Бли­же к ве­че­ру, ког­да мы уже под­хо­ди­ли к до­му, я поп­ро­сил её зак­рыть гла­за, дать мне ру­ку и сле­до­вать за мной. Я при­вёл её в сквер, ко­то­рый ночью да­вал вам ощу­ще­ния пол­но­го от­сутс­твия. В нём вы мог­ли по­чувс­тво­вать, что единс­твен­ные лю­ди на пла­не­те. Я поп­ро­сил её встать на очень уз­кую до­щеч­ку, сто­яв­шую на кир­пи­чах и на­по­ми­на­ющую ка­че­ли, ко­то­рая мог­ла из-за лю­бо­го шо­ро­ха упасть. Она бес­пре­кос­лов­но вы­пол­ни­ла это. Я взял её ру­ки в свои и ска­зал: ”За­пом­ни од­ну вещь нав­сег­да. Я ни­ког­да не дам те­бе упасть, я всег­да бу­ду по­мо­гать те­бе, я всег­да бу­ду ря­дом, ров­но так же, как и сей­час я по­мо­гаю те­бе сто­ять на этой до­щеч­ке.” Слё­зы выс­ту­пи­ли на её гла­зах. Взяв её на ру­ки, я по­нёс её до­мой.

И вот, мы ле­жим на пос­те­ли, об­суж­да­ем про­шед­ший день. Я поп­ро­сил её зак­рыть гла­за и лечь пря­мо. Пе­ре­ки­нув пра­вую но­гу, я ока­зал­ся на ней. Я ут­кнул­ся в лож­бин­ку меж­ду гру­дя­ми и стал ис­сле­до­вать ее гу­ба­ми и кон­чи­ком язы­ка. Моё теп­лое ды­ха­ние, сколь­зив­шее по ко­же, под­ни­ма­ло в ней жгу­чие вол­ны воз­буж­де­ния. Я по­тя­нул ру­ка­ва ноч­ной ру­баш­ки , и ру­баш­ка ста­ла спа­дать с плеч. На ка­кое то мгно­ве­ние она за­дер­жа­лась на бед­рах, сде­лав ее по­хо­жей на ожив­шую ста­тую, но­ги ко­то­рой зад­ра­пи­ро­ва­ны бе­лой тканью. Я прис­таль­но смот­рел на нее, пе­ре­во­дя взгляд свер­ху вниз, не ос­тав­ляя без вни­ма­ния ни один из­гиб ее те­ла. По­том тот же путь про­де­ла­ли мои ру­ки. С гру­ди они сколь­зну­ли на строй­ную та­лию, об­хва­ти­ли соб­лаз­ни­тель­ные бед­ра и вмес­те с па­да­ющей ру­баш­кой спус­ти­лись по но­гам на пол. Ру­баш­ка с шур­ша­ни­ем смя­лась и нак­ры­ла ее щи­ко­лот­ки. Мои нас­той­чи­вые паль­цы тре­бо­ва­тель­но сжа­ли ее бед­ра, ког­да я встал на ко­ле­ни и при­тя­нул ее к се­бе. По­ло­жив ру­ки мне на пле­чи и зак­рыв гла­за, она зап­ро­ки­ну­ла го­ло­ву, и свер­ка­ющая прядь во­лос упа­ла ей на спи­ну. От влаж­но­го и жар­ко­го при­кос­но­ве­ния мо­его язы­ка, кру­жив­ше­го вок­руг пуп­ка, у нее пе­рех­ва­ти­ло ды­ха­ние. Я при­ник к мес­ту, на­зы­ва­емо­му зо­ной би­ки­ни, и ее но­ги зад­ро­жа­ли. Она по­чувс­тво­ва­ла моё ды­ха­ние, и весь мир вдруг пе­ре­вер­нул­ся с ног на го­ло­ву. И ее по­нес­ло ку­да то да­ле­ко-да­ле­ко, в не от­ме­чен­ную ни на ка­кой кар­те стра­ну, ко­то­рой пра­вят толь­ко чувс­тва.

С че­го бы на­чать? С че­го на­чи­на­ют, ког­да хо­тят ска­зать что-то очень важ­ное?

Она выг­ля­дит бе­зуп­реч­но. Хоть и са­ма она это­го и не по­ни­ма­ет. Бы­ва­ет та­кое в при­ро­де, и к сло­ву край­не ред­ко, ког­да всё на сво­ём мес­те. Ког­да всё нас­толь­ко гар­мо­нич­но со­че­та­ет­ся, что от это­го не­воз­мож­но от­вес­ти взгляд. Шанс 1 на 1 000 000 и он вы­пал ей. Её фи­гу­ра то­че­на и лег­ка. В из­ги­бах мож­но про­чи­тать, что она бе­зум­но хо­ро­ша. Её фи­гу­ра, как скуль­пту­ра Бо­ги­ни древ­не­го Олим­па. И зна­ете, есть та­кие ве­щи, ко­то­рые по от­дель­нос­ти су­щес­тво­вать не в сос­то­янии, но каж­дая её часть те­ла са­мо­дос­та­точ­на, прек­рас­на и иде­аль­на. По­это­му с лёг­костью воз­ду­ха мож­но опи­сать каж­дую её часть.

Гла­за. Они дей­стви­тель­но го­во­рят о мно­гом. Ведь мы улав­ли­ва­ем мель­чай­шие под­роб­нос­ти эмо­ци­ональ­но­го сос­то­яния имен­но по гла­зам. Че­ло­век мо­жет сдер­жать ми­ми­ку ли­ца, мыс­лен­но свя­зать се­бе ру­ки, но гла­за – ни­ког­да. Гла­за – “Зер­ка­ло ду­ши”. Ес­ли взгля­нуть ей в гла­за, мож­но сой­ти с ума. Ес­ли ты уже пос­мот­рел ей в гла­за, то ты в пле­ну. В этом сла­дос­трас­тном пле­ну её глаз из ко­то­ро­го да­же , чёрт по­бе­ри, и вы­би­рать­ся нет же­ла­ния. Слиш­ком ба­наль­но го­во­рит о том, что её гла­за это 2 боль­ших оке­ана – да­же из­ме­рить глу­би­ну ко­то­рых не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным. Её взгляд мо­жет сог­ре­вать силь­нее ди­ко­го кос­тра. Их мож­но срав­ни­вать с са­мы­ми прек­рас­ны­ми ве­ща­ми на этой пла­не­те: Па­ра ал­ма­зов, звёз­ды в яр­ком, лун­ном све­те, два жар­ких сол­нца над зем­лёй. Но я уве­рен, не­воз­мож­но най­ти точ­но­го опи­са­ния этим глаз­кам.
Её гла­за – это что-то вне­зем­ное.
Улыб­ка. Са­мое луч­шее ук­ра­ше­ние де­вуш­ки. Она спо­соб­на вер­нуть вам от­лич­ное нас­тро­ение. Что мо­жет быть луч­ше её ис­крен­ней улыб­ки? Она вол­шеб­на и не­пов­то­ри­ма. Дви­женье её уст в од­но мгно­ве­ние мо­жет оза­рить са­мую тем­ную ком­на­ту, отог­нать са­мую гне­ту­щую тос­ку, сог­реть в са­мые лю­тые мо­ро­зы. С та­кой бе­лос­неж­ной и ми­лой улыб­кой сле­ду­ет си­ять на об­лож­ках жур­на­ла. Иног­да хо­чет­ся поп­ро­сить её : “Улыб­нись, как ты уме­ешь: Неж­но, тон­ко и кра­си­во.” Она улы­ба­ет­ся, и на­чи­на­ет­ся про­лив­ной дождь из по­ло­жи­тель­ных эмо­ций и яр­ких впе­чат­ле­ний! Она улы­ба­ет­ся, и этот мир нак­ры­ва­ет лос­кут­ное оде­яло доб­ра и не­под­дель­но­го счастья! Ста­но­вит­ся теп­лее, в не­бе за­жи­га­ют­ся звез­ды, в воз­ду­хе па­рит слад­кая дым­ка…
Её улыб­ка – это луч­ший ма­ки­яж.
Шея. Это од­но из са­мых чувс­тви­тель­ных мест на­ше­го те­ла. Для ме­ня её шея — прос­тор для по­це­лу­ев и ласк. Она зна­ет, её шея – од­но из са­мых мо­их лю­би­мых час­тей те­ла. Её шея изящ­ная, ей не нуж­ны эти ук­ра­ше­ния. А кра­со­та из­ги­бов так пох­валь­на, что вы­зы­ва­ет ура­ган вол­не­ния. Я пом­ню как сей­час тот день, ког­да впер­вые мои гу­бы и её шея ста­ли не­раз­рыв­ны. Ве­чер, все­го па­ру че­ло­век в этой за­бе­га­лов­ке. Мы всё ещё стес­ня­ем­ся друг дру­га. По­доб­но мор­ской вол­не, с та­ким же ве­ли­чи­ем и гра­ци­оз­ностью, она отод­ви­ну­ла пу­чок во­лос со сво­их тон­ких плеч. И я впер­вые уви­дел ле­бе­ди­ный из­гиб её шеи. Ус­то­ять бы­ло не­воз­мож­но. Мед­лен­ным, изу­ча­ющим дви­же­ни­ем я приб­ли­зил­ся к ней. Роб­ко под­нёс свои су­хие от вол­не­ния гу­бы к бе­лой, как снег, шее. Её ды­ха­ние учас­ти­лось. Этот мо­мент… Всё её те­ло, от кон­чи­ков паль­цев на но­гах до мо­чек ушей, пок­ры­лось му­раш­ка­ми. И счастье, под­ка­ты­вав­шее к её гор­лу, сме­ши­ва­лось с чувс­твом стра­ха. Ей хо­те­лось, что­бы это ощу­ще­ние дли­лось веч­но, ни­ког­да не кон­ча­ясь, но в то­же вре­мя ей ка­за­лось, что она не вы­дер­жит, ес­ли это бла­женс­тво прод­лит­ся ещё хоть од­ну ми­ну­ту. Я от­пус­тил свой сму­щён­ный цве­ток. Она при­жа­лась ко мне, бо­ясь ше­лох­нуть­ся, тя­же­ло ды­ша и мед­лен­но при­хо­дя в се­бя. Но­вые ощу­ще­ния тес­ни­лись, пе­ре­ка­ты­ва­лись, за­ли­ва­ли го­ря­чей вол­ной ли­цо и на­пол­ня­ли не­гой каж­дую кле­точ­ку её те­ла.
Её шея – это за­гад­ка.
Те, кто го­во­рят, что нет ни­че­го иде­аль­но­го в ми­ре, прос­то не ви­де­ли её. Она оча­ро­ва­тель­на внеш­не и уди­ви­тель­на внут­рен­не. Это тот слу­чай не­обы­чай­но­го сим­би­оза, ког­да не­ве­ро­ят­но-кра­си­вый кув­шин на­пол­нен не ме­нее вкус­ным яс­твом. Са­мое ко­мич­ное во всём этом, что она до сих пор счи­та­ет, что она яв­ля­ет­ся об­ла­да­тель­ни­цей “сред­нес­та­тис­ти­чес­кой внеш­нос­ти”. Она не по­хо­жа на ос­таль­ных ни од­ним сан­ти­мет­ром сво­его те­ла, ни од­ним сло­вом и мыслью. Она – с дру­гой пла­не­ты. Её за­пах одур­ма­ни­ва­ет. Её взгляд пле­нит. Её ру­ки не от­пус­ка­ют. Её но­ги сво­дят с ума. Её го­лос зас­тав­ля­ет ве­рить каж­до­му её сло­ву. Я люб­лю её.

Я один из тех нем­но­гих лю­дей, ко­то­рые не зна­ют ме­ры в рев­нос­ти и собс­твен­ни­чес­тве. Это за­час­тую яв­ля­ет­ся при­чи­ной на­шей с ней ссор. Моё чувс­тво собс­твен­нос­ти – это что-то по­ис­ти­не кош­мар­ное. Пред­ставь­те си­ту­ацию, у вас взя­ли лю­би­мую иг­руш­ку. Прос­то по­иг­рать. Вы си­ди­те, де­ла­ете вид, что вам всё рав­но, а на са­мом де­ле внут­ри всё пы­ла­ет и вы го­то­вы отор­вать го­ло­ву ва­ше­му со­се­ду спра­ва. Так же и у ме­ня, толь­ко не с иг­руш­ка­ми, и их ник­то не бе­рёт по­иг­рать. Моё чувс­тво собс­твен­нос­ти – это то от че­го я очень хо­чу из­ба­вить­ся. Прос­то по­то­му что оно ме­ша­ет жить. Не толь­ко мне, но и ей.

Втор­ник. Я си­жу по­ну­рый, со­вер­шен­но от­ре­шён­ный из-за осоз­на­ния то­го, нас­коль­ко же я рев­нив, что мо­гу до­вес­ти до слёз че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му го­во­рил сло­ва люб­ви. Нет, не по­ду­май­те, я ни­ког­да в жиз­ни не смо­гу уда­рить или ос­кор­бить де­вуш­ку, ко­то­рую но­сил на ру­ках, ко­то­рой го­во­рил, что она са­мая луч­шая. Не по­ка­жусь ли я тог­да ей пус­тос­ло­вом? Да и са­мо­му се­бе? Она на кух­не, в сле­зах. Я ни­че­го не мо­гу по­де­лать с со­бой, я очень зол. И в пер­вую оче­редь на се­бя. Зол за то, что не смог по­бо­роть в се­бе это чувс­тво. Ощу­ще­ние внут­ри буд­то бы ты не в сво­ём те­ле. Хо­чет­ся про­ва­лить­ся сквозь зем­лю и что­бы ник­то те­бя от ту­да не дос­та­вал. Соб­рав­шись с мыс­ля­ми, иду на кух­ню. Она сра­зу же вы­бе­га­ет из неё со сло­ва­ми: ”Ухо­ди, я не хо­чу те­бя ви­деть”. Пусть луч­ше бы ме­ня уда­рил чем­пи­он ми­ра по бок­су сво­им фир­мен­ным уда­ром, чем слы­шать та­кие сло­ва от че­ло­ве­ка, ко­то­рый очень до­рог те­бе. Не раз­ду­мы­вая, я от­пра­вил­ся за ней. Чувс­тво злос­ти зах­леб­ну­лось в мо­ре стра­ха от ус­лы­шан­ных слов. Не­уже­ли всё это за­кон­чит­ся? Уви­дев её зап­ла­кан­ное ли­цо и дро­жа­щие ру­ки, я окон­ча­тель­но воз­не­на­ви­дел се­бя. Пы­та­юсь её об­нять, ус­по­ко­ить, так как по­ни­маю, что до­пус­тил ошиб­ку. Ужа­са­ющую ошиб­ку, ко­то­рая мо­жет при­вес­ти к за­вер­ше­нию этой сказ­ки. В от­вет по­лу­чаю лишь тол­чки в грудь и от­ры­вис­тые фра­зы по ти­пу ”От­стань. Ухо­ди”. Жгу­чие тол­чки. Не нуж­но прик­ла­ды­вать мно­го си­лы для это­го. Нуж­но лишь быть влюб­лён­ны­ми друг в дру­га ду­ра­ка­ми. Тог­да лю­бой тол­чок от тво­ей вто­рой по­ло­вин­ки бу­дет бить пря­мо в сер­дце. Ре­шил, что сей­час я ни­че­го не смо­гу по­де­лать, нуж­но дать ей вре­мя, что­бы ус­по­ко­ить­ся. Я ре­ти­ро­вал­ся. Ког­да ока­зал­ся по ту сто­ро­ну две­ри, мне по­ка­за­лось, что всё по­те­ря­но. На­ча­ло кру­тить жи­вот. Так всег­да про­ис­хо­дит, ког­да мне чер­тов­ски пло­хо. По при­ез­ду до­мой я сел на ди­ван. И в го­ло­ве не бы­ло аб­со­лют­но ни­че­го, кро­ме мыс­лей о ней. От­крыл ВК, а там я у неё в чёр­ном спис­ке. Ка­за­лось бы, со­ци­аль­ная сеть, ни­че­го серь­ёз­но­го, а на лбу выс­ту­пи­ла ис­па­ри­на. Но я был ещё очень зол, по­это­му ни­че­го не пред­при­нял. Впе­ре­ди ещё бы­ли две па­ры. Две му­чи­тель­ные па­ры. Ещё бу­ду­чи до­ма я по­ни­мал, что всё, о чём я смо­гу ду­мать сей­час, это она. Мысль о том, что всё кон­че­но проч­но за­се­ла в го­ло­ву и по­ти­хонь­ку на­ча­ла съ­едать ме­ня из­нут­ри.
Ко­нец вто­рой па­ры. Вы­хо­жу из кор­пу­са, как из тюрь­мы. По­ду­мал, что я обя­зан поз­во­нить ей. Дос­тав те­ле­фон из кар­ма­на ви­жу – “1 про­пу­щен­ный зво­нок”. Как по точ­нее опи­сать, что я тог­да по­чувс­тво­вал. Мо­ему ли­ко­ва­нию не бы­ло пре­де­ла. Я хо­тел пры­гать, хо­тел кри­чать, хо­тел взле­теть и упасть. Бе­зус­лов­но я был од­ним из са­мых счас­тли­вых лю­дей на пла­не­те в тот мо­мент, но эта ра­дость упёр­лась в стен­ку не­до­уме­ния. Я не по­ни­мал, что ей сей­час ска­зать, ког­да она пе­рез­во­нит. Я на­чал ис­кать сло­ва в го­ло­ве, под­би­рать са­мые “по­лит­кор­рек­тные”. Зво­нок. Вы­дох­нув, бе­ру труб­ку:
-Здравс­твуй.
-При­вет.
-Ты до­ма сей­час?
-Да, а ты где?
-Толь­ко вы­шел с пар.
-Ты при­едешь ко мне?
-Ес­ли ты хо­чешь, то при­еду. – Че­рез се­кун­ду я по­ду­мал, что это не те сло­ва, ко­то­рые я хо­тел ска­зать.
-Я те­бя жду.
На­вер­ное, один из са­мых слож­ных ди­ало­гов за всю мою жизнь. Весь путь от уни­ве­ра до её до­ма, я ду­мал “что ска­зать” , “с че­го на­чать”. Так и не при­дя ни к че­му, я ока­зал­ся пе­ред дверью её подъ­ез­да.
В квар­ти­ре буд­то всё бы­ло про­пи­та­но тре­во­гой. В воз­ду­хе ви­та­ло не дет­ское нап­ря­же­ние. Од­но сло­во, од­но не­вер­ное дви­же­ние и всё по­ка­тит­ся по нак­лон­ной. Она лег­ла на кро­вать, а я сел не да­ле­ко от неё. Мы на­ча­ли раз­го­вор на со­вер­шен­но от­вле­чен­ную те­му. Но каж­дый из нас по­ни­мал, при­дёт мо­мент и нам при­дёт­ся за­го­во­рить о том, что бы­ло се­год­ня ут­ром. При­дёт­ся, но ник­то из нас это­го не хо­тел. Я спро­сил: ”По­че­му ты мне поз­во­ни­ла? Ведь ут­ром ты ви­деть ме­ня не хо­те­ла”. В от­вет ус­лы­шал очень важ­ные сло­ва, ко­то­рые мо­гут ре­шить и сгла­дить, на­вер­ное, не один де­ся­ток проб­лем: ”По­то­му что я люб­лю те­бя и по­ня­ла, что не хо­чу те­бя те­рять”.
Что же та­кое ссо­ра? Это ис­пы­та­ние для ва­ших от­но­ше­ний. Ссо­ры слу­ча­ют­ся у всех без ис­клю­че­ния. Но их цель зак­лю­ча­ет­ся в том, что­бы про­ве­рить, как вы мо­же­те ре­шать сло­жив­ши­еся проб­ле­мы. Как вы со­об­ща мо­же­те выб­рать­ся из па­то­вых си­ту­аций. Су­ме­ете ли вы ос­тать­ся вер­ны­ми друг дру­гу, ког­да, ка­за­лось бы, вы и “ви­деть друг дру­га не хо­ти­те”. Что от­ли­ча­ет хо­ро­шую па­ру от, так ска­жем, не­удач­ной? Это уме­ние ре­шать проб­лем­ные воп­ро­сы. Нуж­но по­ни­мать од­ну вещь. Ссо­ры за­кан­чи­ва­ют­ся, а вы ос­та­ётесь. На­учи­тесь кон­тро­ли­ро­вать свои эмо­ции и чувс­тва. Ссо­ры за­кан­чи­ва­ют­ся, а сло­ва ос­та­ют­ся.
“Ссо­ры ссо­ра­ми, без них не бы­ва­ет – это не бе­да. Бе­да, ес­ли я те­бя по­те­ряю..”

_______________________________________________________________________

Я ду­мал, она мне не на­пи­шет. В ка­кой-то мо­мент я да­же вов­се и за­был про то, что пи­сал ей вче­ра и до­го­ва­ри­вал­ся о том, что­бы про­во­дить её пос­ле учё­бы. За­кон­чи­лась пос­лед­няя па­ра, в го­ло­ве уже выс­тра­иваю пла­ны на день, как вдруг мне на те­ле­фон приш­ло уве­дом­ле­ние. “Ес­ли ты ещё не пе­ре­ду­мал, то мо­жешь про­во­дить ме­ня”. Кру­то – по­ду­мал я. Ник­то тог­да и не по­доз­ре­вал, что эта де­вуш­ка ста­нет для ме­ня смыс­лом жиз­ни. Встре­ти­лись мы в глав­ном кор­пу­се уни­вер­си­те­та. Приз­нать­ся чес­тно, я сра­зу же был сра­жён её кра­со­той, ос­ле­пи­тель­ной улыб­кой и воз­душ­ностью. Не знаю по­че­му, это бы­ло не по­хо­же на ме­ня, но я стес­нял­ся как в детс­тве, ког­да рас­ска­зы­вал сти­шок де­ду мо­ро­зу, стоя на та­бу­ре­те.

_______________________________________________________________________

По­рой мне ка­жет­ся, что я бу­ду рев­но­вать её, да­же ког­да нам бу­дет по 40, а то и все 50 лет. Я счи­таю, что это приз­нак то­го, что я на­шел своё. На­шел то­го че­ло­ве­ка, с ко­то­рым да­же ску­чать ве­се­ло. Лю­ди оза­бо­че­ны по­ис­ком “иде­аль­но­го пар­тнё­ра” и из-за это­го стра­да­ют. Я же на­шел нас­то­яще­го, ре­аль­но­го че­ло­ве­ка, с ко­то­рым мож­но стро­ить своё счастье вмес­те. На­шел то­го че­ло­ве­ка, с ко­то­рым не нуж­но прит­во­рять­ся, ко­то­рый каж­дый твой про­жи­тый день де­ла­ет зна­чи­мым.
При раз­ных об­сто­ятель­ствах че­ло­век вос­при­ни­ма­ет вре­мя по-раз­но­му. То оно “тя­нет­ся”, то оно “ле­тит”, хо­тя стрел­ки как ти­ка­ли, так и про­дол­жа­ют ти­кать по оп­ре­де­лен­ным за­ко­нам. Та­кое вос­при­ятие вре­ме­ни че­ло­ве­ком на­зы­ва­ет­ся субъ­ек­тив­ным. Имен­но в та­кие мо­мен­ты мы по­ни­ма­ем, что жи­вы. Вспом­ни­те, что зас­тав­ля­ло в ва­шей жиз­ни нес­коль­ким ча­сам про­хо­дит за па­ру ми­нут? И час­то ли та­кое слу­ча­лось?
Она имен­но тот че­ло­век, раз­ру­ша­ющий все фи­зи­чес­кие за­ко­ны, ли­ша­ющий вас спо­соб­нос­ти объ­ек­тив­но вос­при­ни­мать вре­мя. Ни­ког­да не хва­та­ет вре­ме­ни по­быть вмес­те. Ка­за­лось бы, вы толь­ко вош­ли в эту пус­тую квар­ти­ру, на­пол­ни­ли её крас­ка­ми, её звон­ким сме­хом, улыб­ка­ми и вот уже на­до ухо­дить.
Каж­дое рас­ста­ва­ние с ней прев­ра­ща­ет­ся в то­ми­тель­ное ожи­да­ние сле­ду­юще­го сви­да­ния. Прев­ра­ща­ет­ся в по­пыт­ки за­пол­нить ту пус­то­ту, ко­то­рая ос­та­ёт­ся пос­ле её ухо­да. Ведь она за­би­ра­ет­ся с со­бой час­тич­ку ме­ня.
Я ду­мал, она мне не на­пи­шет. В ка­кой-то мо­мент я да­же вов­се и за­был про то, что пи­сал ей вче­ра и до­го­ва­ри­вал­ся о том, что­бы про­во­дить её пос­ле учё­бы. За­кон­чи­лась пос­лед­няя па­ра, в го­ло­ве уже выс­тра­иваю пла­ны на день, как вдруг мне на те­ле­фон приш­ло уве­дом­ле­ние. “Ес­ли ты ещё не пе­ре­ду­мал, то мо­жешь про­во­дить ме­ня”. Кру­то – по­ду­мал я. Ник­то тог­да и не по­доз­ре­вал, что эта де­вуш­ка ста­нет для ме­ня смыс­лом жиз­ни. Встре­ти­лись мы в глав­ном кор­пу­се уни­вер­си­те­та. Приз­нать­ся чес­тно, я сра­зу же был сра­жён её кра­со­той, ос­ле­пи­тель­ной улыб­кой и воз­душ­ностью. Не знаю по­че­му, это бы­ло не по­хо­же на ме­ня, но я стес­нял­ся как в детс­тве, ког­да рас­ска­зы­вал сти­шок де­ду мо­ро­зу, стоя на та­бу­ре­те. На­ша встре­ча за­ня­ла не бо­лее 15 ми­нут, и приз­нать­ся чес­тно, я по­ду­мал, что это бу­дут на­ши пос­лед­ние 15 ми­нут. В мо­мент, ког­да мы дош­ли до об­ще­жи­тия, я ска­зал ей : «Да­вай пять”. Это вве­ло её в не­кий сту­пор. Слы­шу: «Нет. Хо­чу по-дру­го­му”. И мы об­ня­лись.

P.S.
“Ес­ли вы най­дё­те че­ло­ве­ка, с ко­то­рым смо­же­те се­бя вес­ти так­же сво­бод­но, как ве­де­те се­бя на­еди­не с со­бой, то це­ни­те его как воз­дух”.

P.S.
Я на­шел его…

_______________________________________________________________________

Как-то раз мне прис­нил­ся сон. Ужас­ный сон. Я рас­стал­ся с ней. Вер­нее она убе­га­ла от ме­ня. И на про­тя­же­нии все­го сна в гру­ди бы­ла ще­ма­щая, но­ющая боль. Та­кое впер­вые бы­ло не от уда­ра.

Я ока­зал­ся в цен­тре n-ого по­ме­ще­ния с не­ко­то­рым ко­ли­чес­твом лю­дей.Ос­ве­ще­ние бы­ло по­хо­же на дъ­яволь­ские вла­де­ния. Всё крас­ным крас­но. Ли­ца раз­гля­деть бы­ло не­воз­мож­но. При­мер­но так же, как и в жиз­ни. Каж­дый 3-й пря­чет­ся за мас­кой лжи и ли­це­ме­рия. Про­дол­жая врать да­же се­бе. Но не об этом сей­час. И вот я ви­жу как в даль­ную дверь это­го бид­ла­ма за­хо­дит она. И к ней сра­зу же под­хо­дит па­рень. Они на­чи­на­ют ми­ло об­щать­ся, что при­во­дит ме­ня в ярость.Я крас­ный, как по­ми­дор, на­чал дви­же­ние в их сто­ро­ну. Она за­ме­тив ме­ня стрем­глав вбе­га­ет в дверь, ту же, в ко­то­рую она заш­ла. Я за ней. Рас­пах­нув эти чёр­то­вы две­ри я об­на­ру­жил, что там был лес­тнич­ный про­лёт. Бы­ло очень тем­но. И из-за спи­ны, слов­но язы­ки пла­ме­ни, на сте­ны па­да­ли крас­ные лу­чи ис­кус­твен­но­го све­та. Я по­бе­жал за ней. Лес­тни­ца ка­за­лась бес­ко­неч­ной. Про то­го пар­ня, ми­ло об­щав­ше­го­ся с ней, я уже дав­но за­был. По срав­не­нию с ней ни кто и ни че­го не име­ет зна­че­ния. Имен­но по­это­му я бе­жал. Я бе­жал за ней, я бе­жал к ней, а она убе­га­ла… Уви­дев, как она за­бе­га­ет в двой­ную дверь, я пос­ле­до­вал за ней. За этой дверью на­хо­ди­лось мес­то по очер­та­ни­ям очень на­по­ми­на­ющее су­пер­мар­кет или же что-то близ­кое. До­бе­жав до цен­тра за­ла я осоз­нал, что её я боль­ше не най­ду. Нич­ком упав на пол, я стал ко­ло­тить по не­му что есть си­лы.

Я прос­нул­ся. В по­ту и с не дет­ским стра­хом внут­ри. В этот мо­мент я по­нял,как ужас­но я бо­юсь её по­те­рять. Как мно­го она для ме­ня зна­чит. Моя де­воч­ка, моё счасть­ей, моё сок­ро­ви­ще.

P.S. Это по­пыт­ка вер­нуть­ся в дан­ное рус­ло, се­год­ня, идя до­мой пос­ле ра­бо­ты, по­ду­мал, что — «Бы­ло бы неп­ло­хо что-ни­будь на­пи­сать».

Она нак­ло­ни­лась ко мне навс­тре­чу, её жаж­ду­щие гу­бы приб­ли­зи­лись к мо­им. Моя ру­ка мед­лен­но об­ви­лась вок­руг её шеи. В этот раз я ре­шил за­вя­зать ей гла­за. Я чувс­тво­вал, я чувс­тво­вал, что же­ла­ние пуль­си­ро­ва­ло во всём её те­ле. Каж­дая кле­точ­ка ожи­ла и за­пе­ла, ког­да я скло­нил го­ло­ву к ее гру­ди и об­хва­тил гу­ба­ми неж­ный со­сок. За­тем я сде­лал то­же зу­ба­ми. Она вскрик­ну­ла. Нас­толь­ко бы­ли ос­тры­ми ощу­ще­ния на гра­ни нас­лаж­де­ния и бо­ли. Во­об­ще её зву­кам мож­но вы­де­лить от­дель­ную кни­гу. Её бар­хат­ный го­лос, эти прон­за­ющие сто­ны и вскри­ки­ва­ния. Всё это сво­дит с ума. Её паль­цы впи­лись в мои во­ло­сы, про­ся ос­та­но­вить эту слад­кую пыт­ку. Но она сно­ва по­чувс­тво­ва­ла как у неё пе­рех­ва­ти­ло ды­ха­ние, ког­да мои гу­бы на­ча­ли спус­кать­ся к её жи­во­ту. Я ос­та­но­вил­ся, но ос­та­но­вил­ся, что­бы про­вес­ти язы­ком вок­руг её пуп­ка и опус­тит­ся к её бёд­рам. Я прек­рас­но по­ни­мал её мыс­ли в этот мо­мент. “Ос­та­но­вись, по­жа­луй­ста. Нет, про­дол­жай, не слу­шай ме­ня”. Её пот­ряс­ли ощу­ще­ния, ко­то­рые она ис­пы­ты­ва­ла. Она пы­та­лась соп­ро­тив­лять­ся ма­гии мо­их ласк, ко­то­рые воз­но­си­ли её всё вы­ше и вы­ше над ре­аль­ностью. Вдруг, из са­мых глу­бин её су­щес­тва выр­вал­ся удив­лен­ный крик. Не ус­пе­ла она ос­мыс­лить, что с ней про­ис­хо­дит, как её нак­ры­ла но­вая чувс­твен­ная вол­на. Она что-то шеп­та­ла, ког­да я под­ни­мал­ся вверх по её те­лу и приль­нул к гу­бам. По­це­луй зас­та­вил её ус­по­ко­ить­ся. Она не вспом­нит ни­че­го. Как кри­ча­ла, как за­ды­ха­лась от нас­лаж­де­ния. Ку­са­ла ме­ня и ца­ра­па­ла спи­ну. Страсть прев­ра­ти­ла ее в не­обуз­дан­ную кош­ку, тиг­ри­цу, дви­жи­мую уто­ле­ни­ем зу­да, ког­да ра­зум ус­ту­па­ет мес­то ин­стин­ктам. Я пос­те­пен­но стал сни­жать на­кал страс­ти, ус­по­ка­ивая её дро­жа­щее те­ло до тех пор, по­ка она не за­мер­ла у ме­ня в ру­ках. Я не от­пус­кал ее до тех пор, по­ка их ды­ха­ние не ус­по­ко­илось.
_______________________________________________________________________

Звезды нам подскажут

  • 20.11.2017 23:35

(отрывок первой главы , первой части .)

Глава первая «Начало»

 

— черт… могу поклясться своей головой, что этот дождь никогда не закончиться. Ненавижу это место!

Да, это было крупной ошибкой родиться здесь. Но что я мог решить. Разве это зависело от меня? Впрочем, все стало гораздо хуже, когда мать оставила нас и исчезла восвояси. Мне было всего два года. Остались только мы. Я и моя сестра Эмилия. Интересно как она теперь живет в Индиго? По крайней мере я уверен, что она в безопасности.

Это мысль родила во мне чувства спокойствия, так как я знал, что за свою сестру я больше не буду волноваться. Я конечно мог бы принять предложение лидера Гетто Индиго и присоединиться к своей сестре, но гордость на позволяло. Я не был рожден для блаженства и спокойной жизни, тогда какого черта я ругаюсь на эту погоду. Получил, так сказать, что заслужил.

Ах точно! Я забыл представиться. Мое имя Майкл Морфиус. Я узнал это от моей прото-родителницы. Ее вроде звали Лакмория? Впрочем, не важно она все равно оставила нас с сестрой, когда нам было 5 лет. К сожалению наш мир устроен так что нет времени на воспитание ребенка. да и кому это нужно?! Хочешь выживешь, не хочешь так нечего и под ногами путаться! Вся суть жизни в Гетто Фрименов получить Зейлоны путем рождения ребенка или сдачи мужского семя. И это вполне естественно, что ребенок стоит дороже. Во-первых, путем сложных соблазняющих махинаций ты заставляешь мужчину оплодотворить тебя, а потом вынашиваешь ребенка 8 или 9 месяцев, а может и меньше если повезет, а после еще и 2 года кормишь его своим молоком что крайне отрицательным образом сказывается на твоем внешнем виде. Задумайтесь сами кто захочет оплодотворять девушку с обвисшим животом и грудью по этому и дети стоят дороже чем семя . гораздо дороже ! на родах одного только ребенка можно получить 1000 зейлонов и при правильном использовании их может хватать на целый год а то и больше , а если родиться двойня или тройня так это вообще чудо , с такой выручкой можно жить целых  5 лет в добром здравии  да и за 5 лет женственность вернется  к телу и фигура станет стройнее . а что до мужского семени так оно гроша ломанного не стоит, всего 10 зейлонов за целую баночку, то есть при интенсивной работе за день получаешь по 10 зейлонов, еле хватает на пропитание, поэтому и мужчины знают цену своему оплодотворению. Да и 20 лет срок так себе. в мире где тебе позволено жить всего лишь 20 лет мало чего можно успеть так что в принципе 10 зейлонов на день вполне хватает на выпивку что бы забыться, а потом и вовсе умереть так или иначе в жизни все равно ничего светлого кроме секса и выпивки не произойдет.

Да уж 20 лет! Это система существует уже давно и ей подчиняются абсолютно все от Фрименов до самих Индиго. Это работает следующим образом . родильные дома ведут учет рождаемости и соответственно вводят всю информацию в общий поток а хранители в гробницах ждут 20 лет . когда человеку исполняется 20 лет за ним прилетают роботы киллеры и уничтожают цель . если несчастный не брыкается все происходит безболезненно и быстро, но бывают и такие случаи когда люди на протяжении нескольких месяцев скрывались в бегстве от этих киллеров . кто то скрывался у сея дома кто то просто бегал от одного гетто до другого . кто то всю жизнь строил бункер что бы спрятаться но от этих вездесущих машин не скрыться. если ты спрячешься под землей они тебя откопают  и  убьют  будешь вечно бегать они направят киллеров по быстрее и убьют . в общем не жизнь а сказка! Хотя говорят, что в некоторых гетто есть омолодительные процедуры которые иногда обманывают киллеров. хотя это только слухи.

В основном говорили, что Индиго проводит подобные процедуры.

Ох как же я ненавидел жителей индиго за их богатство, нормальную пищу, высокие технологии и наконец способность управлять погодой. но все же принять их предложение я не мог. Это было дело принципа. Зачем же я им был так нужен спросите вы? Все просто!

Дело в том, что я и моя сестра обладали особым геном. Так называемым геном X. Лидер Индиго уже давно пыталась заманить нас к себе в Гетто обещая горы блаженства, но я отказался. не то что бы сестра добровольно согласилась и добровольна переехала в Индиго… так скажем ее выбору сопутствовали многие факторы.

С тех пор как мы с сестрой разделили жизненные пути прошло 3 года. За это время Индиго начало нанимать наемников которые охотились на меня. Да уж … бизнес наемных убийц был самым прибыльным, но в то же время самым рисковым. было не мало правил и законов, все конечно они были негласные, но все же им надо было следовать. Угадайте кто подался в это дело?

Верно!

Майкл Морфиус стал одним из самых лучших и профессиональных наемников в гетто фрименов.впрочем я отклонился от темы. Индиго тратит невероятно огромные ресурсы для моего уничтожения. ведь проще взять ген с мертвого тела чем постоянно уговаривать его на эксперимент с ее генами. К сожалению моя сохранность на прямую зависит с сохранностью моей сестры пока я жив моя сестра в безопасности и эта и только эта причина дает мне силы бороться с Индиго. Парадоксально получается не замечаете? Я пытаюсь сохранить безопасность сестры сохранностью своей жизни, но в то же время я работаю наемником и повергаю свою жизнь риску ради ее же безопасности, то есть я буквально рискую жизнь ради постоянной безопасности сестры. Это единственная цель в моей жизни.

И дабы хоть как-то пробить луч наслаждения сквозь постоянные переживания и убийства я постоянно пью иногда от страха иногда для удовольствия иногда от горя, но в основном я пью что бы просто забыться. Но как всем известно все хорошее когда-то заканчивается. вот так неожиданно в один очередной дождливый день закончилась, и моя относительно спокойная жизнь вместе с запасами ликера.

Любому алкоголику известно, что длительное отсутствие его любимого алкоголя ведет к серьезной ломке, позже к депрессии, позже к пофигизму, позже к безумству и наконец к неминуемому суициду. к счастью в моей жизни дело до суицида не доходила, может быть мелькали мысли прострелить себе башку и наконец очистить свою совесть, но они быстро развеивались.

И так…

В один очередной дождливый день все запасы моего спасающего ликера закончились, и я сделал заказ на несколько сотен бутылок местному самогонщику. его звали Риппер. ироничное имечко не правда ли? в любом случае мы должны были встретиться у озера, и он должен был передать мне мой «эликсир счастья и пофигизма»

Я ждал долго… Очень долго.

Будучи почти единственным продавцом и производителем более-менее нормального спиртного в гетто он был самым нетрезвым человеком среди всех. даже учитывая то что большинство население буквально жило на алкоголе.

Прошел час…

Второй…

Третий…

Я бы не продолжал так долго ждать если бы не знал, что дальнейшее отсутствие ликера приведет к очень серьезным последствиям. поэтому я ждал …

Дождь лил как из ведра, я буквально промок до нитки, а холодный ветер продул все мои кости.

— все, к черту! я возвращаюсь домой!

Стоило мне принять это решение как к берегу озера приплыл плот с девушкой на борту. Она была без сознания и выглядело довольно симпатично. Не то что бы она мне сразу она понравилась, просто в гетто Фрименов редко можно увидеть что-то красивое и непорочное. Такое впечатление будто вечный дождь в нашем гетто пытается смыть всю нашу порочность и грехи, но увы даже постоянного ливня для этого не хватит.

— почему я так философично рассуждаю я же не пьяный? и почему я говорю это вслух?

В любом случае не только внешние признаки этой девушки заставили меня остановиться, но еще я словил себя на мысли, хотел бы получить благодарность от такой милашки.

На самом деле у меня не было никаких задних мыслей, просто я хотел держать эту частичку красоты как можно дольше. За свою жалкую жизнь я испытывал много чувств и могу точно сказать, что это не симпатия — это вообще не из этого списка.

Не успел я сформулировать мысли моих дальнейших действий как из кустов вышел беззубый Джек. Питомец местной группировки Вандалов. Именно, их именно так и звали. Вандалы!  Это не будет ложью если я скажу, что подавляющее население нашего гетто не обладало нормальной фантазией и этому есть много причин, но перечислять их нет смысла так как я не вижу в этом какой-либо надобности.

Так что же насчет Вандалов? эти слабоумные критины тщетно охотились за мной по заказу Индиго. И хотя у них от этого была, и своя выгода они могли на этом и не плохо подзаработать.

Встреча с Беззубым Джеком не входило в мои сегодняшние планы, но оставлять абсолютно беззащитную девушку на растерзание похабного умалишенного животного мне не хотелось. поэтому легким движением руки я обезглавил лишенное всякой человечности тело. Бездыханный труп свалился на колени и с омерзительным звуком впечаталься землю окрасив ее в коричнево бурый цвет, голова же отлетела в реку.

Еле сдерживая приступы тошноты от запаха и трехдневного голода я подошел к плоту и взял девушку на руки.

Пульс есть …

Дышит ровно …

Видимо она просто устала! Бедняжка.

Дойдя домой я положил ее на кровать и пошел открывать мой неприкосновенный запас ликера!

— вот ведь облом! – все бутылки в шкафу были пустыми. я воистину самый невезучий человек в этом мире. И когда я только успел выпить неприкосновенный запас, и почему, когда я его опустошил то не наполнил на следующий раз?

К счастью в доме было кое – что к чему я дотрагивался лишь по праздникам и в особо кризисных ситуациях. Это была 3 литровая бутылка самого дорогого коньяка которую сестра мне прислала. это был ее единственный подарок присланный после нашей разлуки, поэтому я берег ее как зеницу ока. Он лежал в сейфе с кучей разных важных вещей. в основном это были памятные предметы которые напоминали мне о сестре. Ее духи, разделенные на сломанное сердечко, увы у меня только один кусочек, но весь сейф был наполнен запахом сладкой клубники. Там лежала моя старая маска, шарф который сшила мне сестра и куча всякой всячины.

Когда коньяк начал наполнять мое тело приятным дурманящим теплом и дрожь в костях утихла я начал подготовку к вторжению.

Один из негласных законов гласил, если ты убил члена какой-либо группировки, то она тебе непременно отомстит. Я могу с полной уверенностью сказать, что Джек не был ключевой и тем более важной фигурой, здесь скорее подходит слово расходный материал, чем член группировки, но кого это волнует, я убил их человека, и они отомстят мне, хотя бы потому что я и так являюсь мишенью для них.

Даже самому тупому критину было понятно, что рано или поздно мой дом станет полем боя, но видимо у погоды были немного иные планы на этот счет. дождь безостановочно усиливался, и атака при такой погоде означало для нападавшего неминуемую поражение в лучшем случае и смерть в худшем. Я зарядил все стволы и сев за мониторы начал следить за периметром, но осознавая, что никто пока что не нападет расслабился и дал возможность усыпляющему действию алкоголя унести меня в мир морфея.

Сон был крайне неприятным, как и большинство моих снов, но этот был особенно неприятен т.к. я видел его не первый и скорее всего не в последний раз. Это был сон, напоминающий мне о моей разлуке с сестрой. Увы обстоятельства сложились так что все выглядело будто я предал свою сестру и отдал ее в руки Индиго…

Из этого очередного кошмара меня вытянул инстинкт убийцы который почуял в комнате движение. по началу я не совсем понял, что произошло, но потом осознал, что это проснулась та самая девушка. она встряхнула головой протерла глаза и оглядевшись спохватилась и начала что-то пристально искать на постели, но не найдя ничего она расстроилась и занервничала. вдруг она заметила меня и достав непонятно из откуда нож приняла позу для нападения…

— вообще то это крайне нетактично нападать на своего спасителя… — не успел я закончить свое предложение как она без раздумий и колебаний напала на меня с воинственным кличем. Воистину валькирия подумал я про себя.

 

Пропало солнце!

  • 19.11.2017 23:45

В предверии весенних песен, случилось мне услышать вдруг.

Перед весною мир не весел,ведь кто-то солнце уволок.

Кто уволок ни кто не знает,

Быть может и само ушло,

А может просто стало скучно, сиять весь день не видя звезд.

Быть может встанет тихо ночью,

И засияет в полну мочь.

Постойте, Мне не снится это.

Вот солнце милое мое.

Наоборот оно укрыться на ночь хочет,

И ищет темный уголок.

 

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2017-11-12 16:30:05

  • 12.11.2017 16:30

Если ты хочешь

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2017-11-12 16:30:05

  • 12.11.2017 16:30

Если ты хочешь

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2017-11-12 16:30:05

  • 12.11.2017 16:30

Если ты хочешь

Время всё разрушает

  • 12.11.2017 04:09

Пролог

Война ведется до победы и точка.
(с) Карл фон Клаузевиц

Когда-то ходили слухи о великих героях нашего мира, но пришло время, и все они исчезли, как туман на рассвете. Большинство людей, совершивших невозможное, спасших целые города, стали только воспоминанием в памяти поколений. Памятники, возведенные в их честь, уже давно раскрошились и приобрели весьма жалкий вид, а то и вовсе были уничтожены. Ныне люди не помнят даже имен этих героев. Народ попросту перестал верить в человека. Как же быстро меняется представление о мире, о жизни — сегодня для тебя существуют рыцари и герои, а завтра они станут сказкой. Люди потеряют надежду, перестанут бороться и, в конечном счете, сдадутся. Такова суровая реальность. Самый защищенный город — станет беззащитным с умелым врагом.

Глава I. Возвращение

Небо озарила очередная вспышка; за ней последовал оглушительный раскат грома. Дождь, казалось, был бесконечным — он лил, не переставая вот уже несколько часов. Ветер, что срывал с деревьев листья и уносил их вдаль, словно подгонял всадника, неспешно бредущего по промокшей дороге, мощенной белым камнем. Вскоре юноша остановился у высокого кованого забора.
— Снова это место, — прошептал он. — Как же я его ненавижу.

Всадник слез с коня и привязал его у ограды.

— Подожди меня здесь, Берго, я скоро, — он потрепал черного коня за гриву.

Тот лишь покорно склонил голову, словно соглашаясь со словами хозяина.

— Вперед, Нортон Фординг, — после произнесенного самому себе напутствия юноша решительно двинулся к кладбищенским воротам.

Они проводили его протяжным скрипом. Нортон двинулся вглубь погоста. Его окружили статуи ангелов, скорбящие по ушедшим из этого мира. Он с тоской оглядывал красивые надгробия: когда-то эти люди ходили среди живых, а теперь лежат в холодной земле. Прямо как она…

Вокруг не раздавалось ни звука. На кладбищах всегда стоит такая гнетущая тишина, вечная тишина, пробуждающая в душе чувство пустоты и одиночества.

Юноша остановился у одной из могил. Надгробие было красивым: над белым словно снег памятником склонилась мраморная женщина в мантии, будто оберегая покоящуюся там девушку.

Нортон с тоской взглянул на вырезанный на камне портрет. Красивая. Точно такая же, какой он помнит ее.

Его взгляд скользнул ниже и остановился на до боли знакомых буквах. Эделина Кембелл.

Нортон усталым движением откинул с лица темные намокшие пряди.

— Здравствуй, Эделина. Сколько прошло с нашей последней встречи? Четыре года, кажется… Непростительный для меня срок, прости, — юноша опустился на одно колено перед надгробием, придерживая меч. — Жаль, что у меня нет с собой твоих любимых желтых лилий… Но у меня есть для тебя кое-что еще.

Нортон поднял голову к небу, и устало улыбнулся. Сегодня он слишком много разговаривает сам с собой. Словно обезумевший.

Его захлестнули воспоминания об Эделине. Он помнил ее не только красивой, но и до неприличия настойчивой; она всегда добивалась, чего хотела, не стесняясь при этом пренебречь правилами этикета и манерами.

Этим девушка ему и нравилась.

— Я долго боялся, да и сейчас боюсь, но оно твое, — Нортон опустил руку во внутренний карман своего темно-синего, расшитого серебряными галунами камзола и достал колечко с изящным небольшим драгоценным камнем, что потемнел, будто перенимая настроение нахмурившегося грозового неба. — Выйдешь за меня?

Его синие глаза смотрели в серое небо, на лицо падали капли дождя. Будто слезы. Вслушиваясь в мертвую тишину, он словно ждал ответа, которого и не могло быть.

— Наверное, это моя кара… Как же я хочу быть сейчас рядом с тобой. Но я был обречен на этот ад. Может, я заслужил это, но… — затянувшаяся пауза. — Я найду этих ублюдков. Обязательно. Они рядом… Найду, и тогда все решится…

Он положил кольцо среди увядающих букетов цветов. В это мгновение Нортон услышал за спиной шаги.

Вряд ли сейчас его хотят убить, но юноша занимается делом, в котором такие случаи нередки; Нортон вспомнил, как однажды тоже услышал шаги за спиной… Тогда он опрометчиво, оставив свою группу, отправился в брошенный хозяевами дом. Организаторы подпольных боев, владельцы этого места, тогда подкупили бездомного мальчишку, и тот попытался убить незваного гостя. В тот раз он, как сейчас, услышал за спиной шаги… Разумеется, мальчишка был слаб и ничего не смог сделать ему.

Но кто знает, кем является человек, который сейчас направляется к нему?.. Рука Нортона сама потянулась к рукояти меча.

Напряжение, впрочем, быстро оставило его, когда он услышал знакомый голос:

— Сынок, делать такие предложения мертвецам — плохая примета, — женщина, стоящая сейчас за его спиной, закрыла юношу от дождя своим зонтом.

— Здравствуйте, миссис Кембелл. Вы же знаете, я не верю в приметы, — тихо сказал он и поднялся.

Слезы покатались градом из глаз Джоан Кембелл, бежали мокрыми дорожками по щекам к подбородку, смешивались с каплями дождя и срывались вниз. Женские слезы переворачивали все внутри юноши, они всегда вызывали в нем чувство вины.

— Как же я скучала по тебе, мой мальчик. Только ты остался у меня, дочь я уже потеряла, хоть ты не пропадай так надолго.

Она обняла Нортона, немного сжимала и сминала пальцами промокшую одежду на его спине и плакала, время от времени всхлипывая.

Фординг не произнеся ни слова, обнял почтенную женщину и просто ждал, когда она успокоится, придет в себя. Потеря Эделины сказалась на всех, но больше всего страдала мать. Лишившись единственной дочери, она изменилась — и стала эмоциональной, рассеянной, но все понимали и помогали; в частности, ее муж — Стенфорд Кембелл. Его рука всегда была твердая, а слова резки словно стрелы. Никто даже не задумывался о невыполнении сказанного.

В первую встречу с Нортоном, когда Эдель привела его знакомиться, мистер Кембелл не был рад ее выбору, и открыто дал это понять с самого начала — не пожав руки юноши при встрече и одарив тяжелым взглядом. Во время ужина внимательно наблюдал за Нортоном, подмечая каждую мелочь, да и разговор был больше похож на допрос с пристрастием, чем беседу. Но миссис Кембелл умела разрядить обстановку и благодаря ей и упорству ее дочки Стенфорд принял выбор Эдель, не сразу, но все же принял. А позже, вовсе, полюбил юношу как сына. Семьи быстро сроднились, частые семейные праздники и простые встречи. Все было расписано на шаг вперед. Было…

— Моя маленькая девочка, это не правильно, когда дети уходят раньше родителей, — она зажимала ручку зонтика, а ее голос срывался на высокие нотки.

— Миссис Кембелл? — Фординг легко коснулся пальцами плеча Джоан Кембелл. — Вы так замерзните.

Женщина отстранилась.

— Прости меня, Нортон… Ты еще промок до нитки. Да и я тут разрыдалась.

Она отвернулась и утерла слезы с глаз светлым шелковым платочком, что достала из своей дамской сумочки. Посмотрела на юношу и улыбнулась, подобно ребенку, от чего на Фординга нахлынуло воспоминание об Эделине. Когда она так же, не скрывая эмоций и не боясь, что о ней подумают окружающие люди — улыбалась и куда-то тянула его, а он медленно шел следом и наблюдал, как на ветру развиваются ее рыжеватые и отливающие золотом, вьющиеся, непослушные волосы. Эделина всегда была окутана легкой и нежной дымкой жасмина с нотками чего-то сладкого, то ли ванили, то ли карамели. Вот и сейчас, он будто чувствует тонкий цветочный запах, что окружает его. Но нет. Это всего лишь память играет с ним.

— Я провожу вас до экипажа, если вы не против.

— Нет уж, пойдем со мной! Зайдешь в гости, навестишь. Не зря же я тебя тут поймала, а? Мы со Стеном скучаем, знаешь ли!

— Но…

Не успел Фординг договорить, как женщина подхватила его под руку и медленно пошла по выложенной камнем дорожке в сторону выхода.

— До встречи, Эделина, — не слышно из-за усилившегося дождя произнес он, следуя за женщиной.

Выйдя за кладбищенские ворота, Нортон был поставлен перед фактом того, что навестит семью Кембелл, но оно и к лучшему, ведь не так и часто он заглядывал к ним.

Джоан Кембелл успела обо всем позаботиться. Берго был запряжен в эскорт и постукивал передним копытом о землю, разбрызгивая комочки мокрого песка. Двое всадников, что сопровождали ее, оглядели чужака. Дама подошла к темно-коричневому экипажу, запряженному тремя лошадьми, и кивнула в сторону коренастых мужчин, те в свою очередь тут же расслабились, убирая руки с оружия.

Экипаж привлекал к себе внимание, даже сейчас, когда дерево было мокрым. Замысловатый серебристый узор вверху по левому краю крыши, его завитки огибали дверцу и тянулись вплоть до колеса, разбавлял строгий дизайн. Было видно, что транспортное средство создал мастер своего дела. Богато обитый корпус ценными породами дерева, гармонично сливался с основой, создавая эффект монолита.

Кучер, что поджидал госпожу у кареты, поспешил открыть дверцу и подал руку. Джоан Кембелл приняла помощь. Поднялась, придерживая длинную юбку своего платья по двум небольшим ступенькам, она разместилась внутри просторного салона обитого плюшем и бархатом с вышивкой. Нортон достал из нескольких металлических колец своего набедренного ремня ножны с мечом и поднялся следом за женщиной, присаживаясь напротив нее, и поставил подле себя оружие. Дорога предстояла долгой, да и же дождь стал лить как из ведра. Все чаще за окном сверкали молнии и раздавались все громче и громче раскаты грома, крупные капли звонко ударялись о крышу экипажа, будто маленькие камешки.

За историями Джоан время летело незаметно. Прошел час, за ним второй, а у миссис Кембелл не заканчивались рассказы. Ее истории были одна краше другой. Она успела рассказать, казалось, про все, что приключилось с ней и ее мужем. Как они встречали праздники у друзей, как мистер Кембелл наступил на шлейф платья одной знатной дамы и почти оторвал юбку, тем самым выставив несчастную в не лучшем свете. Он долго извинялся перед ней, но это не очень-то и помогло, крики слышали все вокруг. Именно сейчас Нортон понял, что жизнь его скучна и однообразна. Все, чем он занимается, так это бумаги, бумаги и бумаги. И иногда следил за порядком, но только при серьезных инцидентах, а так если выбирался в город, то по пути пресекал на улицах какие-то мелкие стычки городских: воровство, драки, непристойное поведение и тому подобное, что было крайне редко, для этого на улицах была стража.

Миссис Кембелл была искренна с юношей, он был ей дорог, она успела привязаться к нему и видя грусть в его взгляде и сама впадала в печаль, настолько затягивал густой омут. Как бы не были полны горечи произошедшие события, Джоан Кембелл призывала Нортона отпустить их. Она очень хорошо видела, что он погряз в темноте и стал преследовать цель, которую сам себе навязал под прикрытием Эделины.

— Боже мой! — воскликнула она. — Ты все больше становишься похож на своего отца, он такой же бука, только вместо молчания вечно бубнит что-то себе под нос, — немного помедлив, продолжила. — Знаешь, как бы мне не было грустно, страшно, я разорвала этот круг. Чего и тебе советую. Ты губишь себя, мой мальчик. Просто послушай совет матери…

— Не стоит волноваться. Я в полном порядке, — он хотел было улыбнуться, но не смог из себя выдавить ни единой эмоции.

— Знаешь… Я плохая мама, Эделина отдала мне конверт, сказала передать его тебе, а после случившегося… Я… Оставила его себе. А самое главное… Так и не осмелилась прочесть или отдать. Ношу его с собой… И никак… Не решусь… Я не знаю что там… Но надеюсь, оно поможет тебе отпустить ее, — Джоан Кембелл дрожащей рукой достала из своей сумочки пожелтевший и изрядно измятый конверт с сургучной печатью и протянула юноше напротив.— Прости… Прости меня, — слезы побежали по щекам миссис Кембелл.

Нортон неуверенно взял конверт. Он не знал, стоит ли ему видеть то, что там написано. Коснулся подушечкой большого пальца рельефной печати. Такая знакомая красивая морда льва с пышной гривой, позади которой два перекрещенных меча с резными рукоятями. Его всегда восхищал семейный герб Кембелл, они и внутри были львами — сильными, честными и благородными. Сделав глубокий вдох, он собрался было его открыть, но остановил себя, так и не добравшись до колпака конверта — его рука зажалась в кулак до побелевших костяшек.

— Что вы? Не стоит извиняться, — на его лице появилась фальшивая улыбка.

Оставшийся путь был проведен в тишине. Только раскаты грома, стучащие копыта лошадей о землю и звуки дождя. Миссис Кембелл все смотрела в пол и хотела его прожечь насквозь, Нортон же чуть сжимая конверт глядел в окно, по стеклу которого бежали ручейки оставляя за собой мокрые дорожки.

К моменту прибытия ливень заканчивался, оставив после себя характерный запах и редкие капли мелкого дождика; время от времени пробивались солнечные лучи из-за темных туч.

Экипаж, наконец, заехал во двор так знакомого Фордингу поместья, все те же большие каменные столбы, держащие резные кованые ворота, все те же стриженые фигурные кусты и сад, сад в котором всегда было много разных цветов, собрание всех цветов радуги. Это место заставляло вспомнить те мгновения, что они проводили вместе с Эдель. Те минуты, часы и бесценные секунды, когда они сидели на земле и смотрели на заходящее солнце, что мягко освещало зеленые кроны деревьев, крыши домов. После, девушка читала ему свои стихи, что она хранила в тетради цвета морской волны. Столько болезненных воспоминаний… Как бы она ни старалась, рифма стройной не выходила. Нортон внимательно слушал и подмечая каждое слово, что было произнесено с ярким окрасом, чтобы его точно заметили и, конечно же, говорил что все просто превосходно, за что и получал. Он никогда не умел лгать, а юная леди могла обижаться, в худшем случае пару дней и то, чисто из вредности. Обычно ее обиды длились несколько часов. Она хмуриться при виде юноши и отворачивалась. Фординг знал, что каждый раз, когда Эдель так делала — на ее лице появлялась милая, детская улыбка. Так девушка привлекала его внимание, чтобы он нежно обнял и сказал ей какие-нибудь приятные слова, успокоил и попросил прощения за свое поведение. И она забывала про все на свете, этого было достаточно для прощения. Затем, Эделина обязательно проведет своей рукой по волосам Нортона, зарываясь пальцами в черные пряди и прошепчет ему на ухо — «никогда не меняйся». Улыбнется широко-широко. Поднимется на носочки и заглянет в его голубые глаза нежно, но и в то же время тревожно, будто она видит то, о чем еще не знает юный Фординг.

Дверь экипажа распахнулась, Джоан встречал ее муж, он подал ей руку. Миссис Кембелл приняла помощь и спустилась на дорогу из намокшей и потемневшей брусчатки.

— У нас гости, дорогой, — дама повернула голову в сторону молодого мужчины, находящегося в салоне.

— Нортон! Как давно я тебя не видел!

— Здравствуйте, мистер Кембелл, — Фординг следом за ней покинул экипаж.

— Ну, не будем стоять во дворе, — глава семьи улыбнулся и протянул руку в знак приветствия, Фординг пожал ее и после все пошли к дому.

Переступив порог Нортона захватывали в свои стальные объятья воспоминания, приятные и не очень. Весь дом был пропитан этими моментами; буквально каждый уголок в комнатах. Сердце сжалось. Фординга не покидало ощущение, что Эдель все еще здесь, что она выбежит из соседней комнаты и покажется в дверях или сбежит по лестнице босая и широко улыбнется, бросаясь в его объятья. Но нет. Ее больше нет. Больше нет той веселой и жизнерадостной девушки. Ей было достаточно маленького приятного момента в жизни, и она приумножала его, даря заряд положительных эмоций всем вокруг, заряжая хорошим настроением. Своим внутренним светом, юная леди могла осветить даже самые темные уголки души абсолютно любого человека. Ее редко можно было застать в печали или со слезами на глазах, но Нортон видел девушку и такой, она предстала перед ним во всех своих ракурсах. И он любил их — все. Хотя, иногда приходилось тяжко.

Эделина привыкла быть солнечным лучиком в пасмурный день. «Когда я буду старушкой, вот тогда я и нагрущусь, вспоминая сегодня. А сейчас нужно забыть об этом чувстве. Я хочу жить полной жизнью со всеми сюрпризами! И хочу встретиться лицом к лицу с каждым сюрпризом, что поджидает меня за углом!» — говорила она. «Давай будем вместе — вечно…» Из воспоминаний молодого мужчину вернул женский голос:

— Ее больше нет, Нортон… Я сама долго не могла в это поверить, ведь стены все еще помнят Эдель, а в доме пустота… — тихим и полным грусти голосом говорила миссис Кембелл, касаясь ладонью правого плеча Фординга.

Нортон чуть вздрогнул от неожиданного прикосновения и повернул голову в сторону Джоан.

— Ну же, давайте поторопимся и не будем стоять в проходе, — начал говорить, до этого момента молчавший Стенфорд.

Большая часть дня были проведены за разговорами, какими-то нелепыми случаями и историями, можно было говорить очень долго, но у Фординга еще оставались незаконченные дела и планы. Не сказать, чтобы он следовал какому-то графику, но навестить отца собирался достаточно давно, только все никак не получалось. Было очень много работы и даже в свободные от службы дни. Все время всевозможные отчеты, многократные нарушения порядка на улицах, которые сами собой не могли исчезнуть и никак не выпускали из своих цепких ручонок.

— Спасибо за гостеприимство, я очень рад был вас увидеть, но мне пора, — Нортон поднялся с кресла.

— Да что ты, ты нам как сын, оставайся. Скоро темнеть начнет. Дом у нас большой, места хватит для всех, — миссис Кембелл жестом подозвала горничную, та немедля подошла. Ее светлые волосы были собраны в пучок, на ней было черное платье ниже колен с белым воротником, талию обхватывал черный фартук со снежным аккуратным кружевом, на ногах поблескивали матовые кожаные туфли на небольших квадратных каблучках.

— Нет, нет. Я не хочу вас стеснять, да и мой отец заждался уже. Я очень рад был вас увидеть.

Мистер Кембелл поставил свою чашку на блюдце, стоявшее на кофейном столе, и поднялся на ноги, подошел к юноше, остановился в паре шагов от него.

— Если ты не останешься с нами отобедать, то я сочту это дурным тоном, — его голос звучал жестко и убедительно, впрочем, как и всегда.

Нортону ничего не остановилось как, согласиться. Стенфорд Кембелл умел убеждать и заставлять изменить свое решение как никто другой, кого только знал Фординг.

Дом нисколько не изменился. Уже как семь лет ничего не меняется. Все застыло с того самого момента… И сам Нортон сердцем остался в тысяча шестьсот семьдесят восьмом году.

В светлой просторной комнате по центру расположился большой стол, его крышку накрывала вязаная скатерть, на ней стояла ваза с красными розами. Легкий запах от цветов разносился по всей комнате. В стене напротив столика уютно устроился камин, над ним висел большой семейный портрет в посеребренной рамке. Художник запечатлел счастье на лицах людей.

Такая жизнерадостная семья и она — Эделина. Девушка была в платье, что нравилось Нортону, но сама леди говорила, что оно скучное. Да, наряд был цвета шампанского, но простота и делала его тем, что нужно было девушке; природа одарила ее яркой внешностью светло-рыжими легко вьющимися волосами, что освещаемые солнцем напоминали золотые нити и большими голубо-зелеными глазами. Было забавно наблюдать за борьбой девушки с длинной юбкой, Эдель ее приходилось подбирать, но из-за верхнего слоя шифона, она вечно норовила выскользнуть из рук барышни. В этом платье, она просто ненавидела длинные лестницы, подниматься или спускаться, казалось бы по бесконечным ступеням, было сущим кошмаром для нее. Всего один неверный шаг и предстанет перед публикой не самая красивая картина, учитывая, что Эделина всегда на лестницах прибавляла шагу.

В комнату прокрадывался нежный солнечный свет, приглушаемый белой вуалью, что прикрывала окна. Тень же создавали парадные шелковые портьеры, оформленные флористическим рисунком, высоко подвязанные контрастными лентами. Складки на ткани с обеих сторон были практически симметричными и плавно расширялись книзу.

Вскоре накрыли стол. Обед был просто великолепен. Нортон, в связи со своей работой, довольно давно не ел столь вкусного обеда. Хорошо пропеченная куропатка с румяной корочкой и сочными яблоками. Мясо буквально таяло во рту, а фрукты добавляли новые вкусовые «ступени». Еще и красное полусухое вино с прекрасным «букетом», что так идеально дополняло мясо, оставляя приятное послевкусие.

— Спасибо тебе, что составил нам компанию за этим большим столом, — Стенфорд Кембелл поднял с колен салфетку и промокнул губы.

— Спасибо вам, за этот чудесный обед, — Нортон улыбнулся.

— Не за что. Вас там кормят, черт знает чем. Вы так себе желудки испортите!

Джоан часто возмущалась на свою дочку, но быстро остывала и все прощала. Эдель таскала из-под носа служанки конфеты и прочие сладости, причем в больших количествах и сколько не перепрятывала их несчастная Лорна, все было впустую. Девочка снова и снова все находила и тащила — еще больше, доказывая всем, что она доберется куда угодно.

Еще некоторое время было проведено Фордингом в гостях у Кембелл. Ему очень хотелось посетить одно памятное место в хозяйском саду, но он все не знал, как правильно обратиться со своей просьбой. Да и стоило ли вообще? Но раз за разом дерево всплывало в его памяти, будто зазывая к себе, напоминая о своем существовании.

— Перед своим отъездом, я бы хотел, с вашего позволения, пройтись по саду на заднем дворе…

— Конечно, конечно! Она зацвела недавно, та вистерия, что приносит удачу. — Хозяйка улыбнулась.

Фординга нисколько не удивило, что миссис Кембелл моментально раскрыла его замысел. Она очень хорошо запомнила их маленький ритуал с Эдель, да и сама Джоан часто посещала глицинию. Даже Стенфорда, человека, что был ярым скептиком и не верующим в приметы и прочие городские россказни, можно было увидеть рядом с цветущим деревом. Он был серьезен, но как только мистер Кембелл замечал незваных гостей, тут же терялся и делал вид, будто бы случайно оказался рядом, рассматривал опавшие на землю лепестки, скрещивал руки на груди и выражал всем своим видом недовольство.

— В этом году, глициния прекрасна как никогда. Я впервые вижу ее такой за двадцать семь лет. Удивительное растение…

Мистер Кембелл резко замолчал, все больше погружаясь в свои мысли. По его лицу было видно, что он обеспокоен.

— Стен? — Джоан мягко коснулась руки мужа и с волнением стала рассматривать его хмурое лицо.

Нортону стало не по себе, он понимал, что затронул воспоминания, которые хочется не помнить. Это те моменты, в которые не хочется верить, хочется их вырезать и сжечь, избавиться от них навеки.

— Ничего, дорогая. Не волнуйся, пожалуйста, — он накрыл ее руку своей ладонью, — просто глупости всякие лезут в голову.

— Думаю это глупая затея, не стоило даже говорить о ней.

— Нет-нет. Все хорошо, не обращай внимания, Нортон. Просто, — пауза, — воспоминания, — ты же понимаешь…

— Мы не будем тебе мешать, ведь магия действует в тишине, так ведь? — Джоан подозвала служанку. — Проводи, пожалуйста, в сад нашего милого гостя.

— Слушаюсь, миледи, — коротко отозвалась она. — Следуйте за мной, господин.

Нортон Фординг все еще ощущал некоторую вину, что поднял этот разговор, но все же последовал за служанкой.

На улице смеркалось, солнце догорало красным пламенем, оставляя свои владенья на распоряжение красавице луне. Стрижи проворно рассекали воздух, перекрикиваясь друг с другом. Легкий ветерок колышет листву, попутно разгоняя слоистые облака.
Нортон переступил за порог и вот он стоит на дорожке, что ведет прямиком к глицинии, пару изгибов каменных плит среди цветов и перед взором предстанет, то самое волшебное место. А за деревом скрывалась открытая беседка и почти незаметная из-за зарослей цветов поодаль от нее белоснежная скамейка, на которой можно было часто видеть певчих птиц.

Нортон устремился к дереву, уже в середине пути можно было почувствовать аромат вистерии. У Фординга это вызывало сразу два чувства — приятное воспоминание и осознание, что все уже не так как прежде. Мысли, воспоминания все смешалось в его голове, они появлялись и тут же угасали на фоне более ярких, от чего он только прибавил шагу. И вот — оно перед ним, такое властное и прекрасное дерево, что успело разрастись. «И правда, стало только краше» — подумал он. Шаг, за ним другой и вот Нортон уже около цветущих, усыпанных голубо-фиолетовыми цветками лиан, что тянулись к земле.

— Я вернулся, — прошептал Нортон, сам не заметил, как сказал это вслух.

Он коснулся кончиками пальцев бархатистых цветков, прикрывая глаза, погружаясь в свои мысли и успокаивая эмоции, что переполняли его. Успокоившись, поднес к лицу цветущую лиану вдыхая чудесный аромат, что дарило дерево каждому, кто приближался к нему. Для них с Эдель, это была не просто глициния, а нечто большее, почти живое существо. Вистерия всегда приводила мысли в порядок, успокаивала сердце и отвечала на все задеваемые вопросы, словно мудрый старец. Нортон пробрался сквозь висящие лианы к центру дерева, остановился. Улыбка сама собой появилась на его лице. Он помнил, как Эделина тут писала свои стихи, она сидела, прям на траве, опираясь о дерево, искала вдохновенье в ветках и цветках глицинии, как она разглядывала небо, что виднелось сквозь густую крону дерева.

Нортон приложил свою ладонь к шершавой и слегка грубоватой коре. Он повернул немного голову вправо: «Ну же, не будь таким упрямым! Стоит только поверить! Давай, загадывай вместе со мной» — говорила Эделина и касалась ладошкой правой руки ствола вистерии. А сейчас… Сейчас все по-другому. Фординг опустил голову.

Стоило человеку оказаться рядом с вистерией, как тут же время вокруг него останавливалось. Оно дарило свободу от ежедневных забот и тяжелых мыслей, хотя и ненадолго. Мгновение отдыха для тела и души.

Он не знал, сколько простоял так, вслушиваясь в гуляющий среди ветвей ветер, пока не услышал шорохи в кустах с розами. Приглядевшись, он заметил золотистого зверька, что злобно бросался на бутоны и собирался испепелить ненавистный ему кустарник. И сразу понял, это Эстрид, его фамильяр.

— Так-так. И чем же тебе не угодили цветы? — он подошел к источнику шума и опустился рядом. — Давай не будем уничтожать хозяйские цветы. Хорошо?

Нортон прекрасно знал, что даже сейчас, в таком маленьком виде от дракона могут быть неприятности, что уж говорить о ее обычных размерах. Наверно, оно и к лучшему, что научились накладывать на больших существ магические печати, дабы меньше было вреда.

Эстрид вынырнула из зелени и направилась к своему владельцу.

— Пошли отсюда, а то ты тут все уничтожишь.

Она забралась на плечо к Фордингу, обогнула по-хозяйски его шею своим хвостом, поудобней устроилась и в завершение закрутила спиралевидно кончик хвоста около ключицы Нортона.

Вздохнув и мысленно попрощавшись с этим местом, Нортон пошел по дороге к двери, что вела в этот чудесный сад. Около его уже поджидала все та же служанка, что услужливо проводила его к владельцам дома.

Готем: Начало

  • 09.11.2017 22:11

Начало светлеть. Фонари еще горели, но уже было ясно, что они не единственное спасение от непроглядной, холодной и зловещей темноты накрывшей город. Вершины зданий, чинно возвышавшихся над мокрыми от дождя улицами и отражающимися в них бликами, были не видны из-за сильного тумана, повисшего над городом еще в воскресенье. Светившиеся плакаты рекламы и вывески сообщали о последних новостях, как всегда, не имеющих смысла, тоскливых, как погода. Шум улиц сливался с общим потоком дождя, который, как и туман не прекращался уже целую вечность, и холодного ветра, наполненного каким-то небывалым запахом грусти, навеянного общей картиной, которую представлял город в этом году.

Бруклин в 1978г. представлялся приезжим не в лучшем свете. В те годы многие уехали из этого города в поисках счастья, которого так и не нашли. Город стал умирать. Начали разрушаться дома, местные мальчишки расписали все стены рисунками и выбили стекла. Дороги, некогда цветущие и покрытые пышной травой, поплыли, от количества дождей и грязи. Сама природа начала умирать, да и не только природа, люди которые не могли уехать из города говорили, что по улицам начали бродить маньяки. И действительно, в то время нападения на прохожих были не новостью, а даже в порядке вещей. Полиция ничего не могла с этим сделать, потому что численность населения была меньше, чем численность людей, начавшая разбойные нападения. Что уж говорить о полиции в то время, ее численность была еще меньше. Связанно это было с тем, что почти у всех милиционеров были семьи, которых нельзя было оставлять в гниющем, богом забытом городе. Остались лишь те, у кого, либо не было семьи, либо те, кому терять было нечего. Последние люди оставшиеся в городе старались не выходить из домов. Сначала нападения происходили лишь ночью, но потом люди просто перестали выходить по вечерам из квартир, и в какой-то день, если не ошибаюсь, в газете “Время” напечатали:

“Сегодня в 6 часов по местному времени, на улице Симлидер, было убито 4 человека, полиция ничего не смогла сделать.”

Город охватила паника. Никто не знал, что делать. Все готовились к худшему. Начали закрываться последние магазины, банков вообще к тому времени в городе не осталось. Точнее остались пустые здания.

Готэм  1978г..

Смерть Уэйнов не принесла ничего, кроме хаоса. Крупные корпорации,  лежавшие на плечах этой семьи, начали закрываться.   Лишившись самых влиятельных людей, Готэм начал тонуть в какой-то необъяснимой и не понятной суматохе. Приступный мир вновь ожил. Не то чтобы его не было, нет, он был, но при жизни Уэйнов преступники особо не выходили на свет и решали свои проблемы самостоятельно.  Вообще, это город всегда славился своей преступностью  и по статистике, которая отклонялась в большую сторону, каждый год в нем происходили масштабные события, отражающиеся не только на Готэме, но и на Бруклине. Связанно это с тем, что это самые близкие города, и хотя Готэм славился своей неопрятностью, он, по сравнению с Бруклином, считался просто райским местом.

Мафия под предводительством Фальконе, который строил из себя слишком много, но в приступном мире его уважали больше всего, ибо на то время у него были самые большие связи, и через него можно было уничтожить целый город, вопрос лишь в том пойдет он на это или нет, была на пике возможностей. Ему было не выгодно заключать контракты, даже на тех условиях, которые были выгодны ему. Он понимал, что заключить контракт — это значит поделиться властью, чего он делать не собирался.

Фальконе было на тот момент около 67, и он больше смахивал на злобного ворчливого старикашку, который в автобусе любит обсуждать молодежь, чем на того, кто водил за нос, на протяжении 10 лет, весь черный рынок. Никто не знал откуда он появился и куда исчезал, когда понимал, что его помощь мафии больше не нужна.

Не дай бог, чтобы вы попали к нему в черный список. Это человек достанет вас из могилы, только ради того чтобы придушить  своими руками, собственно поэтому он всегда был один. Просто никто из его окружения долго не задерживался на этом свете. Конечно, у него были и хорошие качества, но их было не много, и просыпались они в нем крайне редко, когда у него было хорошее настроение, а это бывало не часто. Как-то раз он ничего не сделал одному из своих людей за то, что он оставил машину с деньгами копам, а сам скрылся, вот шуму то было…  зато на следующий день у него не состоялась одна крупная сделка, по которой он должен был получить Аркхем, и настроение у него было ужасное. В итоге после этого всем было не смешно и все даже упоминать забыли о том, что когда то Фальконе не убил… и так далее. Короче,  скверный человек на глаза которого лучше не попадаться, мало ли что он может о тебе подумать.

До смерти Уэйнов Аркхем не претендовал на раздел и считался собственностью семьи.  Земли Аркхема славились не только знаменитой и самой крупной в городе лечебницей, в которой лечились психи и иногда даже преступники, которые   по  постановлению суда должны были не отправится в тюрьму ко всем, а пройти курс лечения в больнице, во избежание ненужных беспорядков в тюрьмах.

Лечебница  Аркхем была основана Мартой Уэйн в 1954г. Она стала символом города и остается в им и по сей день. Лечебница была построена на краю города на холме, что делало ее месторасположение стратегически очень выгодным местом. Так же к ней прилегали огромные не заселенные территории, что делало ситуацию еще более привлекательной. Изначально больница была обыкновенным местом для всех людей которым нужна была медицинская помощь, но из-за того, что Аркхем располагался далеко от города, проект закрыли и территория пустовала до 1959. Именно тогда было принято решение перестроить больницу и сделать из нее психиатрическую лечебницу. После  смерти родителей 10 летний мальчик остался один и конечно же не мог управлять такой территорией в столь юном возрасте. Аркхем продолжал существовать и продолжал работать, но земля окружавшая его оказалась, можно сказать, ничьей и на нее положил глаз Фальконе. Он давно хотел совершить переворот в Готэме и занять место мера, но до этого не выпадало шанса. Старшие Уэйны ни за что бы не подписали контракт о передаче собственности этой земли главе Мафии, потому что знали чем это закончится. Теперь же Брюс Уэйн оставшийся без родителей и не представляющий что его ждет, под соответствующим давлением подпишет бумаги, в этом Фальконе не сомневался. Ему оставалось лишь подождать,  пока мальчик подрастет, а ждать он умел.

Фальконе хотел получить земли Аркхема не только из-за стратегического положения, но и из-за самой клиники. Только представьте, что нужно для глобального переворота? Неразбериха и суматоха в которой будет ничего не понять. Для этого ему надо было всего на всего вбить в голову больных то, что ему было надо и выпустить их на свободу. Вот и все. Психи на свободе, правительство занимается ими. Гениальный план.

Брюс Уэйн тяжело пережил смерть родителей.

Представьте себе, как бы вы себя чувствовали, если бы у вас не стало родителей в 10 лет, конечно же- это травма на всю жизнь. А дело было так….

Это было 16 сентября 1978 года. Семья Уэйнов возвращалась из театра, мило беседуя о представлении. Несколько часов назад прошел сильный дождь и на дорогах были огромные лужи. Брюс смеялся бегая по лужам и стирая с ровной глади воды отражающиеся в них блики фонарей. Был вечер, около 10 и ничего не предвещало беды. Мальчик знал эту дорогу, ведь именно по ней они с отцом возвращались домой, когда старший Уэйн брал мальчика на работу. Работа у него была довольно скучная, хотя дел было много, но Брюсу и этого было достаточно. Они шли по широкой улице заполненной машинами и людьми. Человеческие массы и дороги сливались в общий поток и представляли собой карусель, несущуюся в одном направлении и не знающую, как остановиться. Среди этого потока шли, никем не замеченные Уэйны…

— Марта, как тебе сегодняшний концерт? Мне показалось, что он был скучен, обычно мне больше нравятся данные мероприятия.

-О дорогой, только не начинай, я знаю, что походы в театр тебя утомляют, но зато ты проводишь время с семьей. Мне же нужен повод вытащить тебя из работы, хотя бы ради сына.

Марта была высокая, красивая девушка с белокурыми волосами, которые развивались от малейшего ветерка. Ее тихий, спокойный нрав, определенно привлекал, наверное, ни разу Брюс не слышал, как она кричала на отца или говорила повышенным тоном.

Ее зеленые глаза всегда ярко сверкали, и в них всегда отражалась любовь к людям. Она понимала, что на свете бывают разные люди и, что некоторым нужна помощь. Именно поэтому она основала больницу. Марта верила, что, спасает людей и в каком-то смысле, это было действительно так. Хотя есть и подводный камень. Она полагала, что помочь можно всем, но это далеко не так. В этом вскоре убедился весть Готем.

— Да и тем более…- продолжала она- Брюсу понравилось- она посмотрела на мальчика, который бежал впереди и прыгал по лужам. Она улыбнулась.

-Согласен, но все же, все могло было быть гораздо короче. Да и вообще, зачем мы взяли с собой мадам Мей? Она на столько стара, что могла не дожить до конца спектакля, и что мы бы с ней делали? Как бы мы доказывали, что она сама откинулась, а не мы во время арии про Лошадь не подсыпали ей в чай яда…..- с ухмылкой сказал старший Уэйн

-О боже, не говори так. Она хорошая женщина…ее надо баловать, хотя бы просто потому, что она сидит с твоим сыном…

— И печет вкусные пироги- добавил Брюс

— Ну ладно с этим не поспоришь- засмеялся Уэйн

Они шли по дороге и весело болтали. С каждой минутой по дороге им попадалось все меньше и меньше людей. Они свернули в переулок. Там было темно

-Странно, обычно тут всегда горит свет…- сказала Марта, осторожно осматриваясь.

Уэйны шли практически в полной темноте. В мусорных баках, до верху наполненных мусором, возились кошки. Увидев путников, они с визгом разбегались в разные стороны. Они дошли до половины переулка и даже было выдохнули с облегчением, но не тут то было. Дорогу преградил человек с маской на лице. Среднего роста, в меру упитанный мужчина явно не собирался х пропускать. Все, что Брюс помнил о нем- это глаза, полные злобы и ненависти…в руке он держал пистолет. Все произошло слишком быстро и только через несколько часов мальчик смог в деталях объяснить полиции, что произошло. Он помнил, как отец закрыл их собой, выстрел, еще один. И вот силуэт убегающего преступника и два тела, над которыми повисла смерть.

Именно в тот день все началось, началась история Готема.

Именно в 1978 году Харлин появилась на свет. Уже в то время Бруклин стал тем местом, которое я уже описывала, мрачным и жестоким.  Надо сказать, что с родителями ей не повезло.

Мама о ней не заботилась, считая, что ребенок должен делать все сам, но на самом деле ей просто хватало старшего сына, который вечно попадал в какие-то передряги. На тот момент ему было примерно 15..паршивый возраст, не правда ли? Он был фантазером и его фантазия очень часто работала не в том направлении. В эти годы он решил, что он рок звезда и с того момента не менял свою точку зрения. Он настаивал чтобы с ним разговаривали, как со знаменитостью. Мальчик мечтал о гастролях и в какой-то момент уехал. В Бруклин впервые, наверное, за последние лет 5, приехал цирк и не смотря на то, что цирк очень отличается от эстрадной площадки, он поехал с ними по городам. Через 2 года цирк разорился и мальчик, уже  юноша, вернулся домой ни с чем.

Отец- это отдельная книга описания всех его ужасных качеств. Вот знаете, говорят, что в каждом человеке есть что-то хорошее? Так вот…в этом человеке ничего хорошего не было. Это был высокий, упитанный мужчина со злобными белесыми глазами, некогда бывшими серыми. Не то чтобы у него было плохое зрение, нет. Просто «Глаза- зеркало души!» и по его глазам все сразу было понятно. Злоба и ненависть абсолютно ко всему, желание кого-нибудь ударить или убить, сала богу до убийства не доходило. В 1970 году он работал на большой промышленной фабрике и  неплохо зарабатывал. Но, компания разорилась и в 1975 завод закрылся. Сейчас же это просто груда камней. По легенде мальчишек, в руинах все еще живет призрак директора, который погиб под обломками. Не думаю, что это правда, хотя иногда от туда доносится приглушенный смех и треск падающих кирпичей. Так вот. После увольнения, отец Харлин спился и отказался работать. Не знаю на что семья жила в те годы, но положение было скверное.

Девочка росла без внимания родителей, полагаясь только на себя. Местные мальчишки провожали ее в садик, потому что считали, что все же маленьким надо помогать. Они привязались к девочке. На протяжении 5 лет они приходили к ее дому, а потом шли все вместе на другой конец города. Некоторые уезжали. В какой-то момент правительство начало выдавать квартиры в Готеме и многие уехали, но продлилось это не долго. В итоге из всей оравы мальчиков осталось всего 3. Все так же они заботились о Харлин, но риск становился все больше. Они взрослели, а террористы не трогали мальчиков, только если они дети. Именно они научили ее говорить. Эти мальчики стали ее семьей. К 5 годам девочка довольно бодро говорила и умела считать до 15.

Замечательное детство не правда ли? Да, конечно не позавидуешь, но куда деваться? Вот сами посудите, что делать ребенку в таком возрасте? Она ведь даже думала, что это нормально…

Все изменилось в один миг, в один день! И ,ох, лучше бы не менялось… Это произошло 13 ноября 1983 года. Харлин, как всегда ждала Марка, Кевина и Тома, чтобы они отвели ее в садик. Дул сильный ветер и с каждым порывом он становился все холоднее, предвещая начало зимы. Холодные капли дождя обжигали лицо, девочка жмурилась каждый раз, как очередной поток капель падал на ее лицо. Разноцветные листья кружили в танцах, устроенных непогодой. Голые стволы полу-умерших деревьев поскрипывали, раскачиваясь в разные стороны, напоминая маятники старых часов с ходиками.  Мокрые дороги, отражавшие строения рекламных конструкций покрылись разноцветными листьями. Яркие цвета осени раскрашивали город , и казалось, что он ожил. Они закрывали собой унылость нежилых, обшарпанных домов, привлекая внимание к себе.

Было утро и ночной туман еще стоял над городом. Харлин ждала мальчиков 20 минут, но они не приходили. Девочка решила не терять времени и побежала к садику сама. Сжимая в руках плюшевого мишку, подаренного братом, она весело прыгала по лужам, и детский смех разносился по всей улице. Харлин преодолела последний поворот и оказалась на пороге старого трехэтажного дома. Девочка вошла внутрь, вбежала по шаткой прогнившей лестнице и зашла в одну из комнат. В ней было пусто. Как же так, ведь она не могла перепутать дверь. Вот игрушки, стол воспитательницы…а где все? Харлин стояла посередине комнаты и смотрела по сторонам. Вдруг она услышала шаги за спиной, обернулась и увидела мужчину. Это был высокий, поджарый молодой человек, в боевой экипировке, с автоматом и натянутой на лицо повязкой. Девочка хотела бежать, но человек ее остановил.

— Стой, не бойся, я тебе ничего не сделаю, смотри..- он снял маску и убрал за спину автомат- Видишь? Я такой же, как ты- он улыбнулся

-Нет- робко ответила девочка- Вы не как я, вы людей убиваете…

-Ну….с чего ты взяла? Я вообще первый день на этой работе…если так можно сказать. Кстати, мня зовут Сем- парень улыбнулся и немного отошел.

— Меня Харлин.

— Хм…а где твои родители? Ты что, одна пришла?- он посмотрел на Харлин , та кивнула- Вот дела, как так? Ну ладно, да что ты так боишься то? Я ж сказал, что ничего тебе не сделаю…

— Предположим, я не верю- сказала девочка, еле выговорив слово «предположим»

— Ух ты, какие мы слова знаем- удивился юноша- Хорошо- он сел а корточки и вытащив из кармана маленького плюшевого котенка протянул Харлин- На…все равно моя дочь уже не играет в это…

— Спасибо- Девочка взяла игрушку и улыбнулась — А она не расстроится, когда узнает, что вы ее мне отдали?

— Конечно нет- он помрачнел- Уже никогда не узнает… Ну ладно. Что мы все о плохом да о плохом, пошли. Тут делать нечего- он встал и протянул Харлин руку. Девочка подошла и взявшись за руку, почувствовала, что рука теплая .

— У вас рука теплая

—   Ну конечно теплая, я ж это, живой все таки.

Вдруг в дверях появилась группа террористов. А за ними шел, пухлый, точнее в меру упитанный, мужчина, лет пятидесяти. Одет он был не как остальные. На нем не было ни бронежилета, ни  маски, ни перчаток. Он был одет в черный костюм, а лакированные ботинки сверкали. Казалось, что в них можно увидеть свое отражение. Он строгим взглядом окинул комнату и остановил свой взгляд на Харлин державшую за руку юношу.

— То-есть — прорычал он- Того, что я вырезал твою семью тебе не хватило? Я же поступал так с благими намерениями. Я думал. Что это сделает из тебя человека, ценного и незаменимого в моих рядах- он скорчил рожу, как будто ему грустно, но вскоре, разразился ужасным, злым смехом- Видимо не получилось, что ж мне жаль.- он перевел глаза на девочку- Что это?- он посмотрел на нее таким изумленным взглядом, как будто только что стоявший перед ним человек превратился в гризли и начал ездить на велосипеде, жонглируя кольцами.

-Знаете- начал юноша- Может быть, вы и вырезали мою семью, в надежде, что я стану частью вашей банды, но этого не достаточно. Не убыли вы тем самым во мне человека, не могу я начать убивать людей, только зная, что так надо. Я понимаю,  что убивая кого-то. Я причиняю другим людям боль. Она такая же, как та, которую причинили вы мне, понимая то, что кто-то будет плакать, я не могу этого сделать- он смотрел на мужчину и видел, как меняется выражение его лица.

— Хорошо- неожиданно сказал тот- Он прав! Мы больше так не будем делать! Складывайте оружие, я иду сдаваться властям. Он говорит правду, нельзя так делать- он развернулся лицом к выходу- Моя душа. Она наконец то поняла, что я наделал, наконец то я понял!- он резко повернулся и выстрелил в парня. Его лицо изменилось и он засмеялся- Я понял, не надо было давать тебе шанс. А что касается тебя- он посмотрел на Харлин- Мир ужасен, в ем много боли и страданий, а люди. А что люди? Мы давным-давно думаем только о себе. Ищем во всем выгоду. Не доверяй им, ты еще мала, но со временем поймешь- он вышел из комнаты, остальные за ним. Девочка осталась стоять одна, посередине комнаты. Она смотрела на Сема, лежащего на полу. Его лицо застыло, руки похолодели и над ним нависла тень смерти. Она смотрела на тело и на глазах наворачивались слезы. Неожиданно из шкафа выскочила напуганная воспитательница, схватила Харлин и побежала прочь из здания.

Несколько недель девочку не выпускали на улицу. Воспитательница рассказала обо всем произошедшем маме Харлин и та, в свою очередь, посчитав, что у ребенка психологическая травма, запретила ей общаться с мальчиками. Хотя может быть это бы и пошло ей на пользу. Девочка целыми днями сидела в своей комнате и думала о Семе, о том что произошло и вспоминала слова: «Не доверяй людям». Они настолько глубоко запали ей в душу, что она не могла от них избавиться, хотя одновременно и не верила им.

Через три недели мучений в дверь ее квартиры постучали. Это были несколько милиционеров. И зная крутой нрав отца девочки сразу начали с главного. Прослышав о том, что случилось, мер города немедленно выделил семье девочки квартиру в Готеме. Конечно же, как упускать такой шанс? Через четыре дня они собрались и уехали из города. Харлин еще долго вспоминала мальчиков с которыми так и не успела попрощаться. Именно так и именно поэтому у девочки началась новая жизнь, жизнь в Готеме.

Готем: Начало

  • 09.11.2017 22:11

Начало светлеть. Фонари еще горели, но уже было ясно, что они не единственное спасение от непроглядной, холодной и зловещей темноты накрывшей город. Вершины зданий, чинно возвышавшихся над мокрыми от дождя улицами и отражающимися в них бликами, были не видны из-за сильного тумана, повисшего над городом еще в воскресенье. Светившиеся плакаты рекламы и вывески сообщали о последних новостях, как всегда, не имеющих смысла, тоскливых, как погода. Шум улиц сливался с общим потоком дождя, который, как и туман не прекращался уже целую вечность, и холодного ветра, наполненного каким-то небывалым запахом грусти, навеянного общей картиной, которую представлял город в этом году.

Бруклин в 1978г. представлялся приезжим не в лучшем свете. В те годы многие уехали из этого города в поисках счастья, которого так и не нашли. Город стал умирать. Начали разрушаться дома, местные мальчишки расписали все стены рисунками и выбили стекла. Дороги, некогда цветущие и покрытые пышной травой, поплыли, от количества дождей и грязи. Сама природа начала умирать, да и не только природа, люди которые не могли уехать из города говорили, что по улицам начали бродить маньяки. И действительно, в то время нападения на прохожих были не новостью, а даже в порядке вещей. Полиция ничего не могла с этим сделать, потому что численность населения была меньше, чем численность людей, начавшая разбойные нападения. Что уж говорить о полиции в то время, ее численность была еще меньше. Связанно это было с тем, что почти у всех милиционеров были семьи, которых нельзя было оставлять в гниющем, богом забытом городе. Остались лишь те, у кого, либо не было семьи, либо те, кому терять было нечего. Последние люди оставшиеся в городе старались не выходить из домов. Сначала нападения происходили лишь ночью, но потом люди просто перестали выходить по вечерам из квартир, и в какой-то день, если не ошибаюсь, в газете “Время” напечатали:

“Сегодня в 6 часов по местному времени, на улице Симлидер, было убито 4 человека, полиция ничего не смогла сделать.”

Город охватила паника. Никто не знал, что делать. Все готовились к худшему. Начали закрываться последние магазины, банков вообще к тому времени в городе не осталось. Точнее остались пустые здания.

Готэм  1978г..

Смерть Уэйнов не принесла ничего, кроме хаоса. Крупные корпорации,  лежавшие на плечах этой семьи, начали закрываться.   Лишившись самых влиятельных людей, Готэм начал тонуть в какой-то необъяснимой и не понятной суматохе. Приступный мир вновь ожил. Не то чтобы его не было, нет, он был, но при жизни Уэйнов преступники особо не выходили на свет и решали свои проблемы самостоятельно.  Вообще, это город всегда славился своей преступностью  и по статистике, которая отклонялась в большую сторону, каждый год в нем происходили масштабные события, отражающиеся не только на Готэме, но и на Бруклине. Связанно это с тем, что это самые близкие города, и хотя Готэм славился своей неопрятностью, он, по сравнению с Бруклином, считался просто райским местом.

Мафия под предводительством Фальконе, который строил из себя слишком много, но в приступном мире его уважали больше всего, ибо на то время у него были самые большие связи, и через него можно было уничтожить целый город, вопрос лишь в том пойдет он на это или нет, была на пике возможностей. Ему было не выгодно заключать контракты, даже на тех условиях, которые были выгодны ему. Он понимал, что заключить контракт — это значит поделиться властью, чего он делать не собирался.

Фальконе было на тот момент около 67, и он больше смахивал на злобного ворчливого старикашку, который в автобусе любит обсуждать молодежь, чем на того, кто водил за нос, на протяжении 10 лет, весь черный рынок. Никто не знал откуда он появился и куда исчезал, когда понимал, что его помощь мафии больше не нужна.

Не дай бог, чтобы вы попали к нему в черный список. Это человек достанет вас из могилы, только ради того чтобы придушить  своими руками, собственно поэтому он всегда был один. Просто никто из его окружения долго не задерживался на этом свете. Конечно, у него были и хорошие качества, но их было не много, и просыпались они в нем крайне редко, когда у него было хорошее настроение, а это бывало не часто. Как-то раз он ничего не сделал одному из своих людей за то, что он оставил машину с деньгами копам, а сам скрылся, вот шуму то было…  зато на следующий день у него не состоялась одна крупная сделка, по которой он должен был получить Аркхем, и настроение у него было ужасное. В итоге после этого всем было не смешно и все даже упоминать забыли о том, что когда то Фальконе не убил… и так далее. Короче,  скверный человек на глаза которого лучше не попадаться, мало ли что он может о тебе подумать.

До смерти Уэйнов Аркхем не претендовал на раздел и считался собственностью семьи.  Земли Аркхема славились не только знаменитой и самой крупной в городе лечебницей, в которой лечились психи и иногда даже преступники, которые   по  постановлению суда должны были не отправится в тюрьму ко всем, а пройти курс лечения в больнице, во избежание ненужных беспорядков в тюрьмах.

Лечебница  Аркхем была основана Мартой Уэйн в 1954г. Она стала символом города и остается в им и по сей день. Лечебница была построена на краю города на холме, что делало ее месторасположение стратегически очень выгодным местом. Так же к ней прилегали огромные не заселенные территории, что делало ситуацию еще более привлекательной. Изначально больница была обыкновенным местом для всех людей которым нужна была медицинская помощь, но из-за того, что Аркхем располагался далеко от города, проект закрыли и территория пустовала до 1959. Именно тогда было принято решение перестроить больницу и сделать из нее психиатрическую лечебницу. После  смерти родителей 10 летний мальчик остался один и конечно же не мог управлять такой территорией в столь юном возрасте. Аркхем продолжал существовать и продолжал работать, но земля окружавшая его оказалась, можно сказать, ничьей и на нее положил глаз Фальконе. Он давно хотел совершить переворот в Готэме и занять место мера, но до этого не выпадало шанса. Старшие Уэйны ни за что бы не подписали контракт о передаче собственности этой земли главе Мафии, потому что знали чем это закончится. Теперь же Брюс Уэйн оставшийся без родителей и не представляющий что его ждет, под соответствующим давлением подпишет бумаги, в этом Фальконе не сомневался. Ему оставалось лишь подождать,  пока мальчик подрастет, а ждать он умел.

Фальконе хотел получить земли Аркхема не только из-за стратегического положения, но и из-за самой клиники. Только представьте, что нужно для глобального переворота? Неразбериха и суматоха в которой будет ничего не понять. Для этого ему надо было всего на всего вбить в голову больных то, что ему было надо и выпустить их на свободу. Вот и все. Психи на свободе, правительство занимается ими. Гениальный план.

Брюс Уэйн тяжело пережил смерть родителей.

Представьте себе, как бы вы себя чувствовали, если бы у вас не стало родителей в 10 лет, конечно же- это травма на всю жизнь. А дело было так….

Это было 16 сентября 1978 года. Семья Уэйнов возвращалась из театра, мило беседуя о представлении. Несколько часов назад прошел сильный дождь и на дорогах были огромные лужи. Брюс смеялся бегая по лужам и стирая с ровной глади воды отражающиеся в них блики фонарей. Был вечер, около 10 и ничего не предвещало беды. Мальчик знал эту дорогу, ведь именно по ней они с отцом возвращались домой, когда старший Уэйн брал мальчика на работу. Работа у него была довольно скучная, хотя дел было много, но Брюсу и этого было достаточно. Они шли по широкой улице заполненной машинами и людьми. Человеческие массы и дороги сливались в общий поток и представляли собой карусель, несущуюся в одном направлении и не знающую, как остановиться. Среди этого потока шли, никем не замеченные Уэйны…

— Марта, как тебе сегодняшний концерт? Мне показалось, что он был скучен, обычно мне больше нравятся данные мероприятия.

-О дорогой, только не начинай, я знаю, что походы в театр тебя утомляют, но зато ты проводишь время с семьей. Мне же нужен повод вытащить тебя из работы, хотя бы ради сына.

Марта была высокая, красивая девушка с белокурыми волосами, которые развивались от малейшего ветерка. Ее тихий, спокойный нрав, определенно привлекал, наверное, ни разу Брюс не слышал, как она кричала на отца или говорила повышенным тоном.

Ее зеленые глаза всегда ярко сверкали, и в них всегда отражалась любовь к людям. Она понимала, что на свете бывают разные люди и, что некоторым нужна помощь. Именно поэтому она основала больницу. Марта верила, что, спасает людей и в каком-то смысле, это было действительно так. Хотя есть и подводный камень. Она полагала, что помочь можно всем, но это далеко не так. В этом вскоре убедился весть Готем.

— Да и тем более…- продолжала она- Брюсу понравилось- она посмотрела на мальчика, который бежал впереди и прыгал по лужам. Она улыбнулась.

-Согласен, но все же, все могло было быть гораздо короче. Да и вообще, зачем мы взяли с собой мадам Мей? Она на столько стара, что могла не дожить до конца спектакля, и что мы бы с ней делали? Как бы мы доказывали, что она сама откинулась, а не мы во время арии про Лошадь не подсыпали ей в чай яда…..- с ухмылкой сказал старший Уэйн

-О боже, не говори так. Она хорошая женщина…ее надо баловать, хотя бы просто потому, что она сидит с твоим сыном…

— И печет вкусные пироги- добавил Брюс

— Ну ладно с этим не поспоришь- засмеялся Уэйн

Они шли по дороге и весело болтали. С каждой минутой по дороге им попадалось все меньше и меньше людей. Они свернули в переулок. Там было темно

-Странно, обычно тут всегда горит свет…- сказала Марта, осторожно осматриваясь.

Уэйны шли практически в полной темноте. В мусорных баках, до верху наполненных мусором, возились кошки. Увидев путников, они с визгом разбегались в разные стороны. Они дошли до половины переулка и даже было выдохнули с облегчением, но не тут то было. Дорогу преградил человек с маской на лице. Среднего роста, в меру упитанный мужчина явно не собирался х пропускать. Все, что Брюс помнил о нем- это глаза, полные злобы и ненависти…в руке он держал пистолет. Все произошло слишком быстро и только через несколько часов мальчик смог в деталях объяснить полиции, что произошло. Он помнил, как отец закрыл их собой, выстрел, еще один. И вот силуэт убегающего преступника и два тела, над которыми повисла смерть.

Именно в тот день все началось, началась история Готема.

Именно в 1978 году Харлин появилась на свет. Уже в то время Бруклин стал тем местом, которое я уже описывала, мрачным и жестоким.  Надо сказать, что с родителями ей не повезло.

Мама о ней не заботилась, считая, что ребенок должен делать все сам, но на самом деле ей просто хватало старшего сына, который вечно попадал в какие-то передряги. На тот момент ему было примерно 15..паршивый возраст, не правда ли? Он был фантазером и его фантазия очень часто работала не в том направлении. В эти годы он решил, что он рок звезда и с того момента не менял свою точку зрения. Он настаивал чтобы с ним разговаривали, как со знаменитостью. Мальчик мечтал о гастролях и в какой-то момент уехал. В Бруклин впервые, наверное, за последние лет 5, приехал цирк и не смотря на то, что цирк очень отличается от эстрадной площадки, он поехал с ними по городам. Через 2 года цирк разорился и мальчик, уже  юноша, вернулся домой ни с чем.

Отец- это отдельная книга описания всех его ужасных качеств. Вот знаете, говорят, что в каждом человеке есть что-то хорошее? Так вот…в этом человеке ничего хорошего не было. Это был высокий, упитанный мужчина со злобными белесыми глазами, некогда бывшими серыми. Не то чтобы у него было плохое зрение, нет. Просто «Глаза- зеркало души!» и по его глазам все сразу было понятно. Злоба и ненависть абсолютно ко всему, желание кого-нибудь ударить или убить, сала богу до убийства не доходило. В 1970 году он работал на большой промышленной фабрике и  неплохо зарабатывал. Но, компания разорилась и в 1975 завод закрылся. Сейчас же это просто груда камней. По легенде мальчишек, в руинах все еще живет призрак директора, который погиб под обломками. Не думаю, что это правда, хотя иногда от туда доносится приглушенный смех и треск падающих кирпичей. Так вот. После увольнения, отец Харлин спился и отказался работать. Не знаю на что семья жила в те годы, но положение было скверное.

Девочка росла без внимания родителей, полагаясь только на себя. Местные мальчишки провожали ее в садик, потому что считали, что все же маленьким надо помогать. Они привязались к девочке. На протяжении 5 лет они приходили к ее дому, а потом шли все вместе на другой конец города. Некоторые уезжали. В какой-то момент правительство начало выдавать квартиры в Готеме и многие уехали, но продлилось это не долго. В итоге из всей оравы мальчиков осталось всего 3. Все так же они заботились о Харлин, но риск становился все больше. Они взрослели, а террористы не трогали мальчиков, только если они дети. Именно они научили ее говорить. Эти мальчики стали ее семьей. К 5 годам девочка довольно бодро говорила и умела считать до 15.

Замечательное детство не правда ли? Да, конечно не позавидуешь, но куда деваться? Вот сами посудите, что делать ребенку в таком возрасте? Она ведь даже думала, что это нормально…

Все изменилось в один миг, в один день! И ,ох, лучше бы не менялось… Это произошло 13 ноября 1983 года. Харлин, как всегда ждала Марка, Кевина и Тома, чтобы они отвели ее в садик. Дул сильный ветер и с каждым порывом он становился все холоднее, предвещая начало зимы. Холодные капли дождя обжигали лицо, девочка жмурилась каждый раз, как очередной поток капель падал на ее лицо. Разноцветные листья кружили в танцах, устроенных непогодой. Голые стволы полу-умерших деревьев поскрипывали, раскачиваясь в разные стороны, напоминая маятники старых часов с ходиками.  Мокрые дороги, отражавшие строения рекламных конструкций покрылись разноцветными листьями. Яркие цвета осени раскрашивали город , и казалось, что он ожил. Они закрывали собой унылость нежилых, обшарпанных домов, привлекая внимание к себе.

Было утро и ночной туман еще стоял над городом. Харлин ждала мальчиков 20 минут, но они не приходили. Девочка решила не терять времени и побежала к садику сама. Сжимая в руках плюшевого мишку, подаренного братом, она весело прыгала по лужам, и детский смех разносился по всей улице. Харлин преодолела последний поворот и оказалась на пороге старого трехэтажного дома. Девочка вошла внутрь, вбежала по шаткой прогнившей лестнице и зашла в одну из комнат. В ней было пусто. Как же так, ведь она не могла перепутать дверь. Вот игрушки, стол воспитательницы…а где все? Харлин стояла посередине комнаты и смотрела по сторонам. Вдруг она услышала шаги за спиной, обернулась и увидела мужчину. Это был высокий, поджарый молодой человек, в боевой экипировке, с автоматом и натянутой на лицо повязкой. Девочка хотела бежать, но человек ее остановил.

— Стой, не бойся, я тебе ничего не сделаю, смотри..- он снял маску и убрал за спину автомат- Видишь? Я такой же, как ты- он улыбнулся

-Нет- робко ответила девочка- Вы не как я, вы людей убиваете…

-Ну….с чего ты взяла? Я вообще первый день на этой работе…если так можно сказать. Кстати, мня зовут Сем- парень улыбнулся и немного отошел.

— Меня Харлин.

— Хм…а где твои родители? Ты что, одна пришла?- он посмотрел на Харлин , та кивнула- Вот дела, как так? Ну ладно, да что ты так боишься то? Я ж сказал, что ничего тебе не сделаю…

— Предположим, я не верю- сказала девочка, еле выговорив слово «предположим»

— Ух ты, какие мы слова знаем- удивился юноша- Хорошо- он сел а корточки и вытащив из кармана маленького плюшевого котенка протянул Харлин- На…все равно моя дочь уже не играет в это…

— Спасибо- Девочка взяла игрушку и улыбнулась — А она не расстроится, когда узнает, что вы ее мне отдали?

— Конечно нет- он помрачнел- Уже никогда не узнает… Ну ладно. Что мы все о плохом да о плохом, пошли. Тут делать нечего- он встал и протянул Харлин руку. Девочка подошла и взявшись за руку, почувствовала, что рука теплая .

— У вас рука теплая

—   Ну конечно теплая, я ж это, живой все таки.

Вдруг в дверях появилась группа террористов. А за ними шел, пухлый, точнее в меру упитанный, мужчина, лет пятидесяти. Одет он был не как остальные. На нем не было ни бронежилета, ни  маски, ни перчаток. Он был одет в черный костюм, а лакированные ботинки сверкали. Казалось, что в них можно увидеть свое отражение. Он строгим взглядом окинул комнату и остановил свой взгляд на Харлин державшую за руку юношу.

— То-есть — прорычал он- Того, что я вырезал твою семью тебе не хватило? Я же поступал так с благими намерениями. Я думал. Что это сделает из тебя человека, ценного и незаменимого в моих рядах- он скорчил рожу, как будто ему грустно, но вскоре, разразился ужасным, злым смехом- Видимо не получилось, что ж мне жаль.- он перевел глаза на девочку- Что это?- он посмотрел на нее таким изумленным взглядом, как будто только что стоявший перед ним человек превратился в гризли и начал ездить на велосипеде, жонглируя кольцами.

-Знаете- начал юноша- Может быть, вы и вырезали мою семью, в надежде, что я стану частью вашей банды, но этого не достаточно. Не убыли вы тем самым во мне человека, не могу я начать убивать людей, только зная, что так надо. Я понимаю,  что убивая кого-то. Я причиняю другим людям боль. Она такая же, как та, которую причинили вы мне, понимая то, что кто-то будет плакать, я не могу этого сделать- он смотрел на мужчину и видел, как меняется выражение его лица.

— Хорошо- неожиданно сказал тот- Он прав! Мы больше так не будем делать! Складывайте оружие, я иду сдаваться властям. Он говорит правду, нельзя так делать- он развернулся лицом к выходу- Моя душа. Она наконец то поняла, что я наделал, наконец то я понял!- он резко повернулся и выстрелил в парня. Его лицо изменилось и он засмеялся- Я понял, не надо было давать тебе шанс. А что касается тебя- он посмотрел на Харлин- Мир ужасен, в ем много боли и страданий, а люди. А что люди? Мы давным-давно думаем только о себе. Ищем во всем выгоду. Не доверяй им, ты еще мала, но со временем поймешь- он вышел из комнаты, остальные за ним. Девочка осталась стоять одна, посередине комнаты. Она смотрела на Сема, лежащего на полу. Его лицо застыло, руки похолодели и над ним нависла тень смерти. Она смотрела на тело и на глазах наворачивались слезы. Неожиданно из шкафа выскочила напуганная воспитательница, схватила Харлин и побежала прочь из здания.

Несколько недель девочку не выпускали на улицу. Воспитательница рассказала обо всем произошедшем маме Харлин и та, в свою очередь, посчитав, что у ребенка психологическая травма, запретила ей общаться с мальчиками. Хотя может быть это бы и пошло ей на пользу. Девочка целыми днями сидела в своей комнате и думала о Семе, о том что произошло и вспоминала слова: «Не доверяй людям». Они настолько глубоко запали ей в душу, что она не могла от них избавиться, хотя одновременно и не верила им.

Через три недели мучений в дверь ее квартиры постучали. Это были несколько милиционеров. И зная крутой нрав отца девочки сразу начали с главного. Прослышав о том, что случилось, мер города немедленно выделил семье девочки квартиру в Готеме. Конечно же, как упускать такой шанс? Через четыре дня они собрались и уехали из города. Харлин еще долго вспоминала мальчиков с которыми так и не успела попрощаться. Именно так и именно поэтому у девочки началась новая жизнь, жизнь в Готеме.

Яндекс.Метрика