Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Проза category

Как баба Люся отмаливала грехи

  • 23.09.2017 09:25
Как баба Люся отмаливала грехи

 

 

 

 

РАССКАЗ

Выкатываясь из-за горизонта над Кузьминкой, солнышко первым делом приветствовало бабу Люсю. Оглянется, поглядит на ее двор. Да вот же она, копошится!

— Милая моя! Здравствуй! Ты уже скоро Кощея Бессмертного переживешь, а всё чего-то возишься!

И добродушно улыбнется.

— Бессмертного-то еще никто не пережил. А сколько Боженька отпустил, столько и жить надо. Ему-то там видней. — отвечает Люся, не отрываясь от дел.

Она всегда и всю свою долгую жизнь чем-нибудь занята.

— Так это, так! – соглашается солнышко. – Вот тебе, Люся, и май! Уж который май маешься! Поди и со счету уже сбилась. Эхе-хе-хе-хе! Дела наши тяжкие! Живи и всю жизнь тужи!

Бабушка стала спускаться с крыльца. И хотя от того крыльца осталось-то одно название. От ветхости оно просело. Срединная доска вовсе проломилась, и на ее месте буйно разросся шпарыш. Одна нога ее поднялась и зависла в воздухе, как будто под ней разверзлась пропасть. Люся испугалась, поспешно отдернула ногу. Хорошо, что успела правой рукой вовремя придержаться за стенку дома, иначе бы упала.

Закружилась-закружилась голова, что твой волчок. «Что же это? – испуганно подумала Люся. – Что за напасть такая? Чур-чур меня! Вон работы сколько! Некогда рассиживаться». В глазах потемнело, она опустилась, ничком легла на крыльцо. Ойкнула и лишилась сознания. Любопытная муха опустилась на ее щеку и поползла по глубоким морщинам. Приблизился петух. У Люси было четыре петуха и тринадцать куриц. Она их никогда не рубила, и они умирали своей смертью от старости или какой-нибудь хвори.

— Голубка ты моя! Что же ты так? Всё молчком да молчком! Ни разу не пожаловалась мне, не рассказала про свои болячки. И вот на тебе! И я тоже хороша, нечего сказать!

Брала она сдохшую птицу, как берут ребенка, прижимала ее к животу и несла к ограде. По щекам ее бежали слезы, но она даже не вытирала их. И они испарялись под солнцем.

Копала небольшую ямку. Лопата была гораздо выше ее, и со стороны казалось, что именно лопата руководит ею, заставляя ее сгибаться и разгибаться, и вытягиваться вперед, бросая землю.

— Вот! Покойся, моя милая!

Бабушка узкими сухими ладошками засыпала ямку, потом нагребала бугорок, оглядывалась в поисках какой-нибудь палки и втыкала эту палку в бугорок. После чего выпрямлялась и вытирала краешком платка мокрые глаза. Чаще всего такой надгробной палкой служила ветка клёна, который безудержно разрастался за оградой. И что только с ним не делали: спиливали, вырубали, заливали рассолом после соленой рыбы.

Какое-то время она стояла над бугорком, сложив руки на животе и каждый раз бормотала одно и то же:

— И меня также! Придет и мой срок! И так уже чужой век проживаю.

И смерть ей уже не казалось чем-то страшным, а напротив, представлялась будничной, как ежедневный ее подъем ранним-преранним утром и работа до самой темноты. Вырыли яму, опустили тебя туда и закопали. Был человек и больше его уже никогда не будет.

А теперь Люся лежала маленьким темным комочком на крыльце, подогнув худые ноги. Настал ее час? Первым решил удостовериться в этом петух. Это был самый любимый Люсин петух. Он был больше других петухов, пел громче всех и командовал курицами как настоящий тиран.

Он приблизился к крыльцу, наклонил на бок свою царственную голову и долго смотрел, даже не переминаясь с ноги на ногу. Видно, никак не мог понять, что же такое произошло. Увиденное никак не укладывалось в его сознании. Он не мог представить свою хозяйку вне движения, неподвижной да еще лежащей в такой нелепой позе. Он вытянул шею, покрутил головою, как будто ожидая подсказки и разъяснения. Но никто ему не мог. Куры деловито рылись во дворе. А кое-кто из них выгреб ямку и принимал солнечные ванны.

Все во дворе были заняты своими повседневными делами, и никто не обратил внимания на это странное происшествие. А может быть, сознание куриц вообще не приспособлено для восприятия странного?

Петуху, может быть, стало страшно или он что-то осознал, но неожиданно он сорвался с места и быстро побежал от крыльца; как ледокол, ворвался в куриную толпу, гребанул землю одной ногой, потом другой, так что пыль пошла, что-то нашел и резко клюнул. Потом он замер, вытянул шею, запрокинул голову и громко закукарекал. Наверно, не только с точки зрения куриного общества он пел громко и красиво, поскольку в скором времени Люся была перенесена с крыльца в дом и положена на высокую кровать. Под головой у нее была высокая подушка и прикрыта она была стяжённым одеялом, поскольку других одеял в ее доме не водилось.

— Очнулась, бабулька?

Первым побуждением Люси, пробуждалась ли она, выходила ли на крыльцо навстречу с солнцем, встречалась ли с кем-то, это была улыбка. Причем лицо ее становилось светлее, а глаза блестели. Тонкая ниточка ее губ растягивалась, края поднимались вверх, морщин и морщинок становилось еще больше. А носик как-то резко подскакивал кверху. Любой, кому хоть раз довелось увидеть ее улыбку, больше о ней не забывал.

Улыбалась она всем и всегда, даже тогда, когда ее ругали (хотя совершенно непонятно, за что можно было ругать Люсю), поэтому считали, что это обычное выражение ее лица. Находились и такие, но их было крайне мало, для которых ее улыбка была неприятна. Но лицо у Люси могло быть и грустным, и растерянным, и любопытствующим.

— Ой, Леночка! Милая! Это ты? – воскликнула Люся, открыв глаза после того, как она очнулась.

Леночка – полная низенькая женщина в очках с толстыми стеклами, социальный работник на полставки.  По утрам она делала обход проблемных подопечных, так назывались больные старики.

— У меня, баба Люся, как иголкой,  сердце кольнуло. Вышла из дома, думаю: «Как там баба Люся?» И как иголкой сердце кольнуло. Думаю, что-то не так с бабой Люсей. Хотела сначала в совет идти. А потом подумала, что сначала к вам зайду. Думаю, раз сердце, как иголкой, кольнуло, значит, сначала к бабе Люсе зайду. А потом уже в совет пойду. Подхожу, смотрю, во дворе вас нигде не видно. Поглядела на крыльцо. А вы на крыльце лежите. Как я перепугалась! До сих пор ноги дрожат. Ой! Напугали вы меня! Сама-то боюсь подойти. А если, думаю, ну… Позвала вашего соседа Ивана Игнатьевича. Он еще дома был, на работу не ушел. Сама-то я не подхожу. Боюсь!

— Ивана? – переспросила Люся.

— Ну, Ивана Игнатьевича! Хорошо, что он еще дома был, не ушел на работу. Сама-то я боюсь.

— Он хороший мужик.

— Ага! Хороший! – поморщилась Леночка. – Хорошо еще хоть трезвый был. А то бывает, с утра уже пьяный. Он наклонился, послушал. «Живая, — говорит. – Дышит». У меня, как камень с сердца свалился. Подошла я к вам. А вы на крылечке лежали. Вот так вот все подобрались! «Заносите в дом!» — говорю. Ну, он взял вас, занес в дом, вот так положил…

— Ой, ну чего вы со мной, ка с барыней какой-то носитесь!

Люсе было совестно, что она доставила им столько хлопот.

— Побежала я, значит, за фельдшерицей. А вы всё лежите, дышите, а глаз не открываете. А раз глаз не открываете, значит, здесь что-то не то. Надо фельдшерицу позвать. Мне так страшно! Так страшно! Еле дождалась, пока она придет. Вообще, не работают! Человек, может быть, умирает, а их не дождешься. Бегом надо бежать! А они еле-еле!

— Кто это?

— Да фельдшерица наша!

Лицо Леночки презрительно скривилась. Она фыркнула. Открыла сумочку и достала зеркальце.

— Там температуру давай мерить, пульс давление… Мы же такие важные!

— Ой, далась вам бабка старая! Что со мной случиться? А у вас вон работы сколько!

— Говорю: «Может, в больницу?» А она: «Нужны там такие старики! Для них лучше, чтобы они дома умирали!», — передразнивает Леночка фельдшерицу. Но всех она передразнивает на один голос.

— Правильно! Правильно! Леночка!

— Чего же это правильно? Как это правильно!

Леночка даже ногой топнула. Лицо ее стало суровым, щеки надулись, в глазах полыхнул гнев.

— Лечить должны! Для этого они и учились!

— Что ж у меня там лечить? У меня там и не за что зацепиться.

Люся вздохнула. Муха, сидевшая у нее на щеки, взмахнула и, немного отлетев, опустилась на подушку.

— Вы так не говорите, баба Люся! Они всех должны лечить, а не отмахиваться.

Голос у Леночки был строгий. Впрочем, она со всеми говорила строго. И совершенно не умела шутить.

— Учились они на это. Вы вот что, баба Люся, мне… в общем, того… ну, бежать надо. Забегу вечером. Юльку направлю. Там что сварить, купить там. Кушать-то хотите?

Она посмотрела на Люсю, как строгий учитель смотрит на провинившегося ученика.

— Не хочу ничего, милая!

— Вы это мне бросьте «не хочу»! Кушать надо. Ладно побегу я! Некогда мне! В совет надо!

Леночка положила зеркальце в сумочку и хлопнула замком. Еще раз строго посмотрела на Люсю.

— Леночка! Это… батюшку мне надо!

— Что еще за батюшку? – удивилась Леночка. Сама она ни в кого не верила: ни в Бога, ни в черта.

— Хочу исповедаться.

— Попа? Да?

— Ну да! Ну да!

Люся вытащила руки из-под одеяла и сложила их на животе. И снова улыбнулась.

— У нас же его нет.

— Так, может, из Чернореченска? Там же церковь и батюшка службы исполняет, исповедовать, значит, должен.

— Ну, я это узнаю. Позвоню, узнаю.

— Позвони, милая! Позвони! Только побыстрей! Недолго мне уж осталось.

Люся пошевелила пальцами. Леночка с недоумением поглядела на ее руки. Зачем она это делает?

— Ну, ладно!

Леночка шагнула к порогу, но остановилась, не дойдя, и, повернувшись, посмотрела на Люсю удивленно:

— Баба Люся! Исповедоваться – это как? Чего это?

— Ну, это, милая, в грехах покаяться, обо всем рассказать без утайки, чтобы чистой перед Боженькой предстать.

— В грехах, значит?

Щека у Леночки дернулась. Она повернулась и шагнула за порог, наклонив голову.

Люся закрыла глаза. Слова, что она говорила, отняли у нее последние силы. И сейчас она даже не могла пошевелить пальцем. Она закрыла глаза и тут же погрузилась в небытие. Она лежала, ничего не чувствуя и не желая ничего чувствовать. Всё ей в этой жизни было уже чуждо. Она знала, что вскоре перед ней распахнутся двери вечности.

Вдруг широко распахнула глаза, нижняя челюсть ее выдвинулась, она раскрыла беззубый рот и прошептала:

— Ты? Вот и дождалась! Я знала, что ты придешь.

Люся беззвучно засмеялась.

Тот кивнул ей.

— Ну, и добре! И правильно! И так чей-то чужой век проживаю. Вот и дождалась, значит.

Он кивнул.

— А я исповедаться хотела. Вот успею ли только дождаться батюшку. Он же в Чернореченске. Что ж ты молчишь? Нешто не знаешь? Догадалась! А куда ж мне с грехами? Черти в ад потащат, бросят в котел со смолой, и всю жизнь мне там вариться. Раньше надо было думать. Я-то думала и раньше. Но это ж в Чернореченск надо ехать. А какой с меня ездок. В автобусе утрясет, я и шагу потом не ступлю. Я уже и забыла, когда на автобусе энтом ездила. Помню, что трясет – упаси Боже! Так подкинет, так мотанет, что чуть голова не отрывается. Не люблю я энтих автобусов.

Замолчала, потом улыбнулась, поглядела на архангела и кивнула головой, приглашая его начать то, для чего он к ней теперь явился. «Вот, мол, я готова. Ну, уж давай!» Архангел замялся, огляделся по сторонам и проговорил:

— Не было еще таких претендентов. Хотя всё бывает впервые. Ну, что ж… раз я тут…Опять же, вроде нигде и никто не запрещал. А то, что не запрещено, то разрешено. Это основной постулат и краеугольный камень. Ой! Что-то я витиевато выражаюсь! Ну, давай уж, горе ты мое луковое!

— Спасибо тебе! Ну охо-хо! С чего же начать? По заповедям, наверно, и пойду, чтобы не сбиться. Ну, не по всем заповедям согрешила. Ложных клятв вроде бы никому не давала. Имя Господне не поминала всуе. Хотя разве всего упомнишь! Жизнь-то вон какая длиннющая была!

— Ты сразу к делу переходи. Вот вроде ангельский чин, а времени всё равно нет. Всё бегом, давай-давай! А вот так, чтобы посидеть рядком да поговорить ладком, излить душу… Эх-хе-хе-хе!

Люся замялась. Потом выдавила из себя:

— Прелюбодеяние…

Она отвела глаза в сторону. Щечки ее покраснели. На лбу образовалась капелька пота.

Вздохнул архангел, прислонился к печке, постучал пальцами по коленкам, потом выпрямился, взглянул на Люсю, которая упорно отводила взгляд. Стыдно ей было невероятно! Крылья архангела уперлись в пол, он их раздвинул в стороны. Так было сидеть удобней.

— Кто бы сомневался! – пробормотал он. – С мужиками-то энто дело иметь интересно. Так что ли выходит? Вот почему-то все на исповеди начинают с прелюбодеяния!

— Мне рассказывать или ты тут рассуждать будешь?

— Исповедуйся, дочь моя!

Архангел поерзал на скамейке, выбирая удобную позу, и приготовился к долгому слушанию.

— Лет в тот год мне было не очень много. В школе еще училась. И в тот год, когда это случилось, что к чему, всё так и поперло у меня. И тут и тут прирастает! Парни, смотрю, и мужики стали оглядываться мне в след, оценивают, значит. А мне это как-то стыдно и приятно было.

— Подробности можно опустить.

— В тот год отвезла меня мать в город к старшей сестре Люде погостить. Она уже была год как жената. Муж ее Витя работал шофером. А она была беременна и ждала ребенка. Если бы мать только знала, как они там живут, то и на пушечный выстрел не пустила бы меня в этот проклятый город. На счет, чтобы чего-нибудь такого, она была строга. Каждый вечер пьянка и до глубокой полночи. Я-то нос воротила поначалу. Не любила пьяных. Они мне всегда казались такими глупыми. И еще боялась их. Людка еще и курила к тому же. Надымят, дыхнуть нечем. «Чо ты? – привяжется ко мне. – Вот выпей, Люсьенда (она меня так звала), капельку винца! Оно сладкое, приятное! А когда выпьешь, так хорошо! Такая легкость и веселуха появляется! Раз выпила, два и понравилось. А ведь, и правда, хорошо! И правда, хорошо! Голова кружится! Такая веселость и легкость появляется.  Летать хочется. И люди становятся приятными и добрыми сразу. Всем хочется что-нибудь хорошее говорить.  И если до этого собутыльники, которые собирались каждый вечер, казались мне противными, то теперь в каждом я видела только хорошее. Мне это дело понравилось. Порой и без гостей сядем с сестрой и приговорим бутылочку. И говорим-говорим-говорим без конца, никак не можем выговориться.  Мне она всё рассказывает. Стала рассказывать и про то, как это с мужиками бывает. А мне не верится, неужели так может быть. Раньше-то я думала, что дети сами по себе заводятся. Мне-то глупой девчонке это ужасть как интересно. Недаром сказано: и хочется, и колется, и мама не велит. А Людка говорит, что это со всеми девками так обязательно будет.  Песни с ней запоем и танцуем вдвоем под свои же песни. Спасибо тебе, мамочка родная, что отправила меня в город, я хоть другую жизнь теперь узнала. Подружки-то мою об эту пору огороды полют, воду на поливку тягают, животину кормят, коров доят, гоняют да пригоняют с выпасов и по дому прибираются. У нас же тут так весело. Днем выйдем по городу погулять, платья красивые надев. Людка-то мне свое дала, чуть подшив. А в моем показаться в городе теперь мне было стыдно. Пьем квас из желтых бочек, мороженое разное едим, а то пирожное купим, в кино сходим, если фильм какой про любовь, а вечером уже по-взрослому веселимся, с гостями, с винцом, с песнями да танцами. И я городским танцам обучилась.  Гости меня теперь уже нисколько не раздражали. Интересно было посмотреть, какие они городские. Совсем не такие, как деревенские люди, веселятся да смеются.

— Вот они, по-твоему, какие?

— Да! Развлекаются и никаких тебе разговоров про работу. А у нас ведь в деревне только про коров да сенокос.  В деревне-то оно что? С восходом подскочила, глаза еще как следует не продрала,  а уже летишь с подойником в пригон, корову доить надо.  Она уже вся в навозе вывозилась, помой еще да поскобли, особливо вымя надо чистой да теплой водичкой,  да помять его хорошенько, чтобы она молоко всё и хорошо  отдавала. Бросить ей надо охапку сена, чтобы она стояла спокойно и не билась, да воды возле нее поставить. Как за барыней ухаживаешь. За людьми так не ухаживают. Как начнешь доить, она то переступает, то хвостищем бьется, паутов от себя отгоняет, а мне по морде достается. Порой так хлестанет, что на пол летишь. И больно же! Будь внимательной-превнимательной, чтобы по морде не получить. А то по ведру заедет, так и ведро полетит, и всё молоко, что ты надоила, выльется. А мамка потом задаст.

 

 

 

— Ба Люсь! Как так можно жить? Даже телика нет. Офигеть!

Юлька поморщила носик с веснушками. Веснушки сжались и из кругляшек превратились в овалики.

— Какие-то мастодонты! Ладно, про айфоны, смартфоны, соцсети я уже молчу. Но элементарным-то можно обзавестись. Ты что еще при царе  Горохе живешь? А у нас, между прочим, научно-техническая революция. Хоть бы обычным телефоном обзавелась. Вот как жили люди миллионы лет назад до нашей эры, так вы и продолжаете жить. Ну, пещерные люди! В шкурах только что не ходите!

А в ушах Юлькиных бам-бам-бам-бам- тарарах! И головой она дергает в такт музыки. Юлька уже не могла жить без этого. Как только она просыпалась, то первым делом тянулась  к наушникам и айфону. И засыпала обычно под привычное баханье. Как алкоголик не может начать свое утреннее существование, не приняв перед этим на грудь, а потом целый день добавляя, так и Юлька вся была пропитана баханьем, раздававшимся из наушников.

— Ладноть, ба Люсь. Я пойду.

Юлька выглянула в окно, хотя и выглядывать там особенно было нечего. Густо заросший бурьяном двор, покосившийся плетень, непроходимая стена зарослей малины и смородины, которые уже давным-давно перестали плодоносить от старости и безуходности.  Да полуразвалившийся сарай, в котором лежали полусгнившие дрова.

Тут Юльку осенило.

— Ба Люсь! Слушай! А давай я тебе музон закачаю! Всё веселее будет лежать. Я тебе подберу такой, что понравится. Веселуха такая попрет! Вау! Чо я сразу не сообразила? Зацени! Ба Люсь! Оторвешься классно! И сразу все свои болячки позабудешь!

Затолкала наушники Люсе в уши. Люся как-то виновато улыбнулась, как будто она стыдилась того, что сама не могла догадаться об этом. Впрочем, так подумала Юлька.

— Дома у меня колонка есть и старый мобильник. Мне они сейчас на фиг не нужны. Так от пыли и испортятся, — тараторила Юлька. –  А теперь в дело пойдут. Классно, да? Подгоню тебе  в порядке тимуровской помощи и сэлфи с тобой сделаем. Потом выложу на ютуб. Прикинь, сколько лайков заработаю! И чо я раньше, дура, не сообразила?

Между тем по лицу Люси прокатилась волна судороги.

Глаза ее широко раскрылись. Но в них не было того блеска сознания, который отличает человека, находящегося в этом мире, от того, чья душа отправляется уже в иные миры. А напротив в них был ужас, как будто она увидела перед собою чудище, которое обло, стозевно и лаяй. Живущим такое не привидится и в самом страшном сне. Она судорожно хватала воздух, бледнея всё больше.

— Ты, ба Люсь, чего это? – пробормотала Юлька, пятясь задом от кровати. А в ушах у Люси продолжало бабахать. – Плохо тебе? Да? Позвать кого-нибудь? Да?

Люся издала жалобный стон. Глаза ее медленно-медленно стали закрываться, пока не осталась маленькая щелка. Юльке показалось, что она догадалась, в чем дело.

— Блин! – воскликнула она. – Тебе мой музон не катит!

Она выдернула наушники из ее ушей. Юлька всегда носила с собой дополнительные наушники. Люсино лицо стало приобретать облик первозданной умиротворенности и гармонии. На бледных щечках появился румянец. Тонкие сухие губки растянулись в слабой улыбке.

— Ну, вы ваще, старичьё! Вы даже хуже животных! Как так можно жить, блин! – возмущалась Юлька. Она добавила звука, и теперь в ее ушах бабаханье стало значительно громче. – Я никак не въезжаю в вашу тему, блин!

Юлька, сердитая, вышла из дома, позабыв о своем намерении вынести молочный супик на веранду, убогую и пыльную, которая насквозь протекала во время даже самого маленького дождика.

— Блин! Пипец полный! Я в щоке! – непрестанно бормотала она по дороге к дому.

Голова ее дергалась в такт бабаханью в ушах.

Дом ее был рядом,  по соседству. Люся открыла глаза и посмотрела в сторону печки. Для этого ей пришлось чуть приподнять голову. Большая подушка из пера выпрямилась.

— Здесь ты?

— А как же! Ну, а дальше, когда твоя пьяная сестра заснула, Валера и лишил тебя невинности. Кстати, он был женат.

— Ты это откуда знаешь? Свечку в ногах держал?

—  Я же всё-таки всеведущий. Но твоего греха тут нет. Ты же была глупая девчонка.  Вина тут есть и Валеры, и сестры, и матери твоей. Ну, что там еще у тебя? Раз уж взялась исповедоваться, то давай всё выкладывай, без всякой утайки, стало быть.

— Эта… Архангел! Не укради, значит. А я…

— Нешто украла?

Лицо у него вытянулось, он пожевал губами, как будто во рту у него была жвачка.

— Батюшка родненький! Украла! Господи спаси и помилуй!

— Ты вот что… Имя Господне не очень-то всуе! Говори по существу и конкретно, так сказать. Всё же каешься, а не акафисты поешь. Ну, и что там? Какая-нибудь ерунда на постном масле?

Лицо его искривилось. Подбородок повело немного в сторону влево. Но он тут же опомнился и вернул его на место.

— Совсем не ерунда на постном масле! – обиженно проговорила Люся и поджала так свои тонкие сухие губки, что их совсем не стало видно, только морщины, как солнечные лучики, разбежались в разные стороны.

Что же это за такое? Что ж она не имела права и согрешить? К чему всякие эти сомнения и усмешки? Обидно всё это как-то! Чем она хуже других? Другим, значит, можно, а ей нет?

— Не рассказывала никому. Тебе вот в первый и в последний раз, — строго сказала Люся.

— Ну!

— А ты не хмыль морду-то! Выслушай сначала! А то ишь какой! Хмылится мне тут! Вот как выслушаешь, так у тебя еще крылья дыбом станут. А ты всякие ухмылки строишь. Я тебе что клоун какой-нибудь, чтобы ухмылки мне тут устраивать?

— Не буду! Прости! А что ты такая ругливая? Я думал, что ты и ругаться не умеешь. Ишь, раскипятилась, как холодный самовар! Еще и драться кинешься! Ха-ха!

— Всем умеют, одна только я ничего не умею. Прости ты меня… Ну, дело давнишнее-предавнишнее. Только я помню всё, как будто это сейчас было. Вот каждую мелочь помню. Жила я тогда с ребятишками при судоремонтном заводе и работала стрелком. Нам даже форму выдавали. И начальник у нас был военный. Ой строгущий!

— Это как стрелок?

— Ну, как! Охраняли мы завод, цеха там, склады. У нас у каждой и винтовка была. Тяжелющая такая и заряжена. Господи прости! Как идешь на дежурство, так в оружейке получаешь винтовку.

— Ты и стрелять умеешь?

— А как же! Нас же учили. А еще у каждого была собака, большая такая, злющая, с черной спиной. Мою звали Тайга. С доброго теленка. Вот такущая! Лапой ударит и с ног собьет. Я сначала ее боялась страшно. А потом ничо, привыкла, даже полюбила. Такая красавица! А умница! Только что ни говорит. Так посмотрит на тебя, как будто что-то сказать хочет и жалеет, что не может по-нашенскому по-человечье говорить. Обязательно раз в день собакам давали мясо. Не то, чтобы там чисто мясо, а кости там, обрезки, сбой всякий, но всё равно мясо. Мы такого в войну и не пробовали. Но взять боялись. Когда меня принимали, то сразу настрожили: если попробуешь украсть, сразу тюрьма. Глядишь иной раз на собак, как они грызут кости, и начинаешь их ненавидеть. Выходит, что мы хуже собак, даже на мясо не имеем права. Детки наши вдоволь черного хлеба не едят, а этим каждый день мясо. Справедливости никакой. А со мной напарница была Вера. Подходит она как-то раз и говорит: «Смотри! Сволочи какие! Уже чистым мясом кормят». И держит она в руках кусок мяса. Без всяких косточек. Килограмма на полтора. «Прячь, Люська!» — шепчет она мне. И толкает мне мясо под шинель. Я ажно онемела. Стою, как столб, и сказать ничего не могу. А потом опомнилась, отталкиваю мясо. Да что ты? Нет! «Бери, дура! Твои дети с голоду пухнут. А этому псу ничего не сделается, если один день без мяса останется». И опять мне толкает мясо за пазуху. А у меня ноги, как ватные, стали. Да неужели, думаю, мои дети сегодня мяса поедят? Они же и вкус его позабыли. ««Вот сюда», — говорит, — между ног в комбинезоне! Там никто не обыскивает. Ты что, думаешь, что ты первая? Эх, Люська! Простота деревенская! Сдохнешь так с голоду!» Ох, и натерпелась я страхов! Не верила, что смогу пронести мясо. А как поймают? Отправят в тюрьму. А детишков по детским домам растолкают. Ох, и натерелась я тогда! Даже сейчас от страха трясти начинает, как только вспомню. Смена-то моя закончилась. Иду к проходной. А кажется мне, что все на меня смотрят. Охо-хо-хонюшки! А в тот раз на проходной мужик сидел, Иванычем его звали. Здоровенный такой мужик! А злющий спасу нет. И он, как нюхом чуял, если кто-то что пронести пытался. Все его боялись. Даже начальники! Про него такое  рассказывали! Ну, не человек, а зверь лютый. Никому спуску не даст! Сколько он нашего брата пересажал, страсть! Его потом уже после войны на Колыме, а Колымой у нас поселок звался, что за Затоном начинался, найдут с пробитой башкой. Видать, подкараулили. Говорили, что это те, кто с тюрьмы вернулся.

Люся вытерла тыльной стороной ладошки губы.

— Ох, и натерпелась я тогда страхов за всю свою жизнь вперед. Уже тысячу раз себя прокляла за то, что согласилась взять это чертово мясо. Да пропади оно пропадом! Подхожу к проходной, а у меня колени подгибаются. Каждый шаг, как будто на плаху иду. Выбросила бы этот кусок на землю, да как его из-под комбинезона теперь достанешь. «Обязательно, — думаю, — поймают меня. Это уж быть иного не может, чтобы не поймали. Да по мне же сразу видно, что я воровка, с завода что-то несу». Теперь останутся мои детишки сиротами. Кому они нужны, сердечные? Родни-то у меня никакой. А в детдоме точно уж с голоду замрут. Они еще и робкие у меня. А в них еще и тыкать будет каждый пальцем: «Мать у вас тюремщица!» Никто с ними дружить да играть не будет. Наплачутся мои сыночки за такую мамочку. У меня от страха голова закружилась, и как вошла я в проходную, глянула на Иваныча и чувствую, что ведет меня куда-то в сторону, в бок, клонит и клонит и упаду сейчас. Подскочил он с табуретки, подхватил меня за пояс, придерживает. «Ты чего это? Никак краской надышалась!» Вывел меня из проходной и на скамеечку опускает. «Какая ты девка бледная-то! – говорит. – Потому как недоедаешь. Так недолго и копыта откинуть. Посиди, отдышись! А мне некогда тут с тобой!» И ушел в проходную, поскольку народ об эту самую пору, кто с работы, кто на работу шел. И ему должно быть на своем посту, отлучаться же никак нельзя. За это очень строго. Посидела я на скамеечке. На Затон смотрю, на самоходки, на баржи. Голова перестала кружиться. Да нешто пронесло! Это мимо Иваныча-то? Мимо его еще никто ничего не проносил. Поднялась я и пошла. А самой бежать охота. Да сдерживаю себя. А дома-то такая радость и страх. А как кто узнает? Такой кусьмище мяса! Если бы по-доброму, то надо поделить его на несколько дней, да вот только где хранить его будешь. Оно же спортится да мыши погрызут или крыса стащит. Всё съедать надо за раз. Дождалась, как стемнеет и жильцы угоношатся и давай на керосинке варить. Поставила чугунок, налила полчугунка воды и мясо туда опустила. Вода булькотит. А сверху такая пена толстая, серая да духовитая. Вот меня страх-то пуще прежнего охватил. Запах-то мясной какой по комнатушке пошел, что слюни ручьем побежали. А как соседи услышат и придут? И спросят: «А откуда антиресно это у тебя, Люська, мясо завелось?» А оно каждому известно откуда.

Люся тяжело вздохнула и продолжила:

— Пацаны, а у меня их тогда уже двое было, подскочили и ко мне: «Чем так, мамка, вкусно пахнет?» Они  и мяса, почитай, до этого времени не пробовали. А летом вообще всяку траву жевали. Перетряслась вся, взмокла, пока доварила мясо. Порезала его и говорю строго, чтобы всё зараз съели и ничего не оставляли. Да им и говорить такого не надобно было.

Теперь уже он вздохнул.

— Едят они, урчат, как коты. А у меня слезы наворачиваются. Вот родила деток, а сама не знаю, на счастье или беду. Говорю им: «Вы уж никому ни слова! А то посадят вашу мамку в тюрьму. Украла я это мясо. Грех попутал. У собаки украла. Будь она неладна!»

— Ой!

— «Ты, мам, украла его!» Вытаращили они на меня свои глазетки. А что я им скажу? Отвернулась и глаза фартуком вытараю. А они чвакают, и слюни у них бегут на стол. Пошла на работу и опять от страха вся мокрая. А ну как собака захворала от того, что ей мяса не дали? Каждый день давали, а вчера не дали. Вот лежит сейчас и подыхает. Какой грех на мне будет?

— И чего?

— Обошлось всё. Первым делом к клетке энтой самой бросилась, где собака некормленная сидела. Я с той поры, как страхов натерпелась, и голой косточки больше не брала. Что же я сама себя так наказывать буду, такие страхи да муки терпеть?

— Ну, и?

— Перевели меня вскоре в другой цех, стала работать маляром. Там оно спокойней.

— Люся, ты Люся! Ну какой же это грех? Прости ты меня, Господи! Ради детишек же! Чтобы с голоду не пухли. Сама-то, наверно, и ниточки с того мяса не взяла в рот. Я-то тебя знаю!

— Какой грех? Так «не укради» же!

— Так для детишек же взяла. Не ради собственной корысти, не для своей утробы. Ну, что же это такое? Опять же у собаки взяла, а не у человеков.

— Так украла же! Собака – тоже живая душа.

— Да кого ты там украла! И ничего твоей собаке не сделалось, день мяса не поела, только злей лаять будет.

— А вдруг собачка захворала бы и сдохла. Грех на мою душеньку бы и лег.

— Ох, ладно, Люся! Тебя всё равно не переспоришь! Как упрешься во что-нибудь, как бык рогом.  Прощаю тебе этот грех целиком и полностью. Ныне и присно и во веки веков. А короче говоря: плюнь и растери! Ох! Тоже мне грешница нашлась! Все бы, как ты, грешили так!

— Да как же плюнь? Как ж растереть, если меня до сих пор от страха трясет, как только вспомню об этом. Был уж грех, батюшка. Что уж тут? Потому и каюсь. А ты плюнь!

Стукнула дверь.

— Тук! Тук! К вам можно? – раздался вкрадчивый голос в приоткрытую дверь. – Хозяйка!

Это был сосед Илья. Ему уже за сорок. Лицо у него черное и опухшее.

— Бабулька! Можно к тебе! Тук! Тук! Ау! Чего-то не отвечает. И во дворе не видно.

Он тяжело протопал вперед и остановился.

-Бабуля! Ты дома чи нет? Эй, на базе? Интересно, куда бабуля намылилась? Во дворе-то ее нигде нет. Говорят, что ты прихворнула.

Он заглянул в спаленку. Это была малюсенькая клетушка, где вплотную друг к другу стояли кровать, шифонер и комод. После чего снова оглядел кухонку, которая одновременно служила и спальней. И теперь под одеялом он увидел очертания тела.

— Ой, бабуля! Ты, кажется, коня двинула! Ништяк! Ну, ты даешь, блин! Чо так неожиданно?

Он помахал рукою перед ее лицом, щелкнул пальцами и наклонился пониже, поскольку был близорук.

— Не! Точно задвинула! И никто, блин, не знает. Это же надо сказать кому-то. А кому сказать?

Он шагнул к порогу. Но внезапно остановился  и повернулся, как будто что-то вспомнил. Оглядел нехитрое убранство комнатки. Лицо его презрительно искривилось.

Подошел к столу, заглянул в тумбочку, потом в шкафчик, который висел над тумбочкой. Шагнул в спаленку и открыл верхний ящик комода, стал рыться в белье, раздвигая его.

— Вот и нашел! – обрадованно  пробормотал он. – Во! Блин! Буханем!

Это была небольшая пачка денег. Люся откладывала с каждой пенсии на будущие похороны. Похоронное она купила себе уже заблаговременно: платье, чулки…

— Назад положи!

Илья вздрогнул и оглянулся.

— Кто это? Фу! Показалось! С моё попьете и не такое покажется: и голоса будете слышать и чертиков видеть.

— Тебе говорят, положи назад! Или ты по-русски не понимаешь?

По черному лицу Ильи побежал пот. Руки, державшие худенькую пачку денег, тряслись.

— Ты, бабулька? Да не! Ты же коня двинула. И голос мужской. Да не! Мерещится мне фигня всякая! Срочно треба опохмелиться, а то еще и не такое услышу. Это же сколько спиртяги можно взять?

Он вышел на кухню. Огляделся.

— Тебе что неясно сказано: назад положи откуда взял! Бестолковый что ли совсем? Или как?

Илья  открыл рот, его всего затрясло. Но он собрал остатки мужества. Соблазна был слишком велик. На эти деньги можно было бухать беспробудно целую неделю. А если не закусывать, то и побольше. И пробормотал:

— Пошел ты! Напугал девку мудями! И не таких видали!

Но его как парализовало. Хотел шагнуть с порога, а ноги его не слушаются, словно вросли в пол.

Илья напрягся, ухватил ногу руками и попытался ее передвинуть вперед. Но нога не повиновалась. То же самое он проделал безуспешно и с другой ногой. С удивлением оглядел ноги.

— Блин! Что же это такое? Ну, блин! Да ни фига себе, блин! Это что меня, блин, парализовало что ли?

Внутри его похолодело. Как известно, волка ноги кормят. Для обезноженного Ильи и жизнь прекратится. Он сильно напугался, сильней даже, чем в прошлом году, когда он допился до белой горячки и ловил зеленых чертиков по всей избе и во дворе.

— Я сяс! Я сяс! – забормотал он, отмахиваясь от кого-то невидимого. – Я всё просёк. Всё будет ништяк! Зуб, блин, даю. Ну, накосячил, сознаюсь. Но осознал же! Пошел на сотрудничество!

Он развернулся, шагнул в спаленку и сунул деньги на место в уголок под старушечье белье. Там, где они и лежали до этого. Сразу стало легко. Почему-то затряслась голова.

— На фиг! На фиг!

Он пулей вылетел из избы, в последний момент успев наклонить голову, чтобы не удариться.

— не серчай ты уж на него! – проговорила Люся, снова зашевелившись под одеялом. – Он так-то неплохой мужик. Ему бы бабу хорошую в дом, чтобы держала его в руках. Инвалид по голове с самого рождения. И так Богом обиженный. Ему и пензию по инвалидности платят. Ууу! Большущую! Больше, чем у меня в два раза. А он всё пропивает.

— Водку день и ночь хлестать он не обиженный! Деньги-то вон как сразу нашел!

— Охо-хо-хонюшки! Грехи наши тяжкие! Прости ты нас Господи!

Люся зашевелилась под одеялом, как будто хотела встать. Но быстро успокоилась.

— Грехи грехам рознь. Вот у покойницы последние сбережения вытянуть – это грех. Надо было лучше ему руки отсушить и глотку его луженную за одно. Хлещет спирт, как бык помои.

— Что это я уже покойница?

— Да нет еще! Лежи уж!

— Ох, хорошо-то как! А то я еще не во всех грехах успела покаяться. Не хочется забирать их с собою, куда Господь меня сподобит. То тут мучилась с ними и там мучиться.

— Все бы так грешили, как ты! – проворчал архангел. – Ну, что там еще? Всё, наверно?

— Как это всё? А это… «не убий». С него бы надо начинать, да что-то в голове всё помешалось.

— Не понял!

— Ну, убийство, стало быть. Чего ж непонятного?

— Какое убийство? О чем ты? Что-то я замучился с тобой, Люся! Ох, и хлопотная ты!

— Как какое? Моё!

— Твоё?

— Моё! А чье же еще? Если я исповедуюсь, значит, моё. Я же ни за кого-то, а за себя исповедуюсь.

— Ты думаешь, что у меня терпение безграничное? Что я тут буду сидеть и всякую чушь слушать? Что у меня больше и дел нету, как только ерунду выслушивать?

— Это не чушь, ежели убийство.

— Да ты хоть одну муху в своей жизни прихлопнула? Вон комаров веточкой отгоняешь.

— Прихлопнула! И не одну! Много мух прихлопнула! И комаров по щеке размазала!

— Всё! довольно! С меня хватит! Люся! Вот ты жизнь прожила, а как была ребенком, так и осталась.

— Ты слушай, батюшка! А не ерепенься!

Архангел застонал, как от зубной боли, приподнялся с лавки и тут же присел. Крылья за его спиной опустились.

— Рассказывай! Только так вкратце! Без подробностей! Я смышлёный!

— Ага! Ага! Я по-быстренькому! А ты уж, батюшка, не сердись! Не нравится мне, когда сердятся. Значится, так. Была у меня собачка. Вот! Взяла я ее еще щеком. На ладони умещалась. А дело было зимой, потому она жила в избе и спала со мной под одеялом.

— Опять собачка? Ты что издеваешься надо мной. Не хочу никаких собачек. И слушать даже не буду. Люся! Ну, поимей совесть. Такое серьезное дело, а ты о какой-то собачке.

— Как же, батюшка, издеваюсь? Совсем не издеваюсь.

— Уууу! – завыл архангел.

— Она же для меня, как дитё, была. С ладони ее кормила и молочком поила. Налью в ладошку, она и лакает. Какая собачка! Иной раз даже меня укусит. Не то, чтобы больно, но схватит за ногу зубками. «Ах, ты, — говорю, — кусучка! Кто же свою хозяйку кусает?» И укусит не то, чтобы по злобе, а так. Это, значит, что я к ее заначке подошла. А она с этим строго.

— Это что еще за заначки?

— А я ей, когда косточки брошу, она одну-другую сгрызет, а третью спрячет на черный день. Еще и зароет ее, чтобы там птицы или коты не утащили. И никого близко к своей заначке не подпускает. Я пойду и подойду к ее заначке. Она и подумает, что я хочу ее забрать, и цапнет так. Но не больно. Однако след на ноге оставит.

— За что же мне такое наказание? Всё что ли?

— Как же это всё? я же тебе, батюшка, ничего еще не рассказала. Только начала рассказывать.

— Всё! Довольно! Хватит!

— А прав таких не имеешь уходить! Ты всё должон выслушать. Така у тебя уж работа.

— Уууу! – завыл архангел.

— А у соседки Вали утки были. Повадились они ко мне во двор ходить. У меня травища-то вон кака! У себя-то во дворе они уже всё повыбили да позагадили. А у меня шпарыш какой! Сам же видел, как шпарыш! Что твой ковер!  Бархатом стелется!

— Хороший шпарыш! – согласился архангел.

— Ну, а мой Дружок – а утки его ни в грош не ставили, вроде бы как его и нет – играет с ними. Подпрыгивает там, скачет, догоняет, лапой какую-нибудь утку прижмет. И вот как-то прибегает ко мне Валя, красная, взъерошенная, матерится и бросает мне под ноги селезня. Вижу, что дохлый он. Следов никаких, правда, нет. И крови на нем нет. Вопит, что это мой Дружок задавил ее селезня. А селезень у нее особенный, литный, каких очень мало на белом свете и стоит он таких денег. А ей энтого селезня большой ученый подарил. Оставила я, стало быть, со своим Дружком ее без литных утят, на которых она большую надежду имела, что будет их продавать потом. Я в слезы. «Что же теперь, — спрашиваю, — делать, Валя? Селезня-то не воскресишь уже». «А то,- кричит, — и делать! Сяс пойду в суд и скажу, чтобы тебя в

тюрьму посадили за убийство литного селезня. И сдохнешь там на нарах. А твою собаку на живодерню отправют». «Как же так,- плачу я. – На старости-то лет уже стыдно по тюрьмам сидеть. Что-люди-то скажут? Ведь позора-то не оберешься! Все пальцами будут тыкать!» «Если не хочешь по тюрьмам сидеть», — говорит мне Валя, — плати вот столько за литного селезня. И так с тебя самую малость прошу из-за бедности твоей». Я ахнула. «Да это же мне, — говорю, — и пенсии не хватит. А у меня вон и соль закончилась». «А я, — говорит Валя, — с пробором вот такущим ложила на твою пенсию и на тебя вместе с твоим псом. Чтобы вы все сдохли, проклятые! Напасти на вас никакой нет! Плати, если тюремщицей не хочешь стать!» Ой, что делать-то я и не знаю. «А еще, — кричит Валя, — чтобы свою собаку шелопутную сяс же убила! А иначе у нас с тобой никакого уговору не получится. И так тебя пожалела. А то сяс твоя псина у меня селезня литного загрызла, а потом у меня внука загрызет. А потом, глядишь, и до меня доберется. Раз уже во вкус вошла и крови попробовала». «Как же так, — говорю, — Валя! Разве же можно собаку убивать, животину бессловесную. Уж коли так, тогда сажай меня в тюрьму. А собаку я убивать не буду. Я и куриц-то своих никогда жизни не лишала, все своей смертью умирают». «Кол

и так, — говорит Валя, — завтра же еду в суд. Тебя в тюрьму посадют, а собаку твою всё одно убьют. Вот такой тебе и будет мой сказ! Ишь ты кака жалостливая нашлась!» Ох, и наплакалась я тогда. Только деться мне некуда. Пошла я тогда к Гассу. Гостинчиков для него взяла, яичек, вареньица баночку клубничного.

— А кто он такой?

— Вова Гасс-то? Да охотник он. Я ему так и так. «Выручай, мол, Вова!» А он мне: «Я тебе живодер что ли, собак убивать? Ну, утку там или зайца. Это дикий зверь. Тут даже азарт такой появляется. А собака — это другое дело. Собака – она же друг человека. Домашнее животное. Она же как член семьи. У меня вон тоже собака, овчарка. Понимать надо, бабуля!» Ну, уговорила я его кое-как. «Ладно, — говорит. – Веди к моему двору, раз такое дело! А Вальку я знаю. Любому плешь проест». И нехорошим словом ее назвал. Привела я Дружка на цепочке. Идет он. Хвостиком повиливает. Я же от слез ничего не вижу. Я же его вот такусенького на своих руках выкормила, когда он еще чуть больше наперсточка был. Это же, как дитя собственное, на расстрел ведешь. Будто на Голгофу шла на муку смертную. Ну, привела к Гассу, то привязал Дружка к электрическому столбу. Я в сторонку отошла и уши заткнула. Смотреть боюсь. И вроде как меня сейчас должны расстрелять. Стою и жду.всё равно бабах услышала. Вот и нету больше моего Дружка на белом свете. Некому теперь будет меня за ногу укусить, некому косточки теперь выносить да по шерстке гладить. На бутылку дала Гассу, чтобы он подальше уволок Дружка и закопал его в яму, как положено. А сама стараюсь не смотреть на него, Дружка, мертвого. Охо-хо-хо! Грехи наши тяжкие!

— Ладно, Люсь! Ну, какой же это грех? Животина же, не человек.

— Да как не грех? Грех, батюшка, грех. Надо было отвезти его, отдать кому-нибудь. Дружок-то мне верил, что я для него, как мать для дитя. А я его собственными руками на убой увела. Предала его и обрекла на лютую смерть ни за что ни про что. Нет мне прощения! Грешница я великая!

— Прощаю, Люся, все твои грехи, истинные и мнимые. У душа твоя сейчас чиста, как у агнца. Ты уж не обессудь, Люся, идти мне надо. Не обессудь! Дел по горло.

В доме раздался тихий шелест ветерка. Заволновались занавески в цветочек, что прикрывали кухонное стекло, засиженное мухами. Люся мыла окна только к большим праздникам.

— Есть кто дома! Хозяева! Ау!

Дверь распахнулась, и в дверном проеме возникла высокая черная фигура батюшки Андрея. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы не удариться о верх дверной коробки. Он нашел глазами иконку в красном углу, по бокам которой висели маленькие занавесочки и широко перекрестился, скороговоркой проговаривая молитву.

— Где тут у нас?

Он шагнул вперед.

— А вот где тут у нас! Вижу! А кто в доме еще есть? Вышли что ли! Эй, люди, кто тут живой? Бабушка!

Он схватил ее ладошку, потом прижал пальцы к шее и покачал головой:

— Усопла бабушка! Царствие ей Небесное! Упокой, Господи, ее душу! Выходит, что я опоздал

Прочитал молитву и огляделся по сторонам.

— Что же это никого нет? Выходит, что никто и не проводил тебя в последний путь. Позвать надо хоть кого-нибудь из соседей. Негоже усопшей одной быть.

Он вышел. В улчичной темноте раздались его тяжелые шаги. Он подошел к соседнему дому, шагнул на крыльцо, дернул дверь. Дверь была заперта изнутри. Он постучал. Потом еще раз. Постоял. Хотел уже стучать снова, но в окне зажегся свет.

Зло против зла

  • 22.09.2017 15:36

Глава 1.

Для начала нужно думаю представить героиню о которой пойдёт речь, жила она в огромном мегаполисе, так сказать в муравейнике всея руси. Таких девушек сотни если не тысячи, девушка 23 лет, среднестатистического роста, чуть больше метра с кепкой, развивающиеся волосы цвета каштана. Глаза у нашей героини были не необычные. Когда солнце пробивалось через тучи и на душе у неё было легко, глаза сияли изумрудом, но стоило солнцу зайти за горизонт, настроение уходило туда же, и глаза начинали тускнеть и сереть. Нос был чуть больше чем надо, ярко выражались щёчки, и пухлые губы. Обычная девушка с обычной внешностью. Но что то в ней было такое, что не описать словами даже если подойти к любому знакомому, он не мог объяснить что же в ней притягивает людей. Жила она самой заурядной жизнью. Работа, дом, учеба. Бойким характером не отличалась, не обладала задорным смехом и душой компании тоже не была. Где бы она не находилась, она была не в центре, но где-то рядом. Ее все знали, ценили и любили (про всех это конечно преувеличение), многие. И что же могло произойти с этой обычной тихой девушкой, любящей читать и сидеть прилично дома?
Правильно, ничего интересного как можно предположить. Но наша героиня не так проста, как я уже рассказала, в этой девушке что-то было необычное.

Открыв глаза Даша, взвыла выключая назойливый будильник и с огромным усилием оторвалась от постели. Поставив ноги на холодный пол, завернулась поплотнее в одеяло, пошла покорять новый день. Но как любой понедельник, день не хотел покоряться. Кофе убежал, хвост кота попал под тапок, на что тот недовольно замяукал, и мстил тапкам все утро выпрыгивая на них из-за угла. Когда сборы подошли к концу, Даша опаздывала минут на двадцать. Выбегая из квартиры она уже представляла раздутые ноздри и красные налитые кровью глаза своего начальника. К слову он был как во всех анекдотах, ничего не понимающий, злобный, но очень влиятельный мужчина лет за сорок, с огромным животом и усами. Этими усами он гордился почти так же сильно, как и своим животом. По отделу он любил дефилировать похлопывая себя одной рукой по этой массивной части тела, а другой закручивал свои засаленные усы. Одним словом хуже не придумаешь.
Работала Даша в хилом редакторском доме, переводившие кулинарные статьи на наш могучий русский язык.
Дорога до не любимой работы было столь же скучной и серой, как и сама Москва в осенне ноябрьское утро.
Доехав почти до заданной точки, в Даше что-то щелкнуло и она остановилась, развернулась и пошла в парк. Странный порыв непонятно чем спровоцированный её ничуть не смутил. Забыв про работу, дела, она села на лавочку и закурив сигарету выпала из реальности.
Наблюдая за прохожими людьми, за птицами где-то высоко, она отчаянно думала. Думала что же дальше.
Вот я сижу тут, никто меня не ищет, нет меня и все. Только мой Сергей Степанович свирепствует наверно. Вечно бы тут сидеть, тишина, даже не слышно этого шума города. Люди куда-то бегут, не видя куда, просто по инерции. Ужасный город, пульсирующий вечно опаздывающий, засасывает людей словно смоляное болото. Зачем люди едут сюда? Серость и вязкость.
Но тут ее внимание привлёк пожилой мужчина сидевший на другой стороне дорожки. Вначале она его не заметила, но что-то жгучее почувствовала и поняла что на неё смотрят. Чувство не уюта и не приязни к этому человека почему-то ее захлестнуло. С виду обычный дедушка, но в нем, как и в ней было что-то, неуловимое глазами. Дедушка встал и направился прямиком к ней. Подсев на лавочку он заговорил. Случайный прохожий услышал бы обычный разговор двух людей, но в Москве люди не привыкли обращать внимание на кого либо кроме себя и «нужных» людей. Так что диалог остался никем не замеченный.
— девушка, я вижу вы чем то обеспокоены. Вы можете все мне рассказать.
Голос у старичка был сухой, с милой хрипотцой, но достаточно жёсткий, не вызывавший доверия.
— С чего я вдруг должна рассказывать свои проблемы не знакомому человеку? И с чего вы взяли, что я чем то обеспокоена?
— Ну это видно не вооружённым взглядом, а я то вижу людей почти на сквозь. И кому же как не знакомому человеку можно рассказать все что мучает душу?
— Извините, но мне пора, я опаздываю на работу. Лишь только она начала подниматься, этот пожилой мужчина, взяв Ее за руку с нестарческой силой дернул обратно и заговорил совсем молодым голосом.
— Я все знаю, знаю как ты ненавидишь этот город, как ты ненавидишь этих людей, точнее массу людей, по отдельности они все интересные, но масса ужасна. Я знаю о твоих мечтах убежать от сюда к морю и жить там в маленьком домике на берегу.
Глаза Даши впились в глаза этого уже не старичка, а молодого человека, с пронизывающими синими как океан глазами, с лицом без врезавшихся морщин, и чёрными как смола волосами. Минуты две она просто смотрела на него. Другая бы выдернула руку и убежала, но она не могла, Ее словно приковало к этой лавочке. После недолгого молчания она взяла себя в руки.
— Об этом не сложно догадаться, каждый пятый ненавидит этот город. Но как вы? Мне показалось… не важно. Мне нужно уходить.
Даша решила, что может ей показалось, что он был стариком из-за недосыпа, или может она сходит с ума. И решила что лучше об этом факте промолчать.
— постойте Даша, возьмите мой номер и когда решите, что надо поменять вашу жизнь,позвоните.
Он встал и ушёл. Только теперь она разглядела, что одет он был достаточно странно, длинный плащ, шляпа и старые истрепанные временем и ещё не черт знает чем кроссовки.
Она встала и побежала на работу. Однако привкус этого непонятного и неприятного разговора остался.

Придя домой после отвратительного рабочего дня, когда все валиться из рук, когда тебя оштрафовали на пол зарплаты за опоздание и выслушивания нотаций, угроз об увольнении, Даша рухнула на стул и закурила прямо на кухне.
— надо бросать эту отвратную привычку. И что это за мужчина, не выходит из головы, а точнее его глаза.
Сейчас спустя время, они ей казались не злыми и пустыми как у массы всего муравейника, а пронизывающими и глубокими. Неприятный осадок прошёл. Можно было забыть про эту встречу, но по какой-то причине, она думала о нем целый день. Любопытство и страх не оставляли Ее.
— какой-то сумасшедший просто, и с чего я должна ему звонить? Если хотел познакомиться, мог бы, как и все просто подойти и заговорить о погоде и о других нелепых вещах. А имя? Откуда он узнал? Может следил за мной? Да чушь это.
Она потушила сигарету, и на этом ее размышления закончились. Бытовые дела Ее захлестнули и к часу ночи она рухнула на кровать, в ожидании следующего Серго дня.

Пшли прочь, завистливые бездарные ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

  • 15.09.2017 23:56

 

 

Пшли прочь, завистливые бездарныве ничтожества со своим никчемным конкурсиком!

 

Повесть о ненастоящей человеке 

  • 13.09.2017 00:55

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 1)

Они познакомились в марте 2012 на сайте знакомств поддатинг.ру. Оказалось, что они работают в одном здании (Сталинский 140). Встретились практически сразу. Она была замужем, но жила раздельно. Он нет. Она курила. Он нет. Она пила. Он тоже, но изредка. Но при встрече в баре пили и болтали. Сначала был бар на втором этаже близлежащего Кутиловского рынка. Потом БПС напротив. Закончили далеко заполночь. Она жила рядом. Но с предками. Он снимал квартиру на другом конце города — на проспекте Пореза. Взяли такси у метро и поехали туда. В пути опять же болтали… и заболтались настолько, что он забыл в машине сумку. К счастью, болтали вместе с таксистом и совершенно случайно взяли его номер телефона. Вдруг что. Повезло.

Но случилось обыкновенное — она осталась на ночь. Потом на вторую. Так прошло три месяца. И ничто не предвещало последующих событий. Она помогала готовить. Однажды даже вымыла пол под роялем. С ведром, как положено. Ему нравилось. Гуляли, регулярно делали шашлыки в ближайшем парке Дубровка, купались в Стольнинском пруду опять же рядом. Повторюсь, прошло три месяца. Она залетела. С этого момента начались расхождения во взглядах. Она не хотела детей. У неё уже был старший Игорка. У него тоже был сын от первого брака Стас. Она хотела аборт. Он нет. Он сказал ей, что после этого они разбегаются. Она стала понимать, что он очень плохой человек. Но, подумав несколько дней, попив водки с пивом и пообсуждав проблему с подругами, она переменила мнение.

За это время он потерял одну работу. А у неё была вакансия на своей. Она числилась мелким директором мелкого офиса из двух человек. Теперь их стало трое на том же Сталинском 140. Стали проявляться некоторые наклонности. Она очень любила курить. Полторы-две пачки за рабочий день. И работать, надев наушники, слушая модный дынц-дынц музон. Он и второй манагер пахали. Она получала повышенный оклад и процент с каждого. Её всё устраивало. У него были подработки во внерабочее время, которые он постоянно развивал.

Ей нравилось продолжать жить вместе. Но она никогда не тратила ничего на совместную жизнь. Всё содержание и быт были на нём. Ей нравилось. Ему вряд ли, но он ждал ребёнка. Она же купалась в беззаботной жизни. Хотя иногда мыла посуду.

Как-то на очередных шашлыках она привела своего сына. Посмотрелись. Увела.
Часто рассказывала про прошлую жизнь. Про мужа-тирана, который её бил, заставлял жить в коммуналке — он с матерью сдавал одну из комнат. Тёща её тоже тиранила, приходила в ванную мыть ей спинку. Ей это не нравилось. Но она стоически терпела. Ей был обещан шикарный ремонт в детской. Она выбирала туда дорогую мебель. Это ей очень нравилось и затмевало всё.

Потом тиран превратился в плохого тирана. Он был гораздо старше её, и его мужские силы приказали долго жить. Это стерпеть она не могла. И через месяц пошла во все тяжкие. Встречалась на стороне сначала ради развлечений (их было много, особенно ей понравились групповые, об этом она рассказывала взахлёб). Потом говорила, что искала замену мужу-тирану. Типа нашла. Ему стоило уже тогда задуматься. Но он ждал ребёнка.

Она стала настаивать на переезде поближе к своим родным, что-нибудь рядом со Сталинским 140. Нашли. Ежемесячная плата была почти в два раза дороже, пришлось наскрести и 100% комиссию, и оплатить и залог и за два месяца. На это ушли все его сбережения (и даже кое-что нехватавшее добавила она). Ему это не нравилось. Никому не понравилось бы наверное остаться на нулях. И продолжать содержать всех. Теперь ещё и плюс первого её ребёнка.

Она же в это время занималась своим делом. Принуждала мужа к разводу. Тот не хотел, хотя они уже годы жили отдельно. Но живот рос. Однажды тиран всё понял. Оставалось считанное время до родов. Развод длился практически до них. Жестокий тиран подписал мировое досудебное соглашение и обязался выплачивать ей несколько МРОТ ежемесячно. Она была счастлива. А он задумался о невероятной жестокости тирана… Но помощи в совместном быту от неё как не было, так и не возникло.

Маленькую конторку, где они работали, владельцы решили прикрыть (и не только её, но и подобные по другим городам, оставив только центральную в Екатеринославле). Это был удар. Но им выплатили двойную премию. Он справился. А она была счастлива и так.

Его родственники жили очень далеко. Но были встречи его с её родственники. Дача, шашлыки, разговоры. У неё была мать, сестра Алёнка и отчим. И она и Алёнка были от отца. Но отец был убит при странных обстоятельствах давно. Отчим был простым человеком. Любил порассказывать о прошлом. Поплакаться. Однажды поплакался ему, что если что, то ему некуда пойти. Его дети от другого брака его фактически выгнали. Он задумался в каких условиях она росла, когда единственному мужчине в семействе некуда пойти…

Ей стало нравиться сидеть дома и целыми днями смотреть телевизор. Особенно женские телешоу — «давай в загс живо», «хоум-ту» и прочие. И ей нравилось при этом цедить что-нибудь алкогольное. Особенно медовуху, пиво, сидр, джин-тоники. Ему это не нравилось категорически. Но она была беззаботна, безработна, беременна и… счастлива. Она игнорировала его претензии. Это ж всего лишь слабенькие напитки.

Когда шло её любимое шоу она совсем не обращала внимание вокруг. Уходила в себя. Смотрела в экран в одну точку. Сопереживала, страдала. Часто повторяла при этом одну фразу «Ну какая там жизнь! Какая там жизнь!..» Как-то раз её сестра Алёнка по секрету призналась ему, что у неё с этим давно были проблемы. Если она уходит в телевизор, то уходит навсегда. Он негодовал. Но ей было не до него. На экране творилась Настоящая жизнь.

Однажды случилось страшное. Для него?! Он пришёл с работы. Уставший. Она по обыкновению ждала его ребёнка. Отдыхала с банкой сладенького женского Йессе у телевизора совсем опьяневшая, смотрела «давай в загс живо», медленно твердила «какая там жизнь то». Её глаза были совершенно остекленевшими. Рядом с ней в ногах игрался её пятилетний Игорка. С утюгом. Включил его в розетку (в ту же, с телевизором). Смеялся, играл. Крутил так и сяк… Он пришёл вовремя. Устроил скандал. Вылил пиво. Забрал утюг. Забрал телевизор в кладовку навсегда. Она трезвела и понимала, что что-то идёт не так. Он плохой человек. Может быть даже безжалостный тиран. Как можно отобрать телевизор у неё?! Ну как так?! Она совершенно по-женски мыслила вслух. Громко и истерично. Других мыслей у неё не возникало. Ни-ког-да. Он был в ужасе. Но он ждал ребёнка.

Жизнь для него превратилась в ад. Последний месяц-два она не пила. Только требовала содержания как её, так и её сына, плюс содержания быта. Она продолжала ничего не делать по дому. Но теперь с наслаждением. Она была права. И только она. Нельзя лишать телевизионной заботы и разливного тепла её привыкшее нутро. Он работал на новой работе с нуля. Поначалу всегда там мало. Подработок не хватало. Арендная плата съедала большую часть денег. И денег всегда было в обрез. Приходилось экономить. Ему было хреново, ведь у него ещё был свой старший сын, помогать и кормить приходилось всех. Она наслаждалась. Требовала роскоши. И берегла своё. Живот. Куда уходили ежемесячные преференции её мужа-тирана не знал никто.

Кормил всех он. И убирался, понимая что ей трудно наклоняться. И ждал ребёнка. Однажды Алёнка подбросила ему подработку на двадцатку, спасибо, Алёнка.

Витёк родился в феврале. Они сфоткались вместе на крыльце роддома на Бамбасова. На её губах застыла улыбка. Почему-то с каплей презрения. Он всё очень быстро понял. Она сбросила живот, теперь стало легко гулять с коляской. Особенно по бульвару Старпёров рядом с домом. Там были её подружки. С ними она частенько зависала на скамеечках. Она была счастлива. На бульваре Старпёров было много разливух сладкого сидра и медовухи. А значит и разговоров за жизнь. Она любила перетирать косточки в хорошей компании под хорошее питьё.

Он работал допоздна, чтобы покрыть все расходы за всех. Наконец стало больше денег. И от работы. И от подработок. Но она требовала всё больше и больше. Она считала себя идеальной кормящей матерью. Ей надо было, например, икры и дорогого филе дорогой живой рыбы из ближайшего Передвижника, что в ТЦ Испанский бульвар. Филе стоило 2000 р/кг. Он был плохим человеком. Он не хотел. Предлагал взять тупо целую ту же рыбу за 380 и разделать ей такой страждущей самостоятельно. Она с презрением отвергала подобные предложения. Она любила только самое лучшее и самое дорогое. Уже готовое, почищенное, вкусное. И без рук, марать их домашней работой? Два раза фи! Она любила пускать понты, особенно обсуждая суть жизни с товарками на скамеечках на Стапёров. С колясками с детьми, естественно. Дети должны привыкать к хорошей компании с детства — она так считала.

Он страдал, пытался устроить ей скандалы. Она смеялась и наслаждалась. Ведь он плохой человек. Он так мало зарабатывает. А надо много. Он не давал ей денег, знал что она всё пустит на понты, бухло, сигареты. Прецеденты случались неоднократно. Дашь денег — бежит в 8ю на углу Старпёров и Моряка Лузгина. Приносит несколько бутылок самого дорогого иностранного пива и несколько пачек сигарет. Поэтому платил сам арендную плату, покупал сам — и подгузники и продукты. Продолжал работать. Она продолжала наслаждаться жизнью, с удовольствием и не скрывая спускала выбиваемые алименты с прошлого мужа-тирана на столь ей необходимые понтовые вещи и красивую жизнь под питиё с сигареткой.

Это не могло долго продолжаться. Всё закончилось через три месяца после рождения Витька, на майские. В тот вечер она оставила его с Игорьком, а сама ушла к Варваре без коляски, но с Витькой на руках. У Варвары был сейшн допоздна. Он волновался. Он не знал где они. Звонил, она не отвечала. Она была счастлива и в полное говно. Варвара была знатная выпивоха. Она не оставала. Наконец в два часа ночи она соизволила взять трубку и процедить сквозь зубы «ща приду ну чё ты». Он ждал. Дождался. Её сильно штормило. Она несла Витька за ноги, обхватив двумя руками, его головка болталась где-то на уровне её бедра. Пока она поднималась на третий этаж их съёмной квартиры, перемазалась, и себя и всего ребёнка. Позвонила. Он открыл. Охренел и спросил «охренела?». Забрал Витька, отнёс и раздел в комнату. Вернулся. Она стояла всё ещё прислонившись к стене коридора. Пыталась снять сапоги. Не могла. Она наслаждалась своим состоянием. Он показал ей снятую одежду ребёнка в помоях. Она наслаждалась. А он не смог сдерживаться. Пощёчины трезвили её. И бесили. Её пьяное мычание наконец сложилось в подобие внятного звука. «Ты кто такой? Ты чё творишь? Щас ментов вызову. Засажу!» Пыталась царапаться. Удержал руки. Сказал «Да как хочешь. Но лучше я вызову такси и отправлю тебя к твоей маме — пусть полюбуется».

Категорически отказалась. Набрала 112 и долго проговаривала пьяным языком как её идеальную мать убивают тут злые тираны. Приехали минут через двадцать. Она ждала и была счастлива. Он открыл дверь. Она рванулась к ней же. «Вот он! Это он!!!» Мент сурово посмотрел на него. А он на мента и сказал два слова «Пусть дыхнёт». Изменение глаз служителя правопорядка надо было видеть. Удивление было просто детским. Резко повернулся к ней, приказал «Дыхни!» Она покраснела и пьяно покачнулась. Потом выдохнула. Уф. Мент сказал «Понятно» и сочувственно посмотрел на него. Тот-то был абсолютно трезв. «Забирайте его!» — закричала она. «С чего вдруг?» усмехнулся мент. «Он меня жестоко избил!» «Ну завтра сходите днём побои снимите тогда. Если есть.» Он показал на это менту её одежду и ребёнка и сказал «До двух пила и вот вернулась, ребёнка за ноги тащила трёхмесячного». Мент достал протокол и начал писать. «Сколько выпили?» Ответ был находчивый «Бутылычку пива». Он аж фыркнул. Мент тоже чуть не заржал «Да ладно». Составили протокол, расписались. И мент молча встал и собрался уходить. Она в ужасе заорала заплетающимся голосом «А его! Заб’рите, пос’дите его!» Удивился. «Да за что же? Нет. Ухожу». Она как безумная закричала «Тогда меня увезите!». Мент «Мы не такси». Он «Я тебе сразу это предлагал, хочешь — вызову?» Она отказалась. Побежала упрашивать экипаж подвести недалеко, на проспект Неродного ополчения. Потом пьяно царапала детей, собирая в путь. И уехали. Он остался один.

Что было с ним? Ничего. Его доблестные служители никогда больше не беспокоили. Вообще. Она по слухам потом забухала до утра, нужно было ей залить горе расставания. С кем пила неясно. Нашла компанию. Днём ходила снимать побои. Чего там наснимали неизвестно. Никому она заключение это никогда не показывала. Стыдилась видимо. Но недолго..

А протокол был отправлен в службу опеки. И пришли однажды к ней через пару-тройку недель. Всё это время она была на нервах, не пила. Опека страшная. Может детей отобрать у столь замечательной кормящей матери. А как тогда на скамеечках с колясками на бульваре Старпёров под пенистое разливное гневные базары с товарками вести о жестоких и ненавистных мужчинах?

{конец первой части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 2)

Опеке была предоставлена идеальная чистота. У неё дома на то были помощники — мать и отчим. Она не принимала участия в уборке. Она была несчастлива и несправедливо брошена. Уже второй ребёнок и второй отец — тиран! Страдала. И за что? За маленькую посиделку с подружками с вечера до двух ночи. Ну с кем не бывает? А с ребёнком что случилось? Небольшая оплошность. И не более того. Зато посмотрите, что у нас есть в холодильнике. Опека была уставшая, шли до Неродного ополчения аж со Сталинского 119! Опека вздохнула и ушла. Ну что опека может без рецидива? А тут только единичный случай, о котором стало известно. Пока.

Прошло несколько месяцев. Он скучал по сыну. Она категорически не пускала его к ребёнку. Требовала предварительной оплаты посещения. Он давать ей деньги налом зарёкся давно. Предлагал альтернативу — встречаться и вместе покупать ребёнку всё, что надо. Подгузники, еду, одежду… Она повышала себе самооценку категорическими отказами. Потом её родителям надоело содержать её выходки. Капризы кончились. Сначала были списки и недопуски в квартиру. Но он приносил почти всё что было нужно. Предметы марок заведомой роскоши из бутиков, которые ей так хотелось иметь и хвастаться ими, заменял альтернативами из Детского пира, Башана и т.д. Потом ненадолго гуляли с коляской с ребёнком. Он был счастлив. Но ему хотелось большего. Потом стали встречаться и покупать вместе. Сначала нервно. Затем спокойней. Это продолжалось довольно длительное время.

Потом он и она стали пытаться сойтись. Получалось с трудом. Ибо она не могла не пить каждый вечер. Хоть банку, но ей надо. Ему это не нравилось. Ему хватало праздников для отметить. Он не давал ей смотреть тиви, приучая к скаченным фильмам на экране монитора в ограниченное время суток. Ей это не нравилось.

Он хотел чистоты и порядка в доме. Она разводила свинарник за сутки. Однажды он застал её за тем, что она валялась со старшим сыном Игоркой на кровати и учила его лепить жевачки под неё. Он плохой человек. И устроил скандал. Она отмазывалась «ну это же съёмная квартира, тут можно». Его это бесило. Он здесь жил.

Он не мог приучить её к уборке. Она всё делала не так. Мыла полы только шваброй в один проход, затем кидала её в угол. Тряпку помыть после этого? Да вы что? Это же ручки испачкать. Он вспоминал как она помогала ему в первые дни знакомства мыть старую съёмную квартиру из ведра в два прохода. Она этого не помнила. Её ежедневные спиртные напитки начисто стирали ей память о прошлом. Если ребёнок описался на пол, то максимум что она могла сделать — взять сухую тряпку из коридора, протереть и кинуть её обратно. Через сутки в квартире стоял тошнотворный запах мочи. Но заставить её споласкивать хоть что-то руками было невозможно. Руки она считала свои сделанными для красоты, маникюра и кремов.

Время от времени она бухала по чёрному. Скрывалась для этого у друзей или на даче предков. Он сидел с детьми. Бывало узнавал, бывало отправлял всех назад на Неродного ополчения на её перевоспитание. На некоторое время отпускало, возвращалась.

Сыну исполнился год. Она воспряла духом. С младшим сидеть она категорически устала. Особенно, если он не пускает её на святой для неё бульвар Старпёров для поболтать по душам под допинг. Очень он плохой человек. Однозначно. Устроили младшего в садик. Кстати к той самой Варваре. Она в яслях работала. По старому проверенному знакомству.

Она со всех ног побежала искать работу. Нашла. Была счастлива. Теперь ей было чем заняться. И куда уйти курить свои полторы дневные пачко-нормы. Вы думаете в доме что-то прибавилось от этого? Ни-че-го. За всё время (наша повесть занимает пять лет) она никогда не принесла в дом и копейки. И он никогда не узнал сколько она в принципе зарабатывает. Её заработанное она считала полноправным своим и только своим. А он был плохим человеком. Он продолжал сам и платить за аренду хаты, где все живут, и за пропитание, и счета и все теже подгузники и одежду. Был хороший момент. Для себя она всю одёжу и маникюры теперь делала сама, не пилила. Ну, разве что по пьяне. Экий такой-сякой, должен таки и её полностью одеть в бутиках Испанского бульвара или ТЦ Прорвы напротив.

Хорошо, что её старшему сыну Игорке от старого брака помогал тот самый ей ненавистный муж-тиран, его отец. Иногда странно помогал, пакетом конфет с пряниками. Игорка садился отдельно от всех и ел. Она гладила его по головке. «Это правильно, это только твоё». От такого количества сладкого у Игорки шла аллергия и кишечные расстройства. Времени от времени он хватался за живот и корчился на диване. Она открывала пузырёк дорогой микстурки и поила сына. Понтовыми руками с эксклюзивным маникюром. Очень красиво. Но он смотрел на это, морщился и вздыхал. Ну, плохой он человек, не бутиковый. И всё-таки однажды высказал всё, что думает про это высокоморальное и глубоконравственное поведение. Пакеты сладкого для старшего сына стали плавно сходить на нет.

Время шло. Дети взрослели. Быт не менялся. Зато она была счастлива. Дети в садиках. Он заберёт, если ей приспичит остаться подольше поработать. Ну, а уж если корпоратив — то святое. У неё ответственная работа. Она как обычно управляет парой менеджеров. Это очень тяжело. Нужно много курить и много слушать музыки в наушниках. Ну и управлять конечно этими дураками. Контролировать своевременный приход на работу. Раскладывать задания по обзвону. Рисовать на доске. Тяжёлая крайне ответственная должность. Она так тяжело устаёт, куда там шпалоукладчицам каким. Поэтому всегда есть повод и причина ежевечернего коктейля-двух. Больше он не давал. Крайне плохой человек попался. Он в выходные только мог поддержать. Приготовить её любимую еду. Она даже участвовала иногда. Могла почистить лук в картошку пожарить. Ну, макароны с сыром это её любимое крайне трудоёмкое блюдо. Сама умела. Он обожал голубцы, котлеты, плов. Делал сам. Ещё он любил борщ. Она его ненавидела и считала простым супом, куда не кладётся ни свекла, ни морковь. Она владела информацией. Он не владел. Он был плохим человеком и всегда её поправлял, что борщ это борщ, а не рядовой супчик с картошкой. Так и жили.

Его работа была другой. Он был менеджером в другой конторе. Крайне либеральных взглядов. Его начальству было плевать на графики прихода-ухода сотрудников. Лишь бы пахали. Ему (да и не одному ему) такое дело нравилось. И работа спорилась. Коллектив попался прям в засос какой отменный. Ещё с прошествием времени развивались его подработки на дому — медленно, но верно нарабатывалась клиентская база. Он всегда работал. И на работе и дома. И никогда не брал отпуск даже на основной работе. Ему нужно было содержать одному семью и ещё старшего сына Стаса от первого брака. За аренду квартиры, где он, она, старший сын от мужа-тирана и младший его, жили, тоже всегда надо было платить. Ему. Не работать ему было просто нельзя. Но он был всегда при любимом деле. И был от этого счастлив.

Она была рада, у неё была всего одна работа, отпуска, дачи, развлечения. Но она не была счастлива и довольна жизнью. Она хотела большего. Особенно после разговоров с подружками и под ежевечернее цежение коктейлей. Она придумал удивительную схему. Она решила вести общий бюджет. В её понимании это выглядело так. Он должен полностью отдавать ей большую часть зарплаты, она к этому добавляет примерно столько же. И этот общий бюджет она станет распределять самостоятельно на одежду детям и себе. Отдельно он должен продолжать платить аренду («ну ты ж всё равно бы снимал, а я у предков прописана — не тот уровень, пойми»), покупать себе одежду и еду всем («твоя простая еда с одеждой, чё там»). Он очень удивился. Общий бюджет не прошёл. Крайне странное с его стороны решение. Она до сих пор не может понять почему. Одно объяснение — он плохой человек.

Коктейли у неё были каждый вечер. И она всё равно хотела большего. Придумала. У них был общий сын. И она решила взять материнский капитал. Молодец же?! Додумалась! По этому поводу она принесла из магазина два пакета допинга и запила по крупному. Он безмолствовал. Интересно было что дальше будет. Ну и не поспорить же ему — материнский капитал по определению не отцовский. Алкогольно мозговой штурм у неё продолжался до середины ночи. Он тоже участвовал, греха таить не будем. Его улыбало на это смотреть. Поначалу. В конце концов она выдала конгениальное решение. Звучало это так. Я — мать, я мозг. Покупаем квартиру в новострое! Получаем маткапитал — этим в плане участвую я со своей стороны. Ты в это время участвуешь своими накоплениями на чёрный день и по своим родственникам собираешь оставшуюся сумму (с них лям-полтора, больше ж нет). Если чуть не хватит — возьмём с тобой по ипотеке (благородный порыв). Покупаем квартиру в новостройке, пока строится живём тут по прежнему — съёмная с тебя полностью. Потом переезжаем.

И пойми! У нашего с тобой ребёнка будет его квартира. Это твои вложения в его будущее. Тут он немножко недопонял. Она пояснила. Ну видишь как с тобой живём, то тут то там. Мне надоело ездить с детьми то к мужикам, то от них к маме. Дурные ж мужики то щас, все это знают! Мать гоняют туда-сюда. С вещами! Поэтому буду жить там с детьми в своей квартире, пусть мужики ко мне ездят! У него отвалилась челюсть. «Ты уже мужиков каких-то запланировала???» Она несказанно удивилась, что он живёт в несовременном мире. Мало ли что случится со временем?..

Думаете это всё? И добавила, да я и так уверена, что годик ты с нами поживёшь и тебе надоест — съедешь не вытерпишь или сам или попросим…
Абсолютно сказочные условия? Разве не так? Он высказал всё, что об этом думает. Особенно про то, что у него в семье много сердечников. И такой прокидон не выдержат. Она ответила — ну и что. Главное, что в квартире будет жить твой сын! А твоих родственников мы сроду не видели, так было пару раз не недельку — это не считается. Понимаешь, главное у твоего Сына будет собственная квартира! И я буду там жить, я же мать, я должна жить с детьми…

Он послал её в грубой форме. Алкоголь действовал на её память всегда одинаково. Память со временем о прошлых событиях у неё обнулялась. Она вспомнила про ментов. Он возразил, думаешь помогут и заставят? Она кивнула. И добавила, ну ты пойми — это уже решённый и абсолютно рабочий вариант. У детей и нас будет своя квартира. Разве ты не этого хочешь? И спокойно легла спать… А он не смог.

Утром она ушла на работу. Он был плохим человеком. Он собрал все её манатки, вызвал грузовое такси. Позвонил её матери и сказал «Встречайте, уже еду.» Сам перенёс их на пятый этаж хруща на Неродном ополчении. Потом поговорил с её матерью, сидя у окошка в большой комнате. Рассказал про её светлые мечты, про мужиков, про желание через год не жить вместе, но забрать с его семьи все деньги. Мама спокойно отнеслась. «Ну значит не сложилось у вас, ну бывает. Она у меня сложная девочка. Её нужно долго воспитывать». Так и разбежались в очередной раз.

{конец второй части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 3)

Прошло время. Его не пускали опять категорически к ребёнку. Готовы были только принять денсредства и сказать досвидос. Видеться не будешь. Никогда. Он стал совсем плохой. Он решил, что такого не будет. Настало время и ей что-то делать постоянно для ребёнка. Он платить не будет налом вообще. Либо покупки и встречи, либо никак. Никакого потворства пьянкам и тратам на её отдельную квартиру. Либо давай встречаться с сыном, либо иди к чёрту.

Это понятно чем закончилось. В октябре 2015 она позвонила и пригрозила подать в суд на алименты. Либо подписать досудебное соглашение (как с её первым мужем-тираном) на несколько десятков тыс. рублей. Он был плохим человеком. Даже хуже её первого тирана, которые на такое, напоминаем, повёлся. Он не отказался, он читал законы и предложил 1/2 МРОТ (то есть — пояснение — пополамка минималки на двух родителей). Она не согласилась — мало. Тогда он просто сказал «Дерзай, подавай». Она пошла в суд. Сходу было написано заявление на алименты. Она решил взять по максимуму. Подала на 1/4 з/п. Он прочёл законы и написал возражение. 1/4 у нас платят отцы с одним ребёнком. С двумя только 1/6 (каждому). Но суды неохотно одобряют такое в первой инстанции. Нужно, чтобы и жена с первым ребёнком тоже подала в суд на алименты. Этого не было, потому что в том случае у него всё было хорошо. Он регулярно встречался со Стасом, были регулярные оплаты нужных ребёнку услуг и покупок. Никаких ограничений во встречах там не было. И возражений. И пьянства.

Было очень интересно наблюдать на заседании суда, когда она заявила (как в письменном виде, так и устном), что не имеет понятия о наличии у него ещё одного ребёнка кроме её. Его других детей кроме Витька для неё не существовало. Да, она не любила чужих детей до ужаса. Они не её. И к его первому относилась недружелюбно. За те годы, что прошли у них вместе, Стас, конечно, был в гостях. Несколько раз. Но она упрямо заявляла мировой судье, что других детей у него не существует. Он молча достал копию свидетельства о рождении, соответствующим образом нотариально заверенную и положил на стол суда. Судья внимательно посмотрела на неё и спросила, действительно она ничего не знает? Она покраснела и замялась. Следующая претензия, на основании которой суд в общем-то и начисляет алименты, это свидетельство заявительницы о том, что этот плохой человек не содержит её ребёнка. Он молча достал из сумки пакет с чеками за последние три года. Ему давно было ясно куда это всё может привести. Судья поморщилась «Я не товаровед, я это считать не буду»… Судья тоже женщина. Но редчайший случай — она не сочла претензии заявительницы достаточными для 1/4 и присудила ему 1/6 даже без заявления первой жены.

Она была в шоке. Он сначала тоже. Он как раз менял работу (на ту хорошую пришли эффективные менеджеры и разогнали всю старую гвардию). Неимоверным усилием воли (на поиски) была найдена другая. Специальная. Но настоящая. На ровно одну минимальную зарплату по региону. Напоминаем, у него были подработки и сбережения до этого. Вместо взлелеянных десятков тысяч рублей она стала получать около 2. Ещё раз напоминаем, он ей с самого начала предлагал 1/2 МРОТ — это 8 перечислением в этом регионе, которые она могла смело пропивать в своё удовольствие — она отказалась. Ну что ж. Не судьба. Он был очень плохим человеком, но с хорошей памятью и, если не знанием законов, то умением гуглить и узнавать. Она считала себя руководителем младшего звена, ей это было не дано.

Забавно. Но решение суда не вступало в силу более года. Она по случаю присуждения алиментов таааак отметила это дело, что забыла занести решение судебным приставам (без этого в нашей системе ничего не работает сразу, но будет начислено впоследствии ими на алиментщика задним числом). Приставы не знали и не обращались в бухгалтерию его конторы. Поэтому он каждый месяц законопослушно самостоятельно отправлял через почту РФ перевод на 2 т.р на её почтовый адрес на Неродном ополчении. Естественно с описанием в каждом переводе «алименты на моего сына Витька Такого-то за месяц такой-то года такого-то». Если отправлять перевод без описания — его могли бы посчитать благотворительным пожертвованием на её алкогольные нужды, но никак не на сына. Внимательнее, пацаны.

Как ни странно встречи с ребёнком пошли практически сразу после суда. Нужно было менять ребёнку коляску. Она денег на это из принципа бы не дала. А он пошёл и купил, и привёз. Она даже привычно попросила денег налом чуть-чуть. 500 руб. Он спросил тебе? Она послушно закивала. Случилось давно невероятное — он дал. Она радостно сбегала в 8ю за пивом и сигаретами. А со следующей встречи он вдруг стал постоянно спрашивать «Когда вернёшь долг? Он же тебе, а не ребёнку, а тебе я ничего не должен, в отличие от.» Заколебал её. Покупал что-то ребёнку, но всегда интересовался, когда же она вернёт личный долг ему. Она с удовольствием бегала к подружкам и всё про это рассказывала — какой же он мелочный и меркантильный. Подружки с проспекта Старпёров послушно кивали гривой, с удовольствием поглощали живительное разливное и обсуждали этих козлов мужиков. Через пару месяцев она не выдержала и вернула 500 руб. Он был очень плохим человеком. Ей как-то даже была объяснена причина этого поступка, но уже через пару недель ежедневных коктейлей она пропала из её головы. Всё объяснялось просто, помните её мама сказала, когда он привёз вещи «Её надо воспитывать». Он этим и занимался. Совет был хороший для очень плохого человека. Ему понравился. Простой и верный. В отличие от причины, быстро забытой, про то, что был такой долг, который её заставили вернуть, она запомнила Навсегда! После такого она где-то полгода не требовала с него наличку. Потом память обнулилась привычными возлияниями. Но он не захотел повторяться. «Достаточно одной таблетки.»

Он часто приводил Витька к себе ночевать. Иногда пьяная заваливалась она. Места в трёхи много. Он не возражал. Но прекратил требовать порядка, только заставляя мыть посуду за собой. И, напоминая, а полы не хочешь? Этого не хотела никогда. Ребёнок любил отца. Витёк всегда узнавал отца, улыбался и тянулся к нему. Сколько бы времени не длилась их разлука. Они вместе смотрели мультики, играли, ели, обнимались… да чего только не делали отец с сыном, которого часто отбирали у родного отца.

Ей было приятно видеть это. Но она так не могла. Её интересовало «что бы посмотреть? включи, а?», выпить пару банок при этом, иногда перекусить. Позднее она подсела на «сидеть в телефоне» — этим она могла заниматься сутки напролёт. А что делают в это время дети? Ей всегда было фиолетово. Главное, что интересно ей. Она современная свободная женщина, полностью выполнившая свою функцию по отношению к детям, добившись алиментов с обоих отцов-тиранов.

Время от времени у него с ней возникали кратковременные регрессии сексуального плана. День-два и наступал конец. Она повзрослела и сразу требовала ЗАГСа и возвращению к постоянной общей жизни с детьми и прежних условий бытия. Она ничего не делает, он содержит её и постоянно дарит подарки. Подарки для неё превратились в фетиш. Но он дарил их только по событиям. Ей. В общем он уже давно решил не жить как раньше. Нельзя сказать, что привык к хорошему, но точно не хотел возвращаться к прежним условиям без поблажек с её стороны. В первую очередь всегда давил на бытовой план. Если он содержит семью, то она должна наводить в доме порядок и уют как все обычные женщины. А не пить ежедневно, «играться» в телефоне и смотреть кино. Её это зверило. Как так, за кого он её принимает?! Повторимся, день-два регрессии и конец с разбегом на неделю-две. Потом опять встречи с ребёнком, её приходы чисто посмотреть чё творится. Да и просто она любила халявно поесть и… да, точно, это самое, тут это было в комплекте. Кроме алкоголя, ну или редкого алкоголя по праздникам. Здесь предпочитали квас.

Это длилось до сентября 2016 года. У неё было осеннее обострение, и она потребовала немедленно идти в ЗАГС. Он также немедленно послал её куда обычно посылают. И она пошла. Женщине в наше время найти куда посылают очень просто. Достаточно зарегистрироваться на любом из сотен поддатингов и отметить эту цель. Полчаса-час и желающих мужуков у неё вагон. У мужчин всё наоборот, чтобы что-то найти неплатное, а по.. страсти, им нужно прилагать нехилые усилия и отдавать поискам гораздо более продолжительное время, но мы не будем вдаваться в такие подробности.

Она пошла в разнос. Как в старые времена, когда уходила налево от первого мужа-тирана. С чувством, с бестолковкой, она была готова ко всему. Лишь бы было. Она же свободная и страстная натура, неверно понятая ранее. Уже через месяц она нашла то, что искала. 30 сентября она вдруг заявилась к нему поздно ночью. Одна. Жутко довольная. Ещё более жутче пьяная. И в синяках. И сказала, что у неё появился постоянный поклонник, с которым она будет теперь встречаться всИгда. У них был прощальный секс. Трудно было не понять в какое направление её теперь повело. Там были действительно новые ощущения, может быть которых она ждала всю жизнь. Она в них ушла на полгода. За это время она прекратила ему встречаться с сыном. Вообще. У неё было чем заняться. И было чем показать обиду. Она это сделала. А он страдал без сына. И только без него. Ну ушла, и ушла. Этого можно было ожидать. Был неясен только путь, теперь прояснился.

Его телефоны были у неё в чёрном списке. Она пообещала при приближении к её дому на Неродного ополчения сразу же вызывать ментов под любым предлогом. Она не допускала сына к отцу. Он стал искать свою жизнь. Отличную от прежней. У него таки был неплохой бонус для новой жизни — большая трёха. Ну съёмная, что теперь. Он всем честно рассказывал про двух детей от двух женщин. На других женщин почему-то это действовало устрашающе. Что-то, если и получалось, то в основном периодическое и кратковременное. Это честная история.

Прошло полгода. Январь 2017. У него раздался звонок. Она. Как обычно, ночью и в зюзю пьяная. Заплетающимся голосом спросила диалогу. Приезжай. Она была полна пьяной эйфории, но одновременно и грустна. Рассказывай. Её бросили. Её полугодичный поклонник, некий Йен с Самковского проспекта, богач, пьяница и садист бросил её. Вернее попросил прекратить его.. навещать. Ради интереса была истребована причина такого поступка. Она затрахала Йена на постоянных пьянках (на трезвую голову они не встречались — таки общий момент) разговорами о нём. О там какой он плохой, её второй отец ребёнка, какой он тиран. Йен считал себя лучше всех, особенно выпив. У него было всё. Апартаменты в элитном доме, джип, работа финансиста в модной компании. Ему было неприятно слышать это. Но поначалу терпелось, были другие, приятные точки соприкосновения. Прошло. Надоело. Выгнал. По крайней мере пока не забудет про него.

Почему-то он не был удивлён. Знакомясь за эти полгода, он часто встречал девушек, которые хотели любви. Привык спрашивать, а вы знаете что это такое. Коллекционировал варианты ответов. Большинство женщин даже не представляют что это такое. Часто объясняют своими словами, зачастую нелепо и смешно. Его «любимые» ответы — «ну это как в телешоу хоум-ту», «это как в кино», «вот в той книжке так было», «будут бабочки конечно»… и т.д. А он открывал словари ещё в далёком детстве, даже принимал как-то участие в описание некоторых ключевых понятий русского языка в рувикипедии. Хобби такое. У него было много непонятных хобби.

Если кратко — любовь это глубокая привязанность, которая не приходят с кондачка. Возникает по прошествии времени, когда стороны давно знают друг друга и «обтёрлись», либо имеют ключевые (родственные) связи.
Не путайте с влюблённостью — что есть сильная симпатия. Вот влюблённость может прийти с первого взгляда. Это отступление.

Она была привязана к нему. Глубоко и надолго. Трудно забыть столь длительный период притёрки. И по пьяне из неё лезло это всё из всех щелей. Правильно говорят, что у трезвого на уме, у пьяного на языке… Но нужна ли была она ему? Будучи очень плохим человеком, он не мог определиться. Но это был шанс видеться с сыном. И всё началось по новой.

Начиная с первой встречи с Витьком, который бросился к нему на шею и целовал, и целовал, лепеча только одно слово «папа, папа, папа». Через месяц Витьку стукнуло четыре года. Витёк не мог без отца, а тот без сына. Они любили друг друга. При каждой встрече Витёк радовался, задорно смеялся, бежал к отцу в объятья. Она наблюдала.

В остальном встречи мало изменились. Хотя она часто стала оставлять его одного у отца. У неё были дела. Она прекратила смотреть телевизор, вернее он надоедал ей через десять минут. Она ушла в телефон. Всё время что-то листала, кому-то писала. Стала очень рассеянной. Однажды, выйдя курить в коридор его трёхи, на её телефоне, лежащем перед ним возникло сообщение вайбера. Там было что-то про «блядина, ты где». Он заинтересовался. Полистал, хотя раньше не делал этого никогда. В отличие от неё, которой всегда было интересно что там в его компе… Писал Йен. У них были… высокие отношения низкого пошиба. Они не продолжались вроде бы. В основном всё перешло в ленивую переписку с обсуждением всего подряд. Её других поклонников особенно. Она с удовольствием делилась сокровенным с Йеном. За прошедшие полгода она полюбила развлекаться. Пробовала всё подряд. То мужика подруги Карины попросит подвезти… с закономерным исходом. То разведёт кого побогаче с поддатингов, чёрного пошиба. Ей нравились дорогие девайсы. Делилась фотками и видео. С удовольствием их коллекционировала с самых эротичных ракурсов. Ей уже взасос нравилась такая жизнь. И она не могла от неё отказаться.

Но ей по прежнему хотелось крепкого тыла и штемпеля ЗАГСа. Она не оставляла попыток изводить его этим. Он улыбался и отказывал. Ему такое счастье навсегда было не нужно. Ему был необходим только Витёк. Она злилась. Однажды он ради интереса попытался научить её говорить «люблю» в свой адрес. Она продержалась ровно два дня. Потом забыла это слово навсегда. Он понимал, что она никого не любит. И никогда не сможет стать чьей-то просто так. Она ничья. Он ей это высказывал, ей нравилось. Она считала себя современной бизнес-вумен, которой чужды любовные отношения. И у неё всегда было чем заняться на стороне. Но она частенько заваливалась в усмерть пьяная посреди ночи всё-таки к нему.

А он наслаждался обществом ребёнка. А Витёк обществом отца. На неё уже не обращали внимания. Ну что с неё взять. Ни петь, ни рисовать, ни ребёнком заниматься, главное ей выпить и уйти к новому.

Она сменила работу и переехала… на Сталинский 140. Другой офис, но всё по прежнему руководить менеджерами. Был один малолетний, про которого она с удовольствием ему расказывала. Его звали Александр, он клеился ко всем подряд в офисе, под конец остановился на ней. Подвозил из дома до офиса и обратно. Ей это нравилось. Но тот не был в её вкусе. Она насмехалась над его младыми порывами.
Как-то раз уже в августе Александр забирал её даже от него в офис. Он был в бешенстве, что она до сих пор бегает к нему. Тут с ним что-то произошло после стольки месяцев.

В августе у неё было день рождения. И Александр начал действовать. В тот день она сидела у него с Витьком. Вдруг на вайбер поступило сообщение. «Господи», — воскликнула она, — «только этого мне и не хватало. Александр признавался ей в любви. Как мог. Текстом. Она долго с ним переписывалась, отговаривала. Он внимал.

В предверии её дня рождения стояла странная тишина. Она пропала. Как-то нетипично. Обычно она вытребывала себе к этому великому событию у него подарок, который выбирала сама. А тут молчок. Наступило 23 августа, день рождения. Тишина. Ночью от неё раздались звонки ему на телефон. Она что-то говорила пьяно. Какой-то звонок был на громкой связи с её стороны, что-то про «я не твоя теперь, слышишь, а ты?». А какой-то со странным вопросом под смех, на который он ответил односложно и бросил трубку.

{конец третьей части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 4)

Она исчезла. Но Витёк теперь вдруг практически стал жить у него. Он наслаждался. Витёк наслаждался. Им был никто не нужен. Они игрались вместе. Витёк засыпал вместе быстро, обняв отца. Потом он оставлял его и спал счастливый в своей кровати.

В три часа ночи воскресенья раздался звонок. Он взял трубку. Она была по обыкновению в зюзю. Ей хотелось приехать с какой-то дискотеки. Он давно привык. Место есть. Такси привезло её быстро. Она была очень пьяная и довольная, её плющило изображать маленькую девочку мальвину, вела себя по детски. Жизнь её удалась. Она мычала про это пьяно долго. Он слышал, но не обращал особого внимания. Было поздно и главное не было наездов и разборок (что иногда происходило пьяными приездами — тогда он вызывал ей такси и принудительно отправлял на Неродного ополчения до дому, до хаты)… Проснулись утром. Её было не узнать. То хихикала, то мотала рукой и произносила «ну блин!». Необычно. Скоро собралась и уехала.

29 августа к нему на вайбер пришла от неё картинка. Она стояла пьяная и довольная где-то в командировке. «Что это?» — спросил он.
«Я переезжаю на следующей неделе. Ну и официально тоже».
«Куды?»
«В Щельню» (местный пригород).
«А Витёк?»
«Со мной. В садик будет ходить тот же.»
Это рядом, можно видеться однако будет с сыном. Подумал он.
Потом от неё пришло второе изображение. Это была фотка приглашения на свадьбу 2 декабря между Александром и понятно кем.

Из командировки и видимо мини-медового месяца будущие молодожёны приезжали в пятницу 1 сентября. До этого времени Витёк жил у отца. Вечером 29-го он забрал сына из садика и привычно отвёл к себе. Долго ходил, думал. Потом таки сказал. «Тебя забирают сынок. Ты знаешь дядю Александра?»
«Да, видел, он маму возит».
«Ты будешь скорее всего жить с ним. В другом доме.»
«Он маме новый телефон подарил. С кругляшком внизу»

Ах вот почему она не требовала подарков на д/р. Там было бинго. Понятно.

Витёк внешне оставался спокойным. Но, когда они стали укладываться спать, началось. Витёк не мог. Сильно прижимался к отцу, гладил рукой по плечу. Первый час молчал. Просто не мог уснуть. Потом залепетал «Папа, папа, не пропадай. Спаси. Не хочу как тогда надолго. Папа, папа…»

Витьку было плохо. Ему, слышащему такое от сына 4,5 лет, ещё хуже. Они чувствовали, что что-то пойдёт не так, что расставание будет самым плохим из всех ранее. Витёк уснул. Но просыпался каждый час и бежал к отцу. Он же не ложился вовсе. И перехватывал сына то на кухне, то в одной комнате, то в другой. То в санузле. И нёс обратно. И укладывал его. И разговаривал, успокаивал, убаюкивал. Утром отвёл в садик. Все последующие дни до пятницы продолжалась та же самая картина. Витёк не мог долго уложиться, Витёк не хотел отпускать его. Витёк часто просыпался ночью и бежал к отцу. В пятницу он отвёл Витька в сад в последний раз. Вечером его забирали. Витёк не хотел. Но было надо…

В пятницу он запил. Перед глазами стояла одна и та же картина. Витёк, твердящий «Папа, не пропадай. Спаси». Одному было невыносимо. Но коньяк приносил некоторое облегчение.

Наступил понедельник. Раздался звонок. Она просила забрать Витька на следующие выходные в последний раз.
«Что так?»
«А мы уезжаем навсегда после них. Витёк пока с бабушкой неделю, но на выходных она на даче. Забери его на выходные в последний раз. Я сейчас в другом регионе вообще.»
«Там мёдом намазано видимо» — только и смог он хмуро ответить.
«Там квартира покупается. И мы сюда переезжаем».
«Куда?»
«В Нескольково, мы её уже смотрели. Можешь сам с Алчным поговорить, я могу только по поводу ребёнка с тобой общаться» — она потом часто называла его по фамилии.
«Ну пусть звонит».

И он услышал Александра. Тот упивался разговором. С ходу обложил матом и обозвал его всеми известными Александру ругательными словами. Александр был весел. Кричал, что выиграл. Что теперь вместе с ней. Навсегда. И Витёк тоже. Александр его будет воспитывать, а не он.

Понятная картина. Долго бухали, и она как всегда жаловалась окружающему миру на него. Он плохой человек. И это должны были знать все. Александр послушно впитал любимые её пьяные бредни в его адрес. И теперь упивался своей безнаказанностью, хамством и властью. «Чепушила ты и член с горы теперь Витьку» — были его особо употребляемыми ругательствами типичного деревенского интеллигента из Щельни.
«Да что ты ему дашь? А я уже квартиру покупаю нам! У тебя даже машины нет!»

Алчный обладал идеально ржавой восьмёркой, чем сильно гордился. На ней он полгода добивался сначала хоть кого, потом только её. Попытки перебить бранный поток Александра натыкались на бронебойную защиту. Александр не мог остановиться. Но ему всё-таки удалось вклиниться с простым предложением «Ну зачем вам там ребёнок? До этого был не нужен, вы его у меня столько времени держали. Проводите своё новоселье без детей. Раздайте отцам.»

«Нет» — кричал Алчный. «Я уже всё решил. Твой будет у нас. Ему со мной будет лучше — я так решил! А старшого Игорку мы отдаём в Нахимовское».

«И это ты называешь не избавляетесь от детей, и они вам нужны?»

Последовал новый поток брани. Витёк был нужен Александру в любом случае. В качестве идеального повода для постоянного злорадства.
А он… он вспоминал последние дни Витька у себя… «Папа, не покидай. Спаси.»

Он решил рассказать об этих последних днях сына с ним. Но Алчный только рассмеялся в ответ и бросил трубку.

Он подумал. Позвонил своей маме в далёкий регион. Обрисовал что творится. У него были хорошие родители, во всяком случае научили не крыть матом собеседников. Мама предложила забрать Витька к себе в любой момент. «Приезжайте оба, мы всегда вам рады». Поддержка всегда нужна. Всегда приятна. Всегда вовремя.

Надо было что-то думать и делать. Он открыл её страницу в соцсети. Там было несколько фото из поездок. На одной она стояла посреди какой-то деревенской дороги с сигаретой в руке и перекошенным от пьянства лицом. На другом с бутылками. Её жизнь действительно удалась.

Набрал её.

«У меня тут всё как надо. Всё как мечталось. Это тебе ничего не нужно, интересы других ты никогда не учитывал. Он всё делает за меня! Я счастлива. Не порти это ощущение. Оставь и забудь про нас. Ему с нами будет лучше. Уже через несколько дней мы переедем навсегда далеко.»

Алчный позвонил следом сам. Видимо очень не понравились звонки от него ей в их совместную командировку.

«Забудь про Витька навсегда. Ты его больше никогда не увидишь.» И поток уже ставшими привычными ругательств, в которые так трудно вклиниться. Александр красочно поведал, какой же тиран и недостойный жизни человек отец Витька, а кто же ещё. Но из большой жалости они соизволят провести с сыном последние два дня — прогресс на ближайшие выходные.

Он схватился за голову. Надо было вспомнить последние дни. Восстановить цепочку событий. Так. День рождения, айфон, потеря её головы от этого. Витёк у него… «Папа спаси!» Как больно же! Дальше, дальше. Дискотека. Дискотека??? ДИСКОТЕКА!!!

Он набрал Александра сам. Привычно выслушал кто он такой на самом деле и как смеет беспокоить столь важного водителя восьмёры. Громко зевнул. Алчный аж икнул. Вот и перерыв.

«Ты уверен, что ей с тобой будет лучше?» Ну, не совсем хорошее начало, ну да ладно.

«Да ёб ёб ёб!..» — интеллигента видно издалека. «Я ей предложение сразу сделал. Я мужик, ты говно.».

Охренеть, а Александр у нас авантюрист. И действительно же. Цепочка — объяснение в любви по вайберу (модно и современно), почти сразу дорогой подарок к дню рождения, и вуаля — вожделенный ЗАГС. Тут же празднование, бухня, дискотека по поводу. И супер-приз — ночью она едет по знакомой пьяне к нему, а не к Алчному.

«Александр, а как насчёт быта. Она же ничего не делает по дому.»

«Ха-ха-ха! Я всё-всё сделаю за неё!!! Бляха-муха» — это многое объясняет.

«А как же её ежедневное пьянство?»

«А кто не пьёт. Всё пьют! Я всё стерплю!!! Ты лучше подумай, что ты в Сугруте творил — она мне всё рассказала!»

Он подумал. Ну какой Сугрут? Он никогда там в жизни не был. Значит напилась до сказок. Больше про «он такой плохой» рассказывать ничего не осталось в синявой головушке и выдумывала на ходу, и грузила собеседника красочными фантазийными историями про монстра во плоти в лице отца её ребёнка.

«Александр, а ты знаешь, что она после твоих ЗАГСов всё равно ко мне приезжала.» — тихо спокойно уверенным голосом. Немая сцена на том конце, что-то булькает. Видимо тормозная жидкость пошла горлом. Брошенная трубка.

Александр набрал его через полчаса. Был несколько обескуражен. Значит она всё-таки признала приезд. А куда деваться. Неплохо. Матов в голосе поменьше. Звучит мысль лучшего и умнейшего молодожёна в мире — «Это был у неё единичный случай, она никогда этого больше не сделает!» Она его таки убедила.

«Александр! Сашенька, а ты уверен, что тебя не разводят?»

«Иди нааааа ..» И бросил трубку.

Звонит она.

«Ты помнишь, что я тебе говорила по громкой связи 23 августа? Странным образом — она запомнила. Будучи в сопли на свой день рождения. А-а… это про громкую связь и «Ты чужой для меня человек теперь, абсолютно чужой..» или что-то в этом роде.

Но ведь там же ещё было что-то ещё. Нетипичное. Вспомнить… Вспомнить.

И после дискотеки чем она там хвастался. Напрячься, вспомнить всё! «Жизнь удалась. Теперь у меня будет всё как я мечтала. Через год я разбогатею.» Пьяный бред ни о чём. Хотя. «ЧЕРЕЗ ГОД???» Ничего не напоминает? Хотя, если он покупает на свои до росписи, то трудно будет. Но есть один вариантик уточнить.

Александр позвонил сам. Закрепить свой успех. Поток брани. Сплошные чепушилы. Удалось перебить.

«Сашенька, а зачем тебе чужой ребёнок? У тебя своих нету?» — вкрадчиво.

«Мне твой нужен! То есть он уже наш! И не называй меня так!»

«Сашенька, а ответь пожалуйста на один простой вопрос. Ну ты разве своих не хочешь? А ей третьего от третьего мужа, ни разу не плохого и не тирана, а тебя милейшей души человека?»

Удалось удивить. Ответ был нормальным голосом, даже благожелательным. «Ну да. Планы такие у нас есть»

«Александр, ты уверен, что тебя не разводят?»

«Конечно, я ж не ты!» И привычный поток вульгарной ругани.

«Сашенька, мы все так думали когда-то. И первый её муж кстати законный. И я. Но… стали плохими в её глазах, бракованными. Это не она такая, ну конечно же. Это мы все виноваты. А ты другой?»

«Да упс! Я другой!» — он точно другой.

«Ну ладно, Александр. Я всё понял. Желаю тебе счастья и безумной любви. Конечно, никогда не будет никаких измен. Все ранее ни в счёт. У вас высокие отношения! Никогда не будет никаких судов. С тобой она так больше делать не будет. Те прошлые с нами, такими плохими отцами детей, тоже ни в счёт. Она на судах никого никогда не пыталась развести! Она святая женщина! Я так счастлив за вас. Просто люблю!» — он подумал, что Александр ведь даже не знает как называется то, что он только что сказал…

«Ты это… не говори такое, я могу неправильно понять… Уот» — лучший будущий муж планеты обескуражен. Он видимо понял только последнее слово.

«Я вас оставляю, Александр. Только единственная просьба, извинись, пожалуйста передо мной за свои ругательства. Ну я ведь настолько плохой человек по её бредням пьяным и твоему ликованию от этого, думать буду всякое, а мысли меня ого-го куда завести могут. Это ты стерпишь всё. А кому-то не дано. Пусть таких ты и не считаешь мужиками. Ведь только у тебя, всё позволяющего своей жене — правильное мнение. Все остальные плохие и недостойные жить. Эх…»

«Иди зачем! Наслаждайся последними двумя днями выходных с уже не твоим сыном.»

«Зря ты так, Александр, я бы на твоём месте подумал и извинился.»

Но Алчный бросил трубку.

Вот же как происходит однако… Не хотят извиняться. Не при каких условиях. Эти гордые современные скоро несвободные люди, уверенные в общей любви к золотому тельцу, которого они видят друг в друге. Эх, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Он расслабился. И тут пришло воспоминание. Само. Он вспомнил что там было такого сказано пьяной смеющейся будущей женой великолепного интеллигента ночью ему 23 числа. Во втором звонке был вопрос. Она прям гоготала, была в жопу пьяна и…

«Как ты относишься к куколдам? Ха-ха»

Он тогда ответил «Никак» и бросил трубку. Но шальная мысль успела пролететь. Что мадам за последний год узнала толк в разных извращениях.

Полная череда событий. Восстановление.

Эксклюзивное признание по вайберу.
Дорогой подарок на день рождения.
Она потекла. И от моря знакомого пития на свой праздник.
Звонок громкой связи «Я теперь чужая!»
Второй звонок попозже совсем пьяный. Что у пьяного на языке, то…
«Как ты относишься к куколдам?»
Интересно, а Алчный-то знает что это?
Предложение руки и сердца. Она согласная!
Дискотека века по этому поводу. Пьянь до усрачки.
Приезд на такси к нему вместо жениха.
Нет, ну Александр точно не знает.
«Через год я разбогатею, моя жизнь удалась, как я и хотела!»
Утром «ну блин» и хи-хи. Самой смешно. Его теперь тоже улыбает.
Александр этих улыбок никогда не поймёт.
«Переезжаю в Щельню!»
«Папа, спаси»
«Нет, не в Щельню! А в Нескольково! Это далеко и навсегда!» — Авантюра за авантюрой.
Ата-баты, ох, эти маты. Ой, как же проще было бы без них.
«Старшого в Нахимовское. Твой с нами. Воспитаю сам как себя.»
Воспитанный ты наш…
«Я всё по дому сделаю за неё!» — как это типично для куколдов…
«Пьянство? Стерплю!» — стерпит! стерпит!!!
«Я ей покупаю квартиру. И у нас будет третий ребёнок!»
У вас — у нас. Приём. Иногда бывает полезно знать законы и возможности совершить банальные комбинации по «было ваше — станет не ваше».
Никаких разводов ни на что! Только брак — вот выбор истинного ценителя вкуса!
А она святая. Никогда никого не обманывал, никому не изменяла, ничего не пыталась забрать по судам.
И вся череда событий — считанные дни. Всё бегом. И тот, и другая стремятся всё успеть как можно быстрее. Встретились два авантюриста. Ей нужен был такой муж годами. И она разом его получила. Мечты сбываются. Нужно было просто верить и ждать. А потом бежать-бежать-бежать. Галопом.

Оставались последние два дня выходных с Витьком. Потом ещё видимо не раньше чем через год.

{Конец}

Все имена и названия вымышленные. Происходившее нет.

Повесть о ненастоящей человеке 

  • 13.09.2017 00:55

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 1)

Они познакомились в марте 2012 на сайте знакомств поддатинг.ру. Оказалось, что они работают в одном здании (Сталинский 140). Встретились практически сразу. Она была замужем, но жила раздельно. Он нет. Она курила. Он нет. Она пила. Он тоже, но изредка. Но при встрече в баре пили и болтали. Сначала был бар на втором этаже близлежащего Кутиловского рынка. Потом БПС напротив. Закончили далеко заполночь. Она жила рядом. Но с предками. Он снимал квартиру на другом конце города — на проспекте Пореза. Взяли такси у метро и поехали туда. В пути опять же болтали… и заболтались настолько, что он забыл в машине сумку. К счастью, болтали вместе с таксистом и совершенно случайно взяли его номер телефона. Вдруг что. Повезло.

Но случилось обыкновенное — она осталась на ночь. Потом на вторую. Так прошло три месяца. И ничто не предвещало последующих событий. Она помогала готовить. Однажды даже вымыла пол под роялем. С ведром, как положено. Ему нравилось. Гуляли, регулярно делали шашлыки в ближайшем парке Дубровка, купались в Стольнинском пруду опять же рядом. Повторюсь, прошло три месяца. Она залетела. С этого момента начались расхождения во взглядах. Она не хотела детей. У неё уже был старший Игорка. У него тоже был сын от первого брака Стас. Она хотела аборт. Он нет. Он сказал ей, что после этого они разбегаются. Она стала понимать, что он очень плохой человек. Но, подумав несколько дней, попив водки с пивом и пообсуждав проблему с подругами, она переменила мнение.

За это время он потерял одну работу. А у неё была вакансия на своей. Она числилась мелким директором мелкого офиса из двух человек. Теперь их стало трое на том же Сталинском 140. Стали проявляться некоторые наклонности. Она очень любила курить. Полторы-две пачки за рабочий день. И работать, надев наушники, слушая модный дынц-дынц музон. Он и второй манагер пахали. Она получала повышенный оклад и процент с каждого. Её всё устраивало. У него были подработки во внерабочее время, которые он постоянно развивал.

Ей нравилось продолжать жить вместе. Но она никогда не тратила ничего на совместную жизнь. Всё содержание и быт были на нём. Ей нравилось. Ему вряд ли, но он ждал ребёнка. Она же купалась в беззаботной жизни. Хотя иногда мыла посуду.

Как-то на очередных шашлыках она привела своего сына. Посмотрелись. Увела.
Часто рассказывала про прошлую жизнь. Про мужа-тирана, который её бил, заставлял жить в коммуналке — он с матерью сдавал одну из комнат. Тёща её тоже тиранила, приходила в ванную мыть ей спинку. Ей это не нравилось. Но она стоически терпела. Ей был обещан шикарный ремонт в детской. Она выбирала туда дорогую мебель. Это ей очень нравилось и затмевало всё.

Потом тиран превратился в плохого тирана. Он был гораздо старше её, и его мужские силы приказали долго жить. Это стерпеть она не могла. И через месяц пошла во все тяжкие. Встречалась на стороне сначала ради развлечений (их было много, особенно ей понравились групповые, об этом она рассказывала взахлёб). Потом говорила, что искала замену мужу-тирану. Типа нашла. Ему стоило уже тогда задуматься. Но он ждал ребёнка.

Она стала настаивать на переезде поближе к своим родным, что-нибудь рядом со Сталинским 140. Нашли. Ежемесячная плата была почти в два раза дороже, пришлось наскрести и 100% комиссию, и оплатить и залог и за два месяца. На это ушли все его сбережения (и даже кое-что нехватавшее добавила она). Ему это не нравилось. Никому не понравилось бы наверное остаться на нулях. И продолжать содержать всех. Теперь ещё и плюс первого её ребёнка.

Она же в это время занималась своим делом. Принуждала мужа к разводу. Тот не хотел, хотя они уже годы жили отдельно. Но живот рос. Однажды тиран всё понял. Оставалось считанное время до родов. Развод длился практически до них. Жестокий тиран подписал мировое досудебное соглашение и обязался выплачивать ей несколько МРОТ ежемесячно. Она была счастлива. А он задумался о невероятной жестокости тирана… Но помощи в совместном быту от неё как не было, так и не возникло.

Маленькую конторку, где они работали, владельцы решили прикрыть (и не только её, но и подобные по другим городам, оставив только центральную в Екатеринославле). Это был удар. Но им выплатили двойную премию. Он справился. А она была счастлива и так.

Его родственники жили очень далеко. Но были встречи его с её родственники. Дача, шашлыки, разговоры. У неё была мать, сестра Алёнка и отчим. И она и Алёнка были от отца. Но отец был убит при странных обстоятельствах давно. Отчим был простым человеком. Любил порассказывать о прошлом. Поплакаться. Однажды поплакался ему, что если что, то ему некуда пойти. Его дети от другого брака его фактически выгнали. Он задумался в каких условиях она росла, когда единственному мужчине в семействе некуда пойти…

Ей стало нравиться сидеть дома и целыми днями смотреть телевизор. Особенно женские телешоу — «давай в загс живо», «хоум-ту» и прочие. И ей нравилось при этом цедить что-нибудь алкогольное. Особенно медовуху, пиво, сидр, джин-тоники. Ему это не нравилось категорически. Но она была беззаботна, безработна, беременна и… счастлива. Она игнорировала его претензии. Это ж всего лишь слабенькие напитки.

Когда шло её любимое шоу она совсем не обращала внимание вокруг. Уходила в себя. Смотрела в экран в одну точку. Сопереживала, страдала. Часто повторяла при этом одну фразу «Ну какая там жизнь! Какая там жизнь!..» Как-то раз её сестра Алёнка по секрету призналась ему, что у неё с этим давно были проблемы. Если она уходит в телевизор, то уходит навсегда. Он негодовал. Но ей было не до него. На экране творилась Настоящая жизнь.

Однажды случилось страшное. Для него?! Он пришёл с работы. Уставший. Она по обыкновению ждала его ребёнка. Отдыхала с банкой сладенького женского Йессе у телевизора совсем опьяневшая, смотрела «давай в загс живо», медленно твердила «какая там жизнь то». Её глаза были совершенно остекленевшими. Рядом с ней в ногах игрался её пятилетний Игорка. С утюгом. Включил его в розетку (в ту же, с телевизором). Смеялся, играл. Крутил так и сяк… Он пришёл вовремя. Устроил скандал. Вылил пиво. Забрал утюг. Забрал телевизор в кладовку навсегда. Она трезвела и понимала, что что-то идёт не так. Он плохой человек. Может быть даже безжалостный тиран. Как можно отобрать телевизор у неё?! Ну как так?! Она совершенно по-женски мыслила вслух. Громко и истерично. Других мыслей у неё не возникало. Ни-ког-да. Он был в ужасе. Но он ждал ребёнка.

Жизнь для него превратилась в ад. Последний месяц-два она не пила. Только требовала содержания как её, так и её сына, плюс содержания быта. Она продолжала ничего не делать по дому. Но теперь с наслаждением. Она была права. И только она. Нельзя лишать телевизионной заботы и разливного тепла её привыкшее нутро. Он работал на новой работе с нуля. Поначалу всегда там мало. Подработок не хватало. Арендная плата съедала большую часть денег. И денег всегда было в обрез. Приходилось экономить. Ему было хреново, ведь у него ещё был свой старший сын, помогать и кормить приходилось всех. Она наслаждалась. Требовала роскоши. И берегла своё. Живот. Куда уходили ежемесячные преференции её мужа-тирана не знал никто.

Кормил всех он. И убирался, понимая что ей трудно наклоняться. И ждал ребёнка. Однажды Алёнка подбросила ему подработку на двадцатку, спасибо, Алёнка.

Витёк родился в феврале. Они сфоткались вместе на крыльце роддома на Бамбасова. На её губах застыла улыбка. Почему-то с каплей презрения. Он всё очень быстро понял. Она сбросила живот, теперь стало легко гулять с коляской. Особенно по бульвару Старпёров рядом с домом. Там были её подружки. С ними она частенько зависала на скамеечках. Она была счастлива. На бульваре Старпёров было много разливух сладкого сидра и медовухи. А значит и разговоров за жизнь. Она любила перетирать косточки в хорошей компании под хорошее питьё.

Он работал допоздна, чтобы покрыть все расходы за всех. Наконец стало больше денег. И от работы. И от подработок. Но она требовала всё больше и больше. Она считала себя идеальной кормящей матерью. Ей надо было, например, икры и дорогого филе дорогой живой рыбы из ближайшего Передвижника, что в ТЦ Испанский бульвар. Филе стоило 2000 р/кг. Он был плохим человеком. Он не хотел. Предлагал взять тупо целую ту же рыбу за 380 и разделать ей такой страждущей самостоятельно. Она с презрением отвергала подобные предложения. Она любила только самое лучшее и самое дорогое. Уже готовое, почищенное, вкусное. И без рук, марать их домашней работой? Два раза фи! Она любила пускать понты, особенно обсуждая суть жизни с товарками на скамеечках на Стапёров. С колясками с детьми, естественно. Дети должны привыкать к хорошей компании с детства — она так считала.

Он страдал, пытался устроить ей скандалы. Она смеялась и наслаждалась. Ведь он плохой человек. Он так мало зарабатывает. А надо много. Он не давал ей денег, знал что она всё пустит на понты, бухло, сигареты. Прецеденты случались неоднократно. Дашь денег — бежит в 8ю на углу Старпёров и Моряка Лузгина. Приносит несколько бутылок самого дорогого иностранного пива и несколько пачек сигарет. Поэтому платил сам арендную плату, покупал сам — и подгузники и продукты. Продолжал работать. Она продолжала наслаждаться жизнью, с удовольствием и не скрывая спускала выбиваемые алименты с прошлого мужа-тирана на столь ей необходимые понтовые вещи и красивую жизнь под питиё с сигареткой.

Это не могло долго продолжаться. Всё закончилось через три месяца после рождения Витька, на майские. В тот вечер она оставила его с Игорьком, а сама ушла к Варваре без коляски, но с Витькой на руках. У Варвары был сейшн допоздна. Он волновался. Он не знал где они. Звонил, она не отвечала. Она была счастлива и в полное говно. Варвара была знатная выпивоха. Она не оставала. Наконец в два часа ночи она соизволила взять трубку и процедить сквозь зубы «ща приду ну чё ты». Он ждал. Дождался. Её сильно штормило. Она несла Витька за ноги, обхватив двумя руками, его головка болталась где-то на уровне её бедра. Пока она поднималась на третий этаж их съёмной квартиры, перемазалась, и себя и всего ребёнка. Позвонила. Он открыл. Охренел и спросил «охренела?». Забрал Витька, отнёс и раздел в комнату. Вернулся. Она стояла всё ещё прислонившись к стене коридора. Пыталась снять сапоги. Не могла. Она наслаждалась своим состоянием. Он показал ей снятую одежду ребёнка в помоях. Она наслаждалась. А он не смог сдерживаться. Пощёчины трезвили её. И бесили. Её пьяное мычание наконец сложилось в подобие внятного звука. «Ты кто такой? Ты чё творишь? Щас ментов вызову. Засажу!» Пыталась царапаться. Удержал руки. Сказал «Да как хочешь. Но лучше я вызову такси и отправлю тебя к твоей маме — пусть полюбуется».

Категорически отказалась. Набрала 112 и долго проговаривала пьяным языком как её идеальную мать убивают тут злые тираны. Приехали минут через двадцать. Она ждала и была счастлива. Он открыл дверь. Она рванулась к ней же. «Вот он! Это он!!!» Мент сурово посмотрел на него. А он на мента и сказал два слова «Пусть дыхнёт». Изменение глаз служителя правопорядка надо было видеть. Удивление было просто детским. Резко повернулся к ней, приказал «Дыхни!» Она покраснела и пьяно покачнулась. Потом выдохнула. Уф. Мент сказал «Понятно» и сочувственно посмотрел на него. Тот-то был абсолютно трезв. «Забирайте его!» — закричала она. «С чего вдруг?» усмехнулся мент. «Он меня жестоко избил!» «Ну завтра сходите днём побои снимите тогда. Если есть.» Он показал на это менту её одежду и ребёнка и сказал «До двух пила и вот вернулась, ребёнка за ноги тащила трёхмесячного». Мент достал протокол и начал писать. «Сколько выпили?» Ответ был находчивый «Бутылычку пива». Он аж фыркнул. Мент тоже чуть не заржал «Да ладно». Составили протокол, расписались. И мент молча встал и собрался уходить. Она в ужасе заорала заплетающимся голосом «А его! Заб’рите, пос’дите его!» Удивился. «Да за что же? Нет. Ухожу». Она как безумная закричала «Тогда меня увезите!». Мент «Мы не такси». Он «Я тебе сразу это предлагал, хочешь — вызову?» Она отказалась. Побежала упрашивать экипаж подвести недалеко, на проспект Неродного ополчения. Потом пьяно царапала детей, собирая в путь. И уехали. Он остался один.

Что было с ним? Ничего. Его доблестные служители никогда больше не беспокоили. Вообще. Она по слухам потом забухала до утра, нужно было ей залить горе расставания. С кем пила неясно. Нашла компанию. Днём ходила снимать побои. Чего там наснимали неизвестно. Никому она заключение это никогда не показывала. Стыдилась видимо. Но недолго..

А протокол был отправлен в службу опеки. И пришли однажды к ней через пару-тройку недель. Всё это время она была на нервах, не пила. Опека страшная. Может детей отобрать у столь замечательной кормящей матери. А как тогда на скамеечках с колясками на бульваре Старпёров под пенистое разливное гневные базары с товарками вести о жестоких и ненавистных мужчинах?

{конец первой части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 2)

Опеке была предоставлена идеальная чистота. У неё дома на то были помощники — мать и отчим. Она не принимала участия в уборке. Она была несчастлива и несправедливо брошена. Уже второй ребёнок и второй отец — тиран! Страдала. И за что? За маленькую посиделку с подружками с вечера до двух ночи. Ну с кем не бывает? А с ребёнком что случилось? Небольшая оплошность. И не более того. Зато посмотрите, что у нас есть в холодильнике. Опека была уставшая, шли до Неродного ополчения аж со Сталинского 119! Опека вздохнула и ушла. Ну что опека может без рецидива? А тут только единичный случай, о котором стало известно. Пока.

Прошло несколько месяцев. Он скучал по сыну. Она категорически не пускала его к ребёнку. Требовала предварительной оплаты посещения. Он давать ей деньги налом зарёкся давно. Предлагал альтернативу — встречаться и вместе покупать ребёнку всё, что надо. Подгузники, еду, одежду… Она повышала себе самооценку категорическими отказами. Потом её родителям надоело содержать её выходки. Капризы кончились. Сначала были списки и недопуски в квартиру. Но он приносил почти всё что было нужно. Предметы марок заведомой роскоши из бутиков, которые ей так хотелось иметь и хвастаться ими, заменял альтернативами из Детского пира, Башана и т.д. Потом ненадолго гуляли с коляской с ребёнком. Он был счастлив. Но ему хотелось большего. Потом стали встречаться и покупать вместе. Сначала нервно. Затем спокойней. Это продолжалось довольно длительное время.

Потом он и она стали пытаться сойтись. Получалось с трудом. Ибо она не могла не пить каждый вечер. Хоть банку, но ей надо. Ему это не нравилось. Ему хватало праздников для отметить. Он не давал ей смотреть тиви, приучая к скаченным фильмам на экране монитора в ограниченное время суток. Ей это не нравилось.

Он хотел чистоты и порядка в доме. Она разводила свинарник за сутки. Однажды он застал её за тем, что она валялась со старшим сыном Игоркой на кровати и учила его лепить жевачки под неё. Он плохой человек. И устроил скандал. Она отмазывалась «ну это же съёмная квартира, тут можно». Его это бесило. Он здесь жил.

Он не мог приучить её к уборке. Она всё делала не так. Мыла полы только шваброй в один проход, затем кидала её в угол. Тряпку помыть после этого? Да вы что? Это же ручки испачкать. Он вспоминал как она помогала ему в первые дни знакомства мыть старую съёмную квартиру из ведра в два прохода. Она этого не помнила. Её ежедневные спиртные напитки начисто стирали ей память о прошлом. Если ребёнок описался на пол, то максимум что она могла сделать — взять сухую тряпку из коридора, протереть и кинуть её обратно. Через сутки в квартире стоял тошнотворный запах мочи. Но заставить её споласкивать хоть что-то руками было невозможно. Руки она считала свои сделанными для красоты, маникюра и кремов.

Время от времени она бухала по чёрному. Скрывалась для этого у друзей или на даче предков. Он сидел с детьми. Бывало узнавал, бывало отправлял всех назад на Неродного ополчения на её перевоспитание. На некоторое время отпускало, возвращалась.

Сыну исполнился год. Она воспряла духом. С младшим сидеть она категорически устала. Особенно, если он не пускает её на святой для неё бульвар Старпёров для поболтать по душам под допинг. Очень он плохой человек. Однозначно. Устроили младшего в садик. Кстати к той самой Варваре. Она в яслях работала. По старому проверенному знакомству.

Она со всех ног побежала искать работу. Нашла. Была счастлива. Теперь ей было чем заняться. И куда уйти курить свои полторы дневные пачко-нормы. Вы думаете в доме что-то прибавилось от этого? Ни-че-го. За всё время (наша повесть занимает пять лет) она никогда не принесла в дом и копейки. И он никогда не узнал сколько она в принципе зарабатывает. Её заработанное она считала полноправным своим и только своим. А он был плохим человеком. Он продолжал сам и платить за аренду хаты, где все живут, и за пропитание, и счета и все теже подгузники и одежду. Был хороший момент. Для себя она всю одёжу и маникюры теперь делала сама, не пилила. Ну, разве что по пьяне. Экий такой-сякой, должен таки и её полностью одеть в бутиках Испанского бульвара или ТЦ Прорвы напротив.

Хорошо, что её старшему сыну Игорке от старого брака помогал тот самый ей ненавистный муж-тиран, его отец. Иногда странно помогал, пакетом конфет с пряниками. Игорка садился отдельно от всех и ел. Она гладила его по головке. «Это правильно, это только твоё». От такого количества сладкого у Игорки шла аллергия и кишечные расстройства. Времени от времени он хватался за живот и корчился на диване. Она открывала пузырёк дорогой микстурки и поила сына. Понтовыми руками с эксклюзивным маникюром. Очень красиво. Но он смотрел на это, морщился и вздыхал. Ну, плохой он человек, не бутиковый. И всё-таки однажды высказал всё, что думает про это высокоморальное и глубоконравственное поведение. Пакеты сладкого для старшего сына стали плавно сходить на нет.

Время шло. Дети взрослели. Быт не менялся. Зато она была счастлива. Дети в садиках. Он заберёт, если ей приспичит остаться подольше поработать. Ну, а уж если корпоратив — то святое. У неё ответственная работа. Она как обычно управляет парой менеджеров. Это очень тяжело. Нужно много курить и много слушать музыки в наушниках. Ну и управлять конечно этими дураками. Контролировать своевременный приход на работу. Раскладывать задания по обзвону. Рисовать на доске. Тяжёлая крайне ответственная должность. Она так тяжело устаёт, куда там шпалоукладчицам каким. Поэтому всегда есть повод и причина ежевечернего коктейля-двух. Больше он не давал. Крайне плохой человек попался. Он в выходные только мог поддержать. Приготовить её любимую еду. Она даже участвовала иногда. Могла почистить лук в картошку пожарить. Ну, макароны с сыром это её любимое крайне трудоёмкое блюдо. Сама умела. Он обожал голубцы, котлеты, плов. Делал сам. Ещё он любил борщ. Она его ненавидела и считала простым супом, куда не кладётся ни свекла, ни морковь. Она владела информацией. Он не владел. Он был плохим человеком и всегда её поправлял, что борщ это борщ, а не рядовой супчик с картошкой. Так и жили.

Его работа была другой. Он был менеджером в другой конторе. Крайне либеральных взглядов. Его начальству было плевать на графики прихода-ухода сотрудников. Лишь бы пахали. Ему (да и не одному ему) такое дело нравилось. И работа спорилась. Коллектив попался прям в засос какой отменный. Ещё с прошествием времени развивались его подработки на дому — медленно, но верно нарабатывалась клиентская база. Он всегда работал. И на работе и дома. И никогда не брал отпуск даже на основной работе. Ему нужно было содержать одному семью и ещё старшего сына Стаса от первого брака. За аренду квартиры, где он, она, старший сын от мужа-тирана и младший его, жили, тоже всегда надо было платить. Ему. Не работать ему было просто нельзя. Но он был всегда при любимом деле. И был от этого счастлив.

Она была рада, у неё была всего одна работа, отпуска, дачи, развлечения. Но она не была счастлива и довольна жизнью. Она хотела большего. Особенно после разговоров с подружками и под ежевечернее цежение коктейлей. Она придумал удивительную схему. Она решила вести общий бюджет. В её понимании это выглядело так. Он должен полностью отдавать ей большую часть зарплаты, она к этому добавляет примерно столько же. И этот общий бюджет она станет распределять самостоятельно на одежду детям и себе. Отдельно он должен продолжать платить аренду («ну ты ж всё равно бы снимал, а я у предков прописана — не тот уровень, пойми»), покупать себе одежду и еду всем («твоя простая еда с одеждой, чё там»). Он очень удивился. Общий бюджет не прошёл. Крайне странное с его стороны решение. Она до сих пор не может понять почему. Одно объяснение — он плохой человек.

Коктейли у неё были каждый вечер. И она всё равно хотела большего. Придумала. У них был общий сын. И она решила взять материнский капитал. Молодец же?! Додумалась! По этому поводу она принесла из магазина два пакета допинга и запила по крупному. Он безмолствовал. Интересно было что дальше будет. Ну и не поспорить же ему — материнский капитал по определению не отцовский. Алкогольно мозговой штурм у неё продолжался до середины ночи. Он тоже участвовал, греха таить не будем. Его улыбало на это смотреть. Поначалу. В конце концов она выдала конгениальное решение. Звучало это так. Я — мать, я мозг. Покупаем квартиру в новострое! Получаем маткапитал — этим в плане участвую я со своей стороны. Ты в это время участвуешь своими накоплениями на чёрный день и по своим родственникам собираешь оставшуюся сумму (с них лям-полтора, больше ж нет). Если чуть не хватит — возьмём с тобой по ипотеке (благородный порыв). Покупаем квартиру в новостройке, пока строится живём тут по прежнему — съёмная с тебя полностью. Потом переезжаем.

И пойми! У нашего с тобой ребёнка будет его квартира. Это твои вложения в его будущее. Тут он немножко недопонял. Она пояснила. Ну видишь как с тобой живём, то тут то там. Мне надоело ездить с детьми то к мужикам, то от них к маме. Дурные ж мужики то щас, все это знают! Мать гоняют туда-сюда. С вещами! Поэтому буду жить там с детьми в своей квартире, пусть мужики ко мне ездят! У него отвалилась челюсть. «Ты уже мужиков каких-то запланировала???» Она несказанно удивилась, что он живёт в несовременном мире. Мало ли что случится со временем?..

Думаете это всё? И добавила, да я и так уверена, что годик ты с нами поживёшь и тебе надоест — съедешь не вытерпишь или сам или попросим…
Абсолютно сказочные условия? Разве не так? Он высказал всё, что об этом думает. Особенно про то, что у него в семье много сердечников. И такой прокидон не выдержат. Она ответила — ну и что. Главное, что в квартире будет жить твой сын! А твоих родственников мы сроду не видели, так было пару раз не недельку — это не считается. Понимаешь, главное у твоего Сына будет собственная квартира! И я буду там жить, я же мать, я должна жить с детьми…

Он послал её в грубой форме. Алкоголь действовал на её память всегда одинаково. Память со временем о прошлых событиях у неё обнулялась. Она вспомнила про ментов. Он возразил, думаешь помогут и заставят? Она кивнула. И добавила, ну ты пойми — это уже решённый и абсолютно рабочий вариант. У детей и нас будет своя квартира. Разве ты не этого хочешь? И спокойно легла спать… А он не смог.

Утром она ушла на работу. Он был плохим человеком. Он собрал все её манатки, вызвал грузовое такси. Позвонил её матери и сказал «Встречайте, уже еду.» Сам перенёс их на пятый этаж хруща на Неродном ополчении. Потом поговорил с её матерью, сидя у окошка в большой комнате. Рассказал про её светлые мечты, про мужиков, про желание через год не жить вместе, но забрать с его семьи все деньги. Мама спокойно отнеслась. «Ну значит не сложилось у вас, ну бывает. Она у меня сложная девочка. Её нужно долго воспитывать». Так и разбежались в очередной раз.

{конец второй части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 3)

Прошло время. Его не пускали опять категорически к ребёнку. Готовы были только принять денсредства и сказать досвидос. Видеться не будешь. Никогда. Он стал совсем плохой. Он решил, что такого не будет. Настало время и ей что-то делать постоянно для ребёнка. Он платить не будет налом вообще. Либо покупки и встречи, либо никак. Никакого потворства пьянкам и тратам на её отдельную квартиру. Либо давай встречаться с сыном, либо иди к чёрту.

Это понятно чем закончилось. В октябре 2015 она позвонила и пригрозила подать в суд на алименты. Либо подписать досудебное соглашение (как с её первым мужем-тираном) на несколько десятков тыс. рублей. Он был плохим человеком. Даже хуже её первого тирана, которые на такое, напоминаем, повёлся. Он не отказался, он читал законы и предложил 1/2 МРОТ (то есть — пояснение — пополамка минималки на двух родителей). Она не согласилась — мало. Тогда он просто сказал «Дерзай, подавай». Она пошла в суд. Сходу было написано заявление на алименты. Она решил взять по максимуму. Подала на 1/4 з/п. Он прочёл законы и написал возражение. 1/4 у нас платят отцы с одним ребёнком. С двумя только 1/6 (каждому). Но суды неохотно одобряют такое в первой инстанции. Нужно, чтобы и жена с первым ребёнком тоже подала в суд на алименты. Этого не было, потому что в том случае у него всё было хорошо. Он регулярно встречался со Стасом, были регулярные оплаты нужных ребёнку услуг и покупок. Никаких ограничений во встречах там не было. И возражений. И пьянства.

Было очень интересно наблюдать на заседании суда, когда она заявила (как в письменном виде, так и устном), что не имеет понятия о наличии у него ещё одного ребёнка кроме её. Его других детей кроме Витька для неё не существовало. Да, она не любила чужих детей до ужаса. Они не её. И к его первому относилась недружелюбно. За те годы, что прошли у них вместе, Стас, конечно, был в гостях. Несколько раз. Но она упрямо заявляла мировой судье, что других детей у него не существует. Он молча достал копию свидетельства о рождении, соответствующим образом нотариально заверенную и положил на стол суда. Судья внимательно посмотрела на неё и спросила, действительно она ничего не знает? Она покраснела и замялась. Следующая претензия, на основании которой суд в общем-то и начисляет алименты, это свидетельство заявительницы о том, что этот плохой человек не содержит её ребёнка. Он молча достал из сумки пакет с чеками за последние три года. Ему давно было ясно куда это всё может привести. Судья поморщилась «Я не товаровед, я это считать не буду»… Судья тоже женщина. Но редчайший случай — она не сочла претензии заявительницы достаточными для 1/4 и присудила ему 1/6 даже без заявления первой жены.

Она была в шоке. Он сначала тоже. Он как раз менял работу (на ту хорошую пришли эффективные менеджеры и разогнали всю старую гвардию). Неимоверным усилием воли (на поиски) была найдена другая. Специальная. Но настоящая. На ровно одну минимальную зарплату по региону. Напоминаем, у него были подработки и сбережения до этого. Вместо взлелеянных десятков тысяч рублей она стала получать около 2. Ещё раз напоминаем, он ей с самого начала предлагал 1/2 МРОТ — это 8 перечислением в этом регионе, которые она могла смело пропивать в своё удовольствие — она отказалась. Ну что ж. Не судьба. Он был очень плохим человеком, но с хорошей памятью и, если не знанием законов, то умением гуглить и узнавать. Она считала себя руководителем младшего звена, ей это было не дано.

Забавно. Но решение суда не вступало в силу более года. Она по случаю присуждения алиментов таааак отметила это дело, что забыла занести решение судебным приставам (без этого в нашей системе ничего не работает сразу, но будет начислено впоследствии ими на алиментщика задним числом). Приставы не знали и не обращались в бухгалтерию его конторы. Поэтому он каждый месяц законопослушно самостоятельно отправлял через почту РФ перевод на 2 т.р на её почтовый адрес на Неродном ополчении. Естественно с описанием в каждом переводе «алименты на моего сына Витька Такого-то за месяц такой-то года такого-то». Если отправлять перевод без описания — его могли бы посчитать благотворительным пожертвованием на её алкогольные нужды, но никак не на сына. Внимательнее, пацаны.

Как ни странно встречи с ребёнком пошли практически сразу после суда. Нужно было менять ребёнку коляску. Она денег на это из принципа бы не дала. А он пошёл и купил, и привёз. Она даже привычно попросила денег налом чуть-чуть. 500 руб. Он спросил тебе? Она послушно закивала. Случилось давно невероятное — он дал. Она радостно сбегала в 8ю за пивом и сигаретами. А со следующей встречи он вдруг стал постоянно спрашивать «Когда вернёшь долг? Он же тебе, а не ребёнку, а тебе я ничего не должен, в отличие от.» Заколебал её. Покупал что-то ребёнку, но всегда интересовался, когда же она вернёт личный долг ему. Она с удовольствием бегала к подружкам и всё про это рассказывала — какой же он мелочный и меркантильный. Подружки с проспекта Старпёров послушно кивали гривой, с удовольствием поглощали живительное разливное и обсуждали этих козлов мужиков. Через пару месяцев она не выдержала и вернула 500 руб. Он был очень плохим человеком. Ей как-то даже была объяснена причина этого поступка, но уже через пару недель ежедневных коктейлей она пропала из её головы. Всё объяснялось просто, помните её мама сказала, когда он привёз вещи «Её надо воспитывать». Он этим и занимался. Совет был хороший для очень плохого человека. Ему понравился. Простой и верный. В отличие от причины, быстро забытой, про то, что был такой долг, который её заставили вернуть, она запомнила Навсегда! После такого она где-то полгода не требовала с него наличку. Потом память обнулилась привычными возлияниями. Но он не захотел повторяться. «Достаточно одной таблетки.»

Он часто приводил Витька к себе ночевать. Иногда пьяная заваливалась она. Места в трёхи много. Он не возражал. Но прекратил требовать порядка, только заставляя мыть посуду за собой. И, напоминая, а полы не хочешь? Этого не хотела никогда. Ребёнок любил отца. Витёк всегда узнавал отца, улыбался и тянулся к нему. Сколько бы времени не длилась их разлука. Они вместе смотрели мультики, играли, ели, обнимались… да чего только не делали отец с сыном, которого часто отбирали у родного отца.

Ей было приятно видеть это. Но она так не могла. Её интересовало «что бы посмотреть? включи, а?», выпить пару банок при этом, иногда перекусить. Позднее она подсела на «сидеть в телефоне» — этим она могла заниматься сутки напролёт. А что делают в это время дети? Ей всегда было фиолетово. Главное, что интересно ей. Она современная свободная женщина, полностью выполнившая свою функцию по отношению к детям, добившись алиментов с обоих отцов-тиранов.

Время от времени у него с ней возникали кратковременные регрессии сексуального плана. День-два и наступал конец. Она повзрослела и сразу требовала ЗАГСа и возвращению к постоянной общей жизни с детьми и прежних условий бытия. Она ничего не делает, он содержит её и постоянно дарит подарки. Подарки для неё превратились в фетиш. Но он дарил их только по событиям. Ей. В общем он уже давно решил не жить как раньше. Нельзя сказать, что привык к хорошему, но точно не хотел возвращаться к прежним условиям без поблажек с её стороны. В первую очередь всегда давил на бытовой план. Если он содержит семью, то она должна наводить в доме порядок и уют как все обычные женщины. А не пить ежедневно, «играться» в телефоне и смотреть кино. Её это зверило. Как так, за кого он её принимает?! Повторимся, день-два регрессии и конец с разбегом на неделю-две. Потом опять встречи с ребёнком, её приходы чисто посмотреть чё творится. Да и просто она любила халявно поесть и… да, точно, это самое, тут это было в комплекте. Кроме алкоголя, ну или редкого алкоголя по праздникам. Здесь предпочитали квас.

Это длилось до сентября 2016 года. У неё было осеннее обострение, и она потребовала немедленно идти в ЗАГС. Он также немедленно послал её куда обычно посылают. И она пошла. Женщине в наше время найти куда посылают очень просто. Достаточно зарегистрироваться на любом из сотен поддатингов и отметить эту цель. Полчаса-час и желающих мужуков у неё вагон. У мужчин всё наоборот, чтобы что-то найти неплатное, а по.. страсти, им нужно прилагать нехилые усилия и отдавать поискам гораздо более продолжительное время, но мы не будем вдаваться в такие подробности.

Она пошла в разнос. Как в старые времена, когда уходила налево от первого мужа-тирана. С чувством, с бестолковкой, она была готова ко всему. Лишь бы было. Она же свободная и страстная натура, неверно понятая ранее. Уже через месяц она нашла то, что искала. 30 сентября она вдруг заявилась к нему поздно ночью. Одна. Жутко довольная. Ещё более жутче пьяная. И в синяках. И сказала, что у неё появился постоянный поклонник, с которым она будет теперь встречаться всИгда. У них был прощальный секс. Трудно было не понять в какое направление её теперь повело. Там были действительно новые ощущения, может быть которых она ждала всю жизнь. Она в них ушла на полгода. За это время она прекратила ему встречаться с сыном. Вообще. У неё было чем заняться. И было чем показать обиду. Она это сделала. А он страдал без сына. И только без него. Ну ушла, и ушла. Этого можно было ожидать. Был неясен только путь, теперь прояснился.

Его телефоны были у неё в чёрном списке. Она пообещала при приближении к её дому на Неродного ополчения сразу же вызывать ментов под любым предлогом. Она не допускала сына к отцу. Он стал искать свою жизнь. Отличную от прежней. У него таки был неплохой бонус для новой жизни — большая трёха. Ну съёмная, что теперь. Он всем честно рассказывал про двух детей от двух женщин. На других женщин почему-то это действовало устрашающе. Что-то, если и получалось, то в основном периодическое и кратковременное. Это честная история.

Прошло полгода. Январь 2017. У него раздался звонок. Она. Как обычно, ночью и в зюзю пьяная. Заплетающимся голосом спросила диалогу. Приезжай. Она была полна пьяной эйфории, но одновременно и грустна. Рассказывай. Её бросили. Её полугодичный поклонник, некий Йен с Самковского проспекта, богач, пьяница и садист бросил её. Вернее попросил прекратить его.. навещать. Ради интереса была истребована причина такого поступка. Она затрахала Йена на постоянных пьянках (на трезвую голову они не встречались — таки общий момент) разговорами о нём. О там какой он плохой, её второй отец ребёнка, какой он тиран. Йен считал себя лучше всех, особенно выпив. У него было всё. Апартаменты в элитном доме, джип, работа финансиста в модной компании. Ему было неприятно слышать это. Но поначалу терпелось, были другие, приятные точки соприкосновения. Прошло. Надоело. Выгнал. По крайней мере пока не забудет про него.

Почему-то он не был удивлён. Знакомясь за эти полгода, он часто встречал девушек, которые хотели любви. Привык спрашивать, а вы знаете что это такое. Коллекционировал варианты ответов. Большинство женщин даже не представляют что это такое. Часто объясняют своими словами, зачастую нелепо и смешно. Его «любимые» ответы — «ну это как в телешоу хоум-ту», «это как в кино», «вот в той книжке так было», «будут бабочки конечно»… и т.д. А он открывал словари ещё в далёком детстве, даже принимал как-то участие в описание некоторых ключевых понятий русского языка в рувикипедии. Хобби такое. У него было много непонятных хобби.

Если кратко — любовь это глубокая привязанность, которая не приходят с кондачка. Возникает по прошествии времени, когда стороны давно знают друг друга и «обтёрлись», либо имеют ключевые (родственные) связи.
Не путайте с влюблённостью — что есть сильная симпатия. Вот влюблённость может прийти с первого взгляда. Это отступление.

Она была привязана к нему. Глубоко и надолго. Трудно забыть столь длительный период притёрки. И по пьяне из неё лезло это всё из всех щелей. Правильно говорят, что у трезвого на уме, у пьяного на языке… Но нужна ли была она ему? Будучи очень плохим человеком, он не мог определиться. Но это был шанс видеться с сыном. И всё началось по новой.

Начиная с первой встречи с Витьком, который бросился к нему на шею и целовал, и целовал, лепеча только одно слово «папа, папа, папа». Через месяц Витьку стукнуло четыре года. Витёк не мог без отца, а тот без сына. Они любили друг друга. При каждой встрече Витёк радовался, задорно смеялся, бежал к отцу в объятья. Она наблюдала.

В остальном встречи мало изменились. Хотя она часто стала оставлять его одного у отца. У неё были дела. Она прекратила смотреть телевизор, вернее он надоедал ей через десять минут. Она ушла в телефон. Всё время что-то листала, кому-то писала. Стала очень рассеянной. Однажды, выйдя курить в коридор его трёхи, на её телефоне, лежащем перед ним возникло сообщение вайбера. Там было что-то про «блядина, ты где». Он заинтересовался. Полистал, хотя раньше не делал этого никогда. В отличие от неё, которой всегда было интересно что там в его компе… Писал Йен. У них были… высокие отношения низкого пошиба. Они не продолжались вроде бы. В основном всё перешло в ленивую переписку с обсуждением всего подряд. Её других поклонников особенно. Она с удовольствием делилась сокровенным с Йеном. За прошедшие полгода она полюбила развлекаться. Пробовала всё подряд. То мужика подруги Карины попросит подвезти… с закономерным исходом. То разведёт кого побогаче с поддатингов, чёрного пошиба. Ей нравились дорогие девайсы. Делилась фотками и видео. С удовольствием их коллекционировала с самых эротичных ракурсов. Ей уже взасос нравилась такая жизнь. И она не могла от неё отказаться.

Но ей по прежнему хотелось крепкого тыла и штемпеля ЗАГСа. Она не оставляла попыток изводить его этим. Он улыбался и отказывал. Ему такое счастье навсегда было не нужно. Ему был необходим только Витёк. Она злилась. Однажды он ради интереса попытался научить её говорить «люблю» в свой адрес. Она продержалась ровно два дня. Потом забыла это слово навсегда. Он понимал, что она никого не любит. И никогда не сможет стать чьей-то просто так. Она ничья. Он ей это высказывал, ей нравилось. Она считала себя современной бизнес-вумен, которой чужды любовные отношения. И у неё всегда было чем заняться на стороне. Но она частенько заваливалась в усмерть пьяная посреди ночи всё-таки к нему.

А он наслаждался обществом ребёнка. А Витёк обществом отца. На неё уже не обращали внимания. Ну что с неё взять. Ни петь, ни рисовать, ни ребёнком заниматься, главное ей выпить и уйти к новому.

Она сменила работу и переехала… на Сталинский 140. Другой офис, но всё по прежнему руководить менеджерами. Был один малолетний, про которого она с удовольствием ему расказывала. Его звали Александр, он клеился ко всем подряд в офисе, под конец остановился на ней. Подвозил из дома до офиса и обратно. Ей это нравилось. Но тот не был в её вкусе. Она насмехалась над его младыми порывами.
Как-то раз уже в августе Александр забирал её даже от него в офис. Он был в бешенстве, что она до сих пор бегает к нему. Тут с ним что-то произошло после стольки месяцев.

В августе у неё было день рождения. И Александр начал действовать. В тот день она сидела у него с Витьком. Вдруг на вайбер поступило сообщение. «Господи», — воскликнула она, — «только этого мне и не хватало. Александр признавался ей в любви. Как мог. Текстом. Она долго с ним переписывалась, отговаривала. Он внимал.

В предверии её дня рождения стояла странная тишина. Она пропала. Как-то нетипично. Обычно она вытребывала себе к этому великому событию у него подарок, который выбирала сама. А тут молчок. Наступило 23 августа, день рождения. Тишина. Ночью от неё раздались звонки ему на телефон. Она что-то говорила пьяно. Какой-то звонок был на громкой связи с её стороны, что-то про «я не твоя теперь, слышишь, а ты?». А какой-то со странным вопросом под смех, на который он ответил односложно и бросил трубку.

{конец третьей части}

Повесть о ненастоящей человеке
(часть 4)

Она исчезла. Но Витёк теперь вдруг практически стал жить у него. Он наслаждался. Витёк наслаждался. Им был никто не нужен. Они игрались вместе. Витёк засыпал вместе быстро, обняв отца. Потом он оставлял его и спал счастливый в своей кровати.

В три часа ночи воскресенья раздался звонок. Он взял трубку. Она была по обыкновению в зюзю. Ей хотелось приехать с какой-то дискотеки. Он давно привык. Место есть. Такси привезло её быстро. Она была очень пьяная и довольная, её плющило изображать маленькую девочку мальвину, вела себя по детски. Жизнь её удалась. Она мычала про это пьяно долго. Он слышал, но не обращал особого внимания. Было поздно и главное не было наездов и разборок (что иногда происходило пьяными приездами — тогда он вызывал ей такси и принудительно отправлял на Неродного ополчения до дому, до хаты)… Проснулись утром. Её было не узнать. То хихикала, то мотала рукой и произносила «ну блин!». Необычно. Скоро собралась и уехала.

29 августа к нему на вайбер пришла от неё картинка. Она стояла пьяная и довольная где-то в командировке. «Что это?» — спросил он.
«Я переезжаю на следующей неделе. Ну и официально тоже».
«Куды?»
«В Щельню» (местный пригород).
«А Витёк?»
«Со мной. В садик будет ходить тот же.»
Это рядом, можно видеться однако будет с сыном. Подумал он.
Потом от неё пришло второе изображение. Это была фотка приглашения на свадьбу 2 декабря между Александром и понятно кем.

Из командировки и видимо мини-медового месяца будущие молодожёны приезжали в пятницу 1 сентября. До этого времени Витёк жил у отца. Вечером 29-го он забрал сына из садика и привычно отвёл к себе. Долго ходил, думал. Потом таки сказал. «Тебя забирают сынок. Ты знаешь дядю Александра?»
«Да, видел, он маму возит».
«Ты будешь скорее всего жить с ним. В другом доме.»
«Он маме новый телефон подарил. С кругляшком внизу»

Ах вот почему она не требовала подарков на д/р. Там было бинго. Понятно.

Витёк внешне оставался спокойным. Но, когда они стали укладываться спать, началось. Витёк не мог. Сильно прижимался к отцу, гладил рукой по плечу. Первый час молчал. Просто не мог уснуть. Потом залепетал «Папа, папа, не пропадай. Спаси. Не хочу как тогда надолго. Папа, папа…»

Витьку было плохо. Ему, слышащему такое от сына 4,5 лет, ещё хуже. Они чувствовали, что что-то пойдёт не так, что расставание будет самым плохим из всех ранее. Витёк уснул. Но просыпался каждый час и бежал к отцу. Он же не ложился вовсе. И перехватывал сына то на кухне, то в одной комнате, то в другой. То в санузле. И нёс обратно. И укладывал его. И разговаривал, успокаивал, убаюкивал. Утром отвёл в садик. Все последующие дни до пятницы продолжалась та же самая картина. Витёк не мог долго уложиться, Витёк не хотел отпускать его. Витёк часто просыпался ночью и бежал к отцу. В пятницу он отвёл Витька в сад в последний раз. Вечером его забирали. Витёк не хотел. Но было надо…

В пятницу он запил. Перед глазами стояла одна и та же картина. Витёк, твердящий «Папа, не пропадай. Спаси». Одному было невыносимо. Но коньяк приносил некоторое облегчение.

Наступил понедельник. Раздался звонок. Она просила забрать Витька на следующие выходные в последний раз.
«Что так?»
«А мы уезжаем навсегда после них. Витёк пока с бабушкой неделю, но на выходных она на даче. Забери его на выходные в последний раз. Я сейчас в другом регионе вообще.»
«Там мёдом намазано видимо» — только и смог он хмуро ответить.
«Там квартира покупается. И мы сюда переезжаем».
«Куда?»
«В Нескольково, мы её уже смотрели. Можешь сам с Алчным поговорить, я могу только по поводу ребёнка с тобой общаться» — она потом часто называла его по фамилии.
«Ну пусть звонит».

И он услышал Александра. Тот упивался разговором. С ходу обложил матом и обозвал его всеми известными Александру ругательными словами. Александр был весел. Кричал, что выиграл. Что теперь вместе с ней. Навсегда. И Витёк тоже. Александр его будет воспитывать, а не он.

Понятная картина. Долго бухали, и она как всегда жаловалась окружающему миру на него. Он плохой человек. И это должны были знать все. Александр послушно впитал любимые её пьяные бредни в его адрес. И теперь упивался своей безнаказанностью, хамством и властью. «Чепушила ты и член с горы теперь Витьку» — были его особо употребляемыми ругательствами типичного деревенского интеллигента из Щельни.
«Да что ты ему дашь? А я уже квартиру покупаю нам! У тебя даже машины нет!»

Алчный обладал идеально ржавой восьмёркой, чем сильно гордился. На ней он полгода добивался сначала хоть кого, потом только её. Попытки перебить бранный поток Александра натыкались на бронебойную защиту. Александр не мог остановиться. Но ему всё-таки удалось вклиниться с простым предложением «Ну зачем вам там ребёнок? До этого был не нужен, вы его у меня столько времени держали. Проводите своё новоселье без детей. Раздайте отцам.»

«Нет» — кричал Алчный. «Я уже всё решил. Твой будет у нас. Ему со мной будет лучше — я так решил! А старшого Игорку мы отдаём в Нахимовское».

«И это ты называешь не избавляетесь от детей, и они вам нужны?»

Последовал новый поток брани. Витёк был нужен Александру в любом случае. В качестве идеального повода для постоянного злорадства.
А он… он вспоминал последние дни Витька у себя… «Папа, не покидай. Спаси.»

Он решил рассказать об этих последних днях сына с ним. Но Алчный только рассмеялся в ответ и бросил трубку.

Он подумал. Позвонил своей маме в далёкий регион. Обрисовал что творится. У него были хорошие родители, во всяком случае научили не крыть матом собеседников. Мама предложила забрать Витька к себе в любой момент. «Приезжайте оба, мы всегда вам рады». Поддержка всегда нужна. Всегда приятна. Всегда вовремя.

Надо было что-то думать и делать. Он открыл её страницу в соцсети. Там было несколько фото из поездок. На одной она стояла посреди какой-то деревенской дороги с сигаретой в руке и перекошенным от пьянства лицом. На другом с бутылками. Её жизнь действительно удалась.

Набрал её.

«У меня тут всё как надо. Всё как мечталось. Это тебе ничего не нужно, интересы других ты никогда не учитывал. Он всё делает за меня! Я счастлива. Не порти это ощущение. Оставь и забудь про нас. Ему с нами будет лучше. Уже через несколько дней мы переедем навсегда далеко.»

Алчный позвонил следом сам. Видимо очень не понравились звонки от него ей в их совместную командировку.

«Забудь про Витька навсегда. Ты его больше никогда не увидишь.» И поток уже ставшими привычными ругательств, в которые так трудно вклиниться. Александр красочно поведал, какой же тиран и недостойный жизни человек отец Витька, а кто же ещё. Но из большой жалости они соизволят провести с сыном последние два дня — прогресс на ближайшие выходные.

Он схватился за голову. Надо было вспомнить последние дни. Восстановить цепочку событий. Так. День рождения, айфон, потеря её головы от этого. Витёк у него… «Папа спаси!» Как больно же! Дальше, дальше. Дискотека. Дискотека??? ДИСКОТЕКА!!!

Он набрал Александра сам. Привычно выслушал кто он такой на самом деле и как смеет беспокоить столь важного водителя восьмёры. Громко зевнул. Алчный аж икнул. Вот и перерыв.

«Ты уверен, что ей с тобой будет лучше?» Ну, не совсем хорошее начало, ну да ладно.

«Да ёб ёб ёб!..» — интеллигента видно издалека. «Я ей предложение сразу сделал. Я мужик, ты говно.».

Охренеть, а Александр у нас авантюрист. И действительно же. Цепочка — объяснение в любви по вайберу (модно и современно), почти сразу дорогой подарок к дню рождения, и вуаля — вожделенный ЗАГС. Тут же празднование, бухня, дискотека по поводу. И супер-приз — ночью она едет по знакомой пьяне к нему, а не к Алчному.

«Александр, а как насчёт быта. Она же ничего не делает по дому.»

«Ха-ха-ха! Я всё-всё сделаю за неё!!! Бляха-муха» — это многое объясняет.

«А как же её ежедневное пьянство?»

«А кто не пьёт. Всё пьют! Я всё стерплю!!! Ты лучше подумай, что ты в Сугруте творил — она мне всё рассказала!»

Он подумал. Ну какой Сугрут? Он никогда там в жизни не был. Значит напилась до сказок. Больше про «он такой плохой» рассказывать ничего не осталось в синявой головушке и выдумывала на ходу, и грузила собеседника красочными фантазийными историями про монстра во плоти в лице отца её ребёнка.

«Александр, а ты знаешь, что она после твоих ЗАГСов всё равно ко мне приезжала.» — тихо спокойно уверенным голосом. Немая сцена на том конце, что-то булькает. Видимо тормозная жидкость пошла горлом. Брошенная трубка.

Александр набрал его через полчаса. Был несколько обескуражен. Значит она всё-таки признала приезд. А куда деваться. Неплохо. Матов в голосе поменьше. Звучит мысль лучшего и умнейшего молодожёна в мире — «Это был у неё единичный случай, она никогда этого больше не сделает!» Она его таки убедила.

«Александр! Сашенька, а ты уверен, что тебя не разводят?»

«Иди нааааа ..» И бросил трубку.

Звонит она.

«Ты помнишь, что я тебе говорила по громкой связи 23 августа? Странным образом — она запомнила. Будучи в сопли на свой день рождения. А-а… это про громкую связь и «Ты чужой для меня человек теперь, абсолютно чужой..» или что-то в этом роде.

Но ведь там же ещё было что-то ещё. Нетипичное. Вспомнить… Вспомнить.

И после дискотеки чем она там хвастался. Напрячься, вспомнить всё! «Жизнь удалась. Теперь у меня будет всё как я мечтала. Через год я разбогатею.» Пьяный бред ни о чём. Хотя. «ЧЕРЕЗ ГОД???» Ничего не напоминает? Хотя, если он покупает на свои до росписи, то трудно будет. Но есть один вариантик уточнить.

Александр позвонил сам. Закрепить свой успех. Поток брани. Сплошные чепушилы. Удалось перебить.

«Сашенька, а зачем тебе чужой ребёнок? У тебя своих нету?» — вкрадчиво.

«Мне твой нужен! То есть он уже наш! И не называй меня так!»

«Сашенька, а ответь пожалуйста на один простой вопрос. Ну ты разве своих не хочешь? А ей третьего от третьего мужа, ни разу не плохого и не тирана, а тебя милейшей души человека?»

Удалось удивить. Ответ был нормальным голосом, даже благожелательным. «Ну да. Планы такие у нас есть»

«Александр, ты уверен, что тебя не разводят?»

«Конечно, я ж не ты!» И привычный поток вульгарной ругани.

«Сашенька, мы все так думали когда-то. И первый её муж кстати законный. И я. Но… стали плохими в её глазах, бракованными. Это не она такая, ну конечно же. Это мы все виноваты. А ты другой?»

«Да упс! Я другой!» — он точно другой.

«Ну ладно, Александр. Я всё понял. Желаю тебе счастья и безумной любви. Конечно, никогда не будет никаких измен. Все ранее ни в счёт. У вас высокие отношения! Никогда не будет никаких судов. С тобой она так больше делать не будет. Те прошлые с нами, такими плохими отцами детей, тоже ни в счёт. Она на судах никого никогда не пыталась развести! Она святая женщина! Я так счастлив за вас. Просто люблю!» — он подумал, что Александр ведь даже не знает как называется то, что он только что сказал…

«Ты это… не говори такое, я могу неправильно понять… Уот» — лучший будущий муж планеты обескуражен. Он видимо понял только последнее слово.

«Я вас оставляю, Александр. Только единственная просьба, извинись, пожалуйста передо мной за свои ругательства. Ну я ведь настолько плохой человек по её бредням пьяным и твоему ликованию от этого, думать буду всякое, а мысли меня ого-го куда завести могут. Это ты стерпишь всё. А кому-то не дано. Пусть таких ты и не считаешь мужиками. Ведь только у тебя, всё позволяющего своей жене — правильное мнение. Все остальные плохие и недостойные жить. Эх…»

«Иди зачем! Наслаждайся последними двумя днями выходных с уже не твоим сыном.»

«Зря ты так, Александр, я бы на твоём месте подумал и извинился.»

Но Алчный бросил трубку.

Вот же как происходит однако… Не хотят извиняться. Не при каких условиях. Эти гордые современные скоро несвободные люди, уверенные в общей любви к золотому тельцу, которого они видят друг в друге. Эх, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Он расслабился. И тут пришло воспоминание. Само. Он вспомнил что там было такого сказано пьяной смеющейся будущей женой великолепного интеллигента ночью ему 23 числа. Во втором звонке был вопрос. Она прям гоготала, была в жопу пьяна и…

«Как ты относишься к куколдам? Ха-ха»

Он тогда ответил «Никак» и бросил трубку. Но шальная мысль успела пролететь. Что мадам за последний год узнала толк в разных извращениях.

Полная череда событий. Восстановление.

Эксклюзивное признание по вайберу.
Дорогой подарок на день рождения.
Она потекла. И от моря знакомого пития на свой праздник.
Звонок громкой связи «Я теперь чужая!»
Второй звонок попозже совсем пьяный. Что у пьяного на языке, то…
«Как ты относишься к куколдам?»
Интересно, а Алчный-то знает что это?
Предложение руки и сердца. Она согласная!
Дискотека века по этому поводу. Пьянь до усрачки.
Приезд на такси к нему вместо жениха.
Нет, ну Александр точно не знает.
«Через год я разбогатею, моя жизнь удалась, как я и хотела!»
Утром «ну блин» и хи-хи. Самой смешно. Его теперь тоже улыбает.
Александр этих улыбок никогда не поймёт.
«Переезжаю в Щельню!»
«Папа, спаси»
«Нет, не в Щельню! А в Нескольково! Это далеко и навсегда!» — Авантюра за авантюрой.
Ата-баты, ох, эти маты. Ой, как же проще было бы без них.
«Старшого в Нахимовское. Твой с нами. Воспитаю сам как себя.»
Воспитанный ты наш…
«Я всё по дому сделаю за неё!» — как это типично для куколдов…
«Пьянство? Стерплю!» — стерпит! стерпит!!!
«Я ей покупаю квартиру. И у нас будет третий ребёнок!»
У вас — у нас. Приём. Иногда бывает полезно знать законы и возможности совершить банальные комбинации по «было ваше — станет не ваше».
Никаких разводов ни на что! Только брак — вот выбор истинного ценителя вкуса!
А она святая. Никогда никого не обманывал, никому не изменяла, ничего не пыталась забрать по судам.
И вся череда событий — считанные дни. Всё бегом. И тот, и другая стремятся всё успеть как можно быстрее. Встретились два авантюриста. Ей нужен был такой муж годами. И она разом его получила. Мечты сбываются. Нужно было просто верить и ждать. А потом бежать-бежать-бежать. Галопом.

Оставались последние два дня выходных с Витьком. Потом ещё видимо не раньше чем через год.

{Конец}

Все имена и названия вымышленные. Происходившее нет.

Я не смог её догнать..

  • 07.09.2017 22:33

Я проснулся с мыслью что не смог..Не смог её догнать. День начинался как обычно но чего то всё-же не хватало..Я спустился вниз и принялся готовить завтрак,так-как гувернантки в доме не было,это меня сильно удивило,она никогда не уходила без моего ведома даже на рынок. Приготовив чай я с удивлением посмотрел на пустую бутылку молока стоящую в в углу стола, странно подумал я. Решив что гувернантки ещё не было, пошел проверить молоко у двери и за одно взять свежую утреннюю газету. Открыв дверь я ещё больше был поражен чередой странных событий происходивших этим сумбурным утром,молока и газеты я не обнаружил..На меня странно косились проходящие мимо люди и соседи, от чего мне стало не по себе и я поспешил закрыть дверь и вернуться в дом. Я сел в своё кресло и попробовал закурить,к моему удивлению мне это не удалось.Не удалось не потому что я ни когда не курил, а от того что мне стало противно..Утро начинало набирать оборот череды странных событий которым я не мог дать объяснений..
С ужасом осознав что произошло я резко вскочил с кресла уронив табакерку на пол и просыпав на себя табак..О нет!Только не это! Воскликнул я..Я не мог!Нет!Нет! Я не мог..Истошно повторял я, ходя по комнате кругами пытаясь восстановить события минувшей ночи..Я напился..С ужасом осознал я. Я же обещал себе больше этого не делать!..Я становлюсь монстром..Теперь понятно где гувернантка и косые взгляды людей мне тоже стали понятны..Но молочник..И почтальон..Что я мог сделать им?Тщетно спрашивал сам себя.. Я не мог больше оставаться в доме, так-как неведанье происходящего гнало меня в жуткую хандру и нервировало..Решив всё-таки выйти на улицу я пошел собираться, Поднявшись на второй этаж, мне вдруг стало жутко плохо, кружилась голова и становилось дурно.Дойдя до ванной и оперевшись на ручку я отдышался и попытался открыть дверь,но она не поддавалась..Как будто замок был закрыт изнутри.Опешив я хотел бы удивится, но это было на столько банально по сравнению с тем что происходило часом ранее,это казалось мне не столь удивительным..А зря! Позже я буду проклинать себя за то что не попытался открыть эту чёртову дверь! Я спустился в низ и пошел в другую ванную комнату «Гостевую» придя туда я стал снимать с зеркала ткань, которой всё было завешано в ванной и комнате для гостей.Количество гостей в моём доме за последние 5 лет ровнялось нолю, и гувернантка завесила все предметы этих комнат да бы не убираться там каждый день.
Я всё таки собрался и стоя у двери меня тревожила и не покидала та самая мысль с которой я проснулся «Не смог её догнать» по сравнению с этим,все всё остальное меркло и тускнело как старая полироль на пианино..Где-то в душе у меня была надежда на то что я найду её,найду во что бы это не стало, открыв дверь,я испугался, испугался не известности, которая меня ждала..Но собравшись с силами я переступил порог и захлопнул дверь.Выйдя на бульвар я стал осматриваться по сторонам,и увидел машущего мне рукой булошника,он что-то говорил и звал меня. Подойя к нему,он кинул мне в лицо несколько франков от чего я обомлел.Держите свой долг сэр!Больше мне от вас ничего не нужно!Убирайтесь отсюда и никогда!Слышите?Никогда не переступайте порог моей лавки!..Я не успел даже связать пару слов как он с силой захлопнул передо мною дверь..Отряхнувшиь я повернулся и осмотрев всё вокруг направился на скамейку не подоплёку, присел я начал думать и вспомнить с большим безумием в глазах! Мимо проходящий констебль с дотошной интонацией поинтересовался у меня «Сэр с вами всё хорошо?» я ответил что не знаю..Он предложил мне проследовать домой,на что я отказался..»Сэр! Это не просьба! Я настоятельно прошу вас не появляться на улице в таком состоянии..Вы пьяны?От вас несёт за версту!..»Хотя сам я этого не чувствовал, проходящий мимо народ явно давал понять что от меня пахнет дурно. Рассказав что произошло утром,я пристально смотрел констеблю в глаза.Он поняв что я не бродяга и кивнув мне головой молча удалился дальше по улице.Я решился..Решился пойти туда
где в тот злосчастный вечер разошелся с ней. И там же где внизу бульвара в сквере не смог её догнать..Идти к ней домой смысла не было,она ещё вчера собрала чемоданы и сегодня уже должна была сесть на поезд до йоркшира.Я резко посмотрел на старые висящие часы на дома,с радостью удивился..Ещё нет полудня!С радостью воскликнул я! Быстро помчавшись на железнодорожный вокзал улыбался повторяя я увижу её снова!.. Запыхавшись я остановился у газетного киоска и взглянув на часы подумал что успею купить газету и почитать её за чашечкой горячего чая сидя на вокзале и ожидая её! Потянувшись в карман деньгами,я в друг понял что, оставил их в другом пальто, вот олух подумал я..Не сумевши уговорить продавца дать газету мне в долг я спросил, можно взглянуть хоть на новости на первой странице, кивнув мне продавец продолжил что делать не обращая на меня внимания.Я схватил газету и начал вглядываться в заголовки и статьи..И тот час обомлел! На главной странице был заголовок пропавшие без вести..Там была она..Я оцепенев не мог оторвать глаз от фотографии, но тут меня окликнул продавец газетного киоска, медленно переведя взгляд на него, газета выпала у меня из рук..После я упал и сидя схватился за голову повторяя в голове «Как-же так…! Как-же так..!» на моё несчастье проходивший мимо констебль оказался тем же…Он снова подошел и тут уже мне не удалось отвертеться.. «Я вас знаю! Воскликнул констебль! С меня хватит!Вы идёте со мной!..»Резко подняв меня констебль был настроен агресивно,он потощил меня в участок где начал выяснять кто я и что делаю на улице..Рассказав утреннюю историю вновь я добавил к ней ту которая приключилось со мной после того как мы с ним разошлись. «О! Погодите Сэр..Это ведь та девушка?» Констебль указал мне пальцем на её рисунок на стене с делами. Да произнёс я, с ужасом осознавая и не веря в происходящее. «Где вы были той ночью сэр?!» Произнёс констебль.Не помню. Ответил я.. Глядя ему в глаза я видел, как он свирепеет. «Быстро отвечай!!» крикнул он,но я был спокоен, новость последнего часа не давала мне покоя..Как так?Снова я задался вопросом.Она не могла..Нет. Только не она.. Видя что я не адекватный ,констебль повел меня в карцер. «Посиди здесь!» ответил констебль. «Может что вспомнишь» Но я не смог..Отключившись я проснулся от того что в меня тыкают дубинкой и говорят ехать с ними..»Обыск!» Воскликнул один и комиссаров. Но за что? Спросил я. На что получил в ответ » Вы подозреваетесь в похищение» Бред!Воскликнул я!Отпустите меня!Мне нужно найти её! «Вот сей час и поищём» злобно сказал тот же комиссар.Хорошо сказал я, едем! Подъехав к моему дому на «Вечно зелёной алее 1343» я произнёс, у меня нет ключей!Я их потерял..Но я знаю где есть запасной. За домом! Хорошо ответил комиссар, приказал констеблю сопроводить меня и принести ключ, Вернувшись я открыл дверь, и мы зашли в дом. В доме было всё так-же у кресла лежала табакерка с посыпанным рядом табаком, всё тот же не допитый чай и пустая бутылка от молока. «Присядьте»сказал комиссар..Я сел в кресло и начал ждать. Обыск был длительным, и я успел уснуть.Резко вскочив от криков, наступив на табакерку лежавшую под ногами у кресла,я рухнул на пол! Подбежавший комиссар резко меня поднял и сказал «Что там?’ Где там? Ответил я.»В комнате наверху» ответил комиссар.Я вежливо сказал (Ванная комната) «Почему она закрыта? и где ключ?!» Я ответил что от этой двери нет ключей, так как она закрывается только изнутри.. Мы все направились к ванной комнате наверху, и не долго думая комиссар крикнул «ломайте дверь!» На эти крики сбежались несколько констеблей которые проводили обыск в доме.Нет! Крикнул я,не надо! Но меня никто не слушал. После очередного удара констебль обомлел, после заглянули мы все. Мы стояли в ступоре несколько минут, От увиденного меня охватил дикий ступор! Вся ванная была в крови и в ней лежала она, вместе с гувернанткой..Я так и замер, ничего не понимая от шока! И тут что-то ударило мне по голове.. «Как я после узнал это была деревянная дубинка
одного из констеблей..» Очнулся я уже в карцере прикованный наручниками к решётке.. И так не мог прийти в себя.. После пережитого мной я всё вспомнил.. Истошно повторяя себе, что этого не может быть!.. Суд был скорым и меня осудили на 40 лет тауэра.. Я всё вспомнил, думал я в первую ночь своего заточения..Это он! Черт! Это он..Мой лучший друг..Но как..И зачем..Уже после я узнал что эта была всего лишь зависть, зависть малодушного человека..Я виделся с ним перед встречей с ней и с восхищением рассказывал ему всё .. Но я не мог знать что всё так выйдет..Мы знакомы с ним 20 лет! Повторял я себе..Но все факты говорили обратное, указывая на него.

Это сырое не дописанное произведение,моё первое.Просто хотел узнать,стоит ли писать дальше или это не моё. На ваш суд

ЧЕГО ХОЧЕТ АВТОР — Литературный портал 2017-08-27 21:10:10

  • 27.08.2017 21:10

Повернув ключ в замке зажигания, машина слегка дернулась, Кирилл достал из кармана пачку сигарет кинув ее на приборную панель. Растирая замершие руки, он все никак не мог проснуться. За окном капли ледяного дождя хлестали по стеклу, легкая куртка совсем не спасала от чертового холода. Он посмотрел на дисплей телефона.

— До рассвета еще около трех часов, надеюсь мне хватит времени.

Включив ближний свет, машина плавно тронулась с места, разгоняя ночную тьму вдоль пустынных замерших улиц. Гололед усиливался, отражая серебром дорога, через холмы петляла за город. Теплый воздух наконец начал согревать салон, деревья на обочинах, по тяжестью льда не в силах сопротивляться склонялись к земле, промерзая до самых корней. До федеральной трассы оставалось еще около пятидесяти километров узкой двух полосной дороги. Позади остался небольшой город… город который позади оставляют тысячи людей не задерживаясь больше нескольких серых дней.

Прикурив, он подумал о том что пора бы наконец бросить… Краем глаза заметил что-то красное недалеко от обочины. Порыв ветра сильно врезался в левый бок отвлекая внимание, машину потянуло вправо. Кирилл плавно выровнял руль, сбрасывая скорость. Остановившись, закрыл глаза, медленно выдохнул, все думая о огнях в глубине обочины. Достав телефон, экран которого показывал 4 часа, значок сети отсутствовал. Он смотрел на осколки дерева рассыпанные по замершей дороге.

— Если развернешься то не успешь…

— Успею – произнеся вслух, он повернул руль до упора влево, машина нехотя тронулась проскальзывая колесами.

Кирилл развернул машину, холодный свет неоновых фар скользил по голым замерзшим кустам. Вот они… два тусклых габаритных огня, метрах в двадцати от обочины. Открыв дверь он сделал несколько неуверенных быстрых шагов, но сильный порыв ветра сбил с ног, попытался удержать равновесие ухватившись за крыло своего volkswagena , но тщетно… ударившись затылком Кирилл почувствовал на мгновение что его голова разлетелась на множество осколков, словно то дерево на обочине, затем только тьма, утаскивая в свою пропасть

 

Яркий свет прямо в глаза, Кирилл попытался отвернутся, но тело онемело от холода… понадобилось еще какое то время чтобы понять что происходит… С трудом он сел, снег с дождем каскадом разносил северный ветер во все стороны оставляя этот мерзкий шум в ушах. Тело не слушалось, но с третьей попытки ему удалось подняться на ноги, габариты все еще слабо тлели в дали.

— Черт – Кирилл попытался бежать, но максимум что получалось это быстрая ходьба. Спустившись с дороги, Кирилл брел к разбившейся машине, на ходу пытаясь сжимать совсем онемевшие кисти рук, чтобы хоть немного согреться.

— Эй, вы там в порядке? – крикнул он, в нескольких метрах, ветер хлестал по лицу.

— Эээээй….

Новенький, желтый Fiat слетая с дороги пропахал без малого пятнадцать метров, пока не врезался в дерево. Лобовое и боковые стекла разлетелись при ударе, из под капота еще поднимался дым. Кирилл попытался открыть водительскую дверь, заклинило, женщина без сознания, много крови. Почувствовал как внутри нарастает чувство тревоги, нужно как можно быстрее её вытащить, проклятая дверь деформировалась при ударе. Кирилл обошел машину, пассажирская дверь хоть и с трудом но поддалась, потрогал пульс на шее онемевшими пальцами, но так ни чего и не почувствовал, ветер тем временем погружал все окружающие в хаос. Отстегнул ремень, пытаясь вытащить её, собственное тело не слушалось. Сзади фары volkswagena моргнули, свет стал ощутимо тусклее — машина заглохла. Нога оказалась сломана, потребовалось несколько минут чтобы вытащить её из машины, взяв на руки он побрел к машине, снег с дождем хлестали по лицу но это было не важно. Лицо женщины было в крови, он старался нести аккуратно, но все же упал, поскользнувшись, когда взбирался на обочину. Закрыв глаза подумал что всё это не взаправду… он спит в отеле, всё это лишь сон.

— Соооон –… но ветер унес слово в пустоту, прежде чем успел услышать.

 

 

Еще какое-то время никак не удавалось открыть примерзшую дверь. Положил ее на заднее сиденье, вся в крови. Сел, выключив свет, повернул ключ, машина нехотя начала вздрагивать, словно озябшее животное, десять секунд – ничего, затем еще попытка. Он закричал из-зо всех сил, молотя руками по рулю.

Давай чертова железяка… давай.

Прижимая замершие ладони к лицу, попытался успокоиться, хоть немного, еще попытка… и еще.

Завелась… не показалось? вроде нет. Слушал как вздрагивает автомобиль на холостых, включил отопление на полную. Её рука, бессильно опустилась на его плечо, вздрогнув обернулся, попыталась что-то сказать, но тщетно, в глазах стоят слёзы, беззвучно продолжает, губы повторяют одну и ту же фразу.

Мне нужно вернуться? – спросил он, наклоняясь ближе, но девушка потеряла сознание. Осторожно включив свет, он открыл дверь, ветер гнал по скользкой дороге все что попадалось на пути. Спустившись с обочины он побежал на негнущихся ногах в сторону машины.

Он нырнул в автомобиль через открытую дверь, осматривая заднее сиденье, пусто. Там вдалеке, тихий детский плач который приносил ветер, тело немело от холода пробирая до костей. Справа в десяти шагах слабо различались две тени. Кирилл пытался рассмотреть получше, но тени лишь блекли с каждой секундой. Оставив автомобиль он побрел следом,  быстро, насколько мог. Сделал около двадцати шагов он быстро обернулся, снег вдалеке, скрывал фары его машины, оставляя лишь два желто-белых круга на горизонте. Он сделал еще десять быстрых шагов почти в полной темноте бури, разглядев наконец уходящие тени.

ЭЭЭЭэййййййй – закричав что есть сил. Девочка обернулась, и тень тоже. Тучный балахон спадал с головы до ног закрывая все кроме рук. Бледно-мертвые костлявые пальцы крепко сжимали ладонь малышки, среди разразившийся хаоса бури. Маленькая девочка протянула свободную руку навстречу Кириллу, которую сильно трясло от холода.

Грохот и шум внезапно прекратились, как и все вокруг. Не было ни снега, ни дороги…не было вообще ничего, кроме мертвого обжигающего холода в этой пустоте безумия.

— Зачем ты идешь за нами? – спросила тень тяжелым, низким  голосом.

— Девочка  — запыхавшимся, словно он пробежал километра три. Она стояла негромко всхлипывая, вытирая скатывающиеся слезы свободной рукой.

— Её жизнь больше не принадлежит этому… тень замешкалась, подбирая слово… этому миру, её выбор сделан, теперь мать жива.

— Мать умрет без неё. – Кирилл старался не замечать как холод медленно ползет отнимая левую руку уже до плеча.

— Если не вернешься, умрешь и ты человек.  – тень, неподвижно стояла во тьме.

— Отпусти девочку, я верну долг.

— Человек говорит не подумав – всё так же без эмоций — цена может оказаться  велика.

— Отпусти ребёнка… еще возможно минута, и холод свяжет тело навсегда.

Тень наклонило голову вправо.

— Идёт, — в глубоких недрах балахона тень улыбнулась.

Он уносил ее на руках обратно в мир живых, тень безмолвно наблюдала, постепенно растворяясь в пространстве…

 

 

 

И поставши град

  • 21.08.2017 12:01

 

Братья склонились над картой Екатеринослава, будущего Новороссийска, потом – Днепропетровска.
Толкаясь локтями и переругиваясь, они силились разглядеть на ксероксном листе «третьей копии» еще какие-нибудь «тайные знаки».
— Да не может этого быть, — бурчал Сашка, — как Потемкин мог дозволить строить масонам? Он же крайне отрицательно относился к ним!
— Кто знает, как было на самом деле. Нет сведений, что сам граф был масоном, но то, что его архитекторы были таковыми, это точно. Известно одно — генеральный план города делал архитектор Потемкина Иван Старов, чётко следуя указаниям князя. А он не скрывал, что принадлежал к тайному обществу. Кстати, существует единственный прижизненный портрет Старова, на котором он изображен, как раз с циркулем в правой руке.
— Точно! – воскликнул Сашка, — он на том портрете еще мобилку держит …
Пашка недоуменно смотрел на брата.
— Шучу, — смутился Сашка и громко отхлебнул кофе.
— А ну-ка, вспомни, с кем учился Потемкин в Университете?
Сашка ошарашено протянул, — Смотри-ка, действительно … и со всеми он поддерживал хорошие отношения и даже покровительствовал некоторым.
— А теперь подумай, коли уж он так не терпел «масонию», что ж он так с ними по всей жизни-то? В то время, когда Потемкин еще учился в университете, в оном храме науки студентами были также Старов, Фонвизин, Новиков … да и Баженов тоже студентом там был.
— Погоди, — перебил Сашка, — что значит «еще учился»?
— Так его с Новиковым отчислили из университета «за леность и нехождение в классы», — засмеялся Пашка, — эта формулировка все века использовалась.
— Как удобно, — засмеялся Сашка, — ничего не меняется, — как сейчас — «За утрату доверия» — и фиг когда узнаешь, за что на самом деле.
— Точно! Правда, когда речь идет о Новикове, некоторые предпочитают просто говорить, что он «преждевременно покинул стены университета». Видимо, всякий раз смущает столь странное соседство — Потемкин и Новиков.
— «Трудно сказать, был ли он гений или сумасшедший?» — так говорили о Потемкине его современники, — задумчиво протянул Сашка.
— Впрочем, в университете учился-то он неплохо и был даже поощрен путешествием за казенный счет в Петербург. И именно с этого времени он с глузду съехал и его словно подменили. По воспоминаниям «…его воображение было полно мечтаний, которые не могли не казаться безумными его учителям и товарищам». Вскоре его и отчислили.
— Но ведь и все другие тоже масоны, тут уж бесспорно!
— Ха-ха-ха, — громко засмеялся Пашка, — уж к кому это точно неприменимо — так это к масонам! Бесспорно — только про вон, деревенского нашего, Игорька. Да и то, бесспорно только для Лапши, когда он его с утра у магазина ждет для опохмелки.
— Ну Новиков же дружил с Баженовым, а Баженов-то, всеми признан, как масонский архитектор?
— Признан-то признан, но вот в чем самое интересное – реально известных работ Баженова, раз-два и обчелся. Большинство — или переработаны, или вообще, авторство ему лишь приписывается, а документов подтверждающих нет. Почему, интересно?
— Тут-то, я версию могу выдвинуть, — Сашка хитро подмигнул брату, — документов нет, потому что сметы наверняка сходились до копейки, пока прокурор копать их не начнет.
— И застрянет на липовом СРО, — подхватил Пашка.
Братья согнулись от хохота пополам. Отсмеявшись, они наконец оставили карту в покое и уселись на красный угловой диван.
— Долго этот кладоискатель дрыхнуть будет? — Пашка кивнул на соседнюю комнату, где после ночных колобродий, дрых Анрюха, — Пойдем, разбудим!
— Оставь! Пусть спит. А то опять свои монеты показывать начнет по сотому разу и плакаться, что одной не хватает для коллекции.
— Найдем – подарим ему … на столетие, — засмеялся Пашка, ладно, давай дальше думать.
— Давай. Ты про Баженова начал …
— Смотри. Дружить Баженов с Новиковым в университете не могли, это факт, у них разница в возрасте, как у нас – семь лет. Они станут друзьями, но много позже. Что же касается Потемкина и Баженова, времен студенческой поры, то скорее всего знали они друг друга. Дружить, конечно они тоже, не дружили, но слышать о нем, да и завидовать Потемкин мог точно. О таланте Баженова поговаривали не только друзья, но и педагоги, а Потемкин чужую славу ревностно ловил.
— Ну да, ведь Баженова-то, из художественной школы Ухтомского сразу на четвертый курс гимназии университетской зачислили.
— Мог и не попасть. При открытии университета в 1755 году едва набралось с десяток вольных слушателей. И тогда Шувалов решил привлечь к учебе не только детей дворян, но и разночинцев, организовав для них группы подготовительной гимназии.
— А как же Потемкин о нем прослышал?
— А кто его знает? Может в кабаке каком расхваливали, мол, талантище. А может и наоборот, поругивали за вечное отсутствие на гулянках. Вон, Болховитинов писал, что «… любимым упражнением, вместо забав, срисовывать здания, церкви, надгробные памятники по разным монастырям».
— Склепики, гробики, саркофагики и черепочки. Отщепенец! Помнишь, «Служебный роман»? «Мой вам добрый совет: как добрый товарищ, бросьте это всё, выкиньте из головы и вернитесь — в семью, в коллектив, в работу! Так надо!».
— Ага! В Петербург он «вернулся», в Академию.
— Точно! Там-то его Гришка Орлов и надыбал для своей идеи с Кремлем.
— Погоди, идея-то вроде провалилась?
— Ну да. Орлов, то ли сдуру, то ли спьяну, подал Екатерине идею строительства новой императорской резидеции в Кремле. А Баженов развил ее до космических масштабов — предложил застроить весь Кремль одним сплошным дворцом, внутри которого должны были очутиться все существующие кремлевские дворцы.
— Ааа, вот откуда гигантомания в Москве в моде … бедная столица.
— Но, едва начавшись, работы были прекращены по приказу самой Екатерины в 1775 году. И знаешь почему?
— Почему?
— Потемкин настучал Екатерине: «Не принято строить новое на костях предков! Не масонство ли тут?». А Екатерина подозрительно к этой братии относилась.
— А Царицыно? Она же повелела строить. И заказ отошел Баженову. Видать откатил за Кремль.
— Думаешь, тогда подряды иначе распределялись, — засмеялся Сашка, — Ну да, последовал новый заказ. Екатерина приобрела подмосковное имение Черная грязь — Царское село, Царицыно. Со временем, по официальной версии, у Екатерины сложилось впечатление, что и деньги на строительство потрачены зря, и вышло бог весть что. Достраивать Царицыно было поручено Казакову — ученику Баженова.
— Кстати, — перебил Пашка, — помнишь Виктор говорил, что, как не пыжился, ни одного символа в Царицино не нашел.
— Ага! Потом были проект здания московского университета, дом генерал-поручика И.И. Юшкова на Мясницкой и, наконец — дом Пашкова. И опять же, ты прав, с доказательной базой авторства слабовато. Нету актов приемочных.
— То-то и оно, — снова засмеялся Пашка, вернемся к нашим баранам, к генплану Днепропетровска, точнее – Екатеринослава. Так вот, отличительной чертой этого генплана стала трёхлучевая система.
— Погоди! Потемкин же сам «Начертание города…» сотворил. Кто же против Светлейшего попрет? Оставалось лишь беспрекословно следовать его указаниям.
— Это да, но «начертания города», а не архитектурные нюансы. В основе проекта лежало два объекта — дворец и Преображенский собор. Проект – это еще громко сказано, он его на песке начертил, а уж потом его на бумагу другие перенесли.
— Ладно, небожителям позволительно. Намекнул, а остальные тонко уловили грандиозную идею, аж в мелочах.
— Уловили ли? Вопрос …, — протянул Пашка, — Первый план начертил Клод Геруа, и Екатерина его подмахнула. Но Потемкина проект не устроил, и тогда и он пригласил своего любимца Старова. И вот тут и начинаются загадки. Во-первых, начали город строить на холме. Ну не строили тогда города на возвышенности, замки только. Хотя бы по причине трудностей с обеспечением водой. По легенде, чтобы снабжать водой город на горе, опять же Потемкин разработал специальную программу водоснабжения.
— Это тот колодец легендарный, он оттуда?
— Да. Но некоторые считают, что у Григория Александровича были совсем иные цели: в этой «горе» он видел некую аналогию с храмовой горой Иерусалима.
— Ого, — Сашка округлил глаза.
— Вот тебе и «ого». И вот смотри — нагорную часть Днепропетровска формируют улицы, отходящие от потемкинского дворца. А вместе с четвертой линией, этот «Екатеринослав на горе» представлял собой гигантский равнобедренный треугольник, медианой, биссектрисой и высотой которого служила линия, идущая от дома князя к кафедральному собору. Ничего не напоминает …?
— Это же … глаз с циркулем.
— И молоток еще! Рукоять — центральная ось между собором и дворцом. А носок с бойком — как раз дворец Потёмкина. И самое главное — если провести прямую от дворца к тому месту, где предполагается существование подземного масонского зала, то эта линия упрется в тайный выход из подземного тоннеля, ведущего к Монастырскому острову.
— Ничего себе …
— А вот тебе еще пища для размышлений. За год до основания города Потемкин подал Екатерине доклад по поводу создания в Екатеринославе «университета купно с академией музыкальной или консерваториею».
— Так известно же, что Потемкин слабость к музыке питал?
— Питал-то питал, но даже в Петербурге еще консерватории не было. Зачем такая пышность?
— Зачем?
— А чтобы дирижера непростого заполучить.
— И кого же ему хотелось заполучить?
— Не просто хотелось, а почти заполучил. Лучшего …
— Моцарта!?
— Именно! Андрей Разумовский, посол российский, доносил: «Хотел было я отправить к Вам первого пианиста и одного из лучших композиторов в Германии, именем Моцарта. Он недоволен своим положением здесь и охотно предпринял бы это путешествие».
— Доехал?
— Нет. По легенде, заболел в это время, однако, как раз, «болея» спешно писал «Волшебную флейту».
— Один к одному все, — протянул Сашка, — едем в Днепропетровск?
— Само собой!

Хрустальный замок

  • 20.08.2017 23:11

Давным-давно жил-был на белом свете мальчик по имени Даниэль.Мальчик рос не по годам, а по дням.К 15 годам, он превратился в настоящего юношу.Отличался Даниэль своим высоким ростом и внешностью королей, который щедро одарил его Бог.Жизнь в степи, среди своего боевого народа, слепила из него настоящего мужчину со стойкими жизненными принципами и силой воли, которой позавидовал бы любой.Когда Даниэлю стукнуло ровно 15 лет, он отправился в путешествие по всему миру.Что только он не видел на своем долгом пути, но больше всего его удивила человеческая натура.Где бы он не был:за океанами или в сердце дикого леса, он находил злых, жестоких и завистливых людей.Были и хорошие люди, но и они были наготове показать свои худшие качества.Разочаровавшись в людском роде, Даниэль бродил по миру в поисках королевства, где люди искренне любили друг — друга и напрочь забывали горькую обиду.
Однажды, когда последние солнечные лучи коснулись земли, вдалеке наш юный герой увидел отблески замка.А замок был непростой, он был выгравирован из хрусталя такой чистоты, который свет не видал.Даниэль не осознавая своих действий, добрался до загадочного замка.У ворот не было ни стражи, ни замков.Войдя в королевство, он увидел как замок оживает, на базары и улицы вылились люди, а у фонтана с прозрачной водой бегали дети.Не услышал он в их речах ни сплетен, ни злорадства, а лишь похвалы их королю, благодарность соседям и высказывания любви к ближним.Ошарашенный парень, не мог поверить своим ушам.Задумавшись, он врезался в зеленоглазого мальчишку, и корзина с продуктами, которую нес паренек опрокинулась на землю, фрукты и овощи покатились по улице.Даниэль в силу своей доброй души начал поднимать продукты с пола, но зелено глазик быстро его остановил и искренне улыбнулся.Заговорившись с ним, он узнал о жизни королевства.Королевством правил король Кристиан и его дочь Дакота.
По рассказам зеленоглазого друга наш герой влюбился в принцессу и решил покорить ее сердце.Отправившись прямиком в замок, он престал перед королем и просто руки его дочери, рассказав про свои странствия и на словах, доказывая свою первую любовь.Король рассмотрев добрые намерения юноши согласился дать ему шанс, но поставив перед ним два препятствия на пути к руке принцессы.Король Кристиан отправил Даниэля выспаться до утра.Воодушевленный герой, отправился в город, и на пути ему встретилась старуха с тяжелыми сумками, она просила юношу отнести ее сумки на высокий холм, где она живет, предупредив, что взамен сможет отплатить ему только своим «спасибо».Выполнив просьбу старухи, Даниэль скажет, что для него ее спасибо, тяжелее любого золота на весах.Спускаясь с холма в город, на пути он встретит карету, а в карете будет сидеть статная женщина, одетая с ног до головы в золото да бриллианты.Женщина попросить Даниэля о помощи, донести ее карету до ее замка на горе.Юноша пожалев женщину решить помочь ей, хоть и дорога была длинная и каменистая, он не упрекнет ее ни разу.Добравшись до ее замка, женщина в награду одарит его мешком золота, на что Даниэль ответит отказом, сказав что ее спасибо, будет самым щедрым подарком для него.В тот же миг перед ним явится король с принцессой.Король Кристиан объяснит юному влюбленному что все испытания пройдены, и он вручает ему в руки свою единственную дочь.Увидев принцессу Даниэль будет ошарашен, вместо красавицы на его пути встанет девушка, с облезлыми волосами, огромным носом с бородавками, и прогнившими зубами.Ошарашенный юноша отправится с новой невестой домой.Принцесса войдя в дом словно наполнит его солнцем, готовя изысканные блюда, помогая всему народу юноши, и найдя подход к его семье. Изо дня в день наш герой будет влюбляться в поступки принцессы напрочь забывая про ее уродливое лицо.И однажды утром его встретит красавица с волосами словно шелк, с кожей словно молоко и чертами лица феи.Принцесса расскажет ему о всех трех испытаниях на его добродетель, справедливость, и про последние испытания на его искренность.Принцесса раскроет секрет хрустального замка, а именно, что весь ее народ и замок существуют благодаря добродетели, справедливости и искренности. И если вдруг, эти качества исчезнут весь хрустальный, ломкий замок рухнет на головы его обитателей.Познав жизненный урок, Даниэль и его любимая жена прожили долгую и счастливую жизнь, правя своим хрустальным замком, придерживаясь доброты, справедливости искренности.Так и отношения между людьми настолько хрупки, как этот хрустальный замок, что проявляя доброту, справедливость и искренность можно не разрушить их.Конец.

5 сантиметров в секунду

  • 18.08.2017 20:54

Часть 1

Именно с такой скоростью падает лепесток сакуры. Она знала это лучше, чем кто-либо. Была образованной, умной, красивой. Когда я только перевелся в начальную школу, «Здравствуйте, меня зовут Алексей Тихонов, приятно познакомиться», первой, кого я увидел, была она. Мы быстро с ней поладили, т.к были очень похожи и что-то нас к друг другу тянуло. Пока все остальные ребята развлекались на спортивной площадке, мы весело проводили время в стенах библиотеки. Но, как вы знаете, счастье не может идти вечно…

«Лёша, подожди, мне надо кое-что рассказать. Я с родителями переезжаю в другой город и перевожусь в школу *****. Ты же не забудешь меня? Мы же будем переписываться, звонить друг-другу?» Что можно ответить в данной ситуации, когда твоя лучшая подруга, к которой я испытывал не только дружеские чувства, «уплывает» от тебя. Впав в ступор, все что я мог ответить: «Конечно…».

Часть 2

5 сантиметров в секунду. Такова скорость падения лепестков сакуры. Я узнала это из какой-то книги. Во дворе у нас тоже росла сакура. Мы с Лешей очень любили сидеть и наблюдать. Познакомились мы с ним еще в школе, как только он зашел в класс и представился, в груди у меня что-то ёкнуло. Чувство чего-то родного, теплого, доброго. Прошло много времени, но счастье не длится вечно. Придя домой, я услышала от родителей, что они нашли работу получше, но придется переезжать в другой город. Всю ночь я сидела и грустила, представляя разговор с Лёшей. Вот и наступил день прощания, я подозвала его и ком встал у меня в горле. Мне не хотелось с ним прощаться, не рассказав истинных чувств, но я не смогла…

Часть 3

Прошло 13 лет. Первое письмо от неё, я получил через год, летом, после её отъезда. Много чего произошло за это время. Я переезжал, по много в одном городе не задерживался, но в итоге, родители купили мне квартиру и я осел в ней. С каждым переездом, мы становились все дальше от друг друга, но не забывали писать и звонить. Какого было ее удивление, когда в очередном письме, я написал, что приеду к ней. Именно тогда, когда начинает цвести сакура. Она пообещала быть в зале для ожиданий столько времени, пока я не приеду. Впервые, мне надо было ехать в другой город, впервые я делал пересадку в другой поезд. Из-за непогоды, поезд ехал медленно и начал отставать от графика. Даже время, как будто, начало играть против меня. Минуты тянулись невыносимо медленно. «Только дождись меня, пожалуйста, дождись…». Наконец, поезд прибыл на станцию, где я и увидел её. Мы вместе пошли прогуливаться по темным улицам города и увидели сакуру, сакуру, с которой там много связанно. И тут случилось то, что я не мог ожидать, поцелуй. Это был мой первый поцелуй. На следующий день, я чуть не опоздал на поезд, и не смог отдать тот конверт, где были изложены все мои чувства к ней, потому, что я его где-то обронил. Мы пообещали друг-другу, что продолжим переписку, как-бы далеко нас не забросила судьба.

Часть 4

Мне 25 лет. Устроился работать в крупную компанию, но была какая то рана на сердце…

«Дорогая, ты ничего не забыла?». «Нет мама, я всё взяла. До свадьбы остался месяц, я пришлю вам точное время и место». «Береги себя, дочь». «Хорошо. Мама, папа, я вас очень сильно люблю!»

Я уволился из компании, решил отбросить прошлое, но я до сих пор люблю её. Где бы я не был, я буду любить её.

Где бы я не была, я все так же люблю его.

И мы оба знаем, что у каждого из нас есть светлое будущее и всё нас ждет впереди. Мы будем, как лепестки сакуры, которые осыпаются, но вновь возрождаются.

Яндекс.Метрика