Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Прикольные истории category

Авиация шутит

  • 13.11.2017 21:29

avazia

Как-то гоняли наши доблестные противолодочники самолетом Ил-38 американскую подводную лодку восточнее мыса Шипунский на Камчатке.

Близко от территориальных вод. Удачно так контакт установили. Море спокойное, шумов посторонних нет. Обычно через час в районе поиска десятки кораблей лодку своими шумами маскируют. А тут тишина, на воде никого.

Когда все хорошо, черт вот он, тут как тут. Штурман от удачи при очередной коррекции установил координаты ориентира с ошибкой по долготе в один градус, а это километров 80 на широте Камчатки. Ну, подумаешь, всего-то один клювик вместо тройки на двойку установил. Циферки-то мелкие. А лодка и так вблизи территориальных вод злодействовала. Тут же и вовсе как бы вплотную к ним подползла.

Стал штурман координаты передавать. А сам на карту и не смотрит, только на панель географических координат. А чего напрягаться, условия идеальные?

Но на посту ПЛА, в Москве, люди лодку на планшетах ведут и там получается, что супостат нагло к нашим берегам щемится. Тут же команду на Камчатскую флотилию отправили: «Отловить и обезвредить!». Противолодочные силы в повышенную боеготовность привели. Катера и сторожевые корабли в район мыса Шипунского рванули. Большой противолодочный корабль пары разводить начал. Посыльные за экипажами Бе-12 и противолодочных вертолетов побежали. Командующий авиацией флота, а за ним и сам Главнокомандующий флотом на пост ПЛА прибыли.

А лодка все ближе и ближе. Вот она пересекла границу территориальных вод. Пора взрыватели в торпеды вкручивать. Все на Главнокомандующего флотом смотрят. Напряглись, дальше некуда. А лодка уже к берегу подходит. Видать, диверсионную группу высадить на Камчатку собирается. Непонятно только, зачем здесь-то? От мыса Шипунского до жизненно важных центров, как бычкам до Сингапура. Но кто этих злодеев разберет?

Нашим кораблям еще час туда топать, а лодка уже под самым берегом. И тут произошла странная вещь. Не снижая скорости, лодка, судя по координатам, на берег выползла и с тем же курсом и ходом на сопки полезла. Тут до командующего авиацией что-то доходить стало. Он порвал последнюю радиограмму, из которой явствовало, что подводная лодка уже на высоте семисот метров в горах «диверсионную» работу ведет.

Он только и сказал:

– Авиация шутит.

Что сказал Главнокомандующий флотом, не разобрали. Да никто и переспрашивать не стал. Были до смерти рады, что он так ушел.

А у штурмана экипажа, который так удачно установил контакт с американской подводной лодкой, на обложке рабочей тетради появился девиз: «Штурман, помни Шипунский поиск!». А уж командующий авиацией флота побеспокоился, чтобы он его, и впрямь, не забыл.

Борьба за недостатки

  • 20.10.2017 21:29

letchik
Прилетел как-то к нам командующий авиацией флота. Собрал всех в Доме офицеров и рассказал странную вещь. Оказывается, в тех частях, где выявлено больше недостатков в подготовке и выполнении полетов, там меньше предпосылок к летным происшествиям, а также летных происшествий. Привел статистику. Всем стало ясно: чем больше недостатков вскроем и устраним, тем безопаснее летать будем.

И началась великая эпопея борьбы за недостатки. Все командные и партийные органы с неутомимостью полицейских ищеек кинулись выискивать недостатки. Я, как штурман, стоял в стороне и несколько выше этих поисковых операций. Но чуяло мое сердце, что и до нас, штурманов, доберутся.

Как в воду глядел. Поток недостатков, поставляемый инженерами и техниками, стал спадать. Синоптики и связисты тоже перестали поставлять недостатки в нужном количестве. Летчики перестали отклоняться от курса и глиссады даже на миллиметр. Жалкий ручеек недостатков в технике пилотирования перестал насыщать жажду борцов. Командование и политорганы стали все чаще поглядывать в сторону штурманской службы. Самим им не очень хотелось разбираться в наших «косинУсях», и начали они щемить штурманов эскадрилий.

На очередной подготовке к полетам подходит ко мне штурман нашей эскадрильи Валера Акулов. Человек исключительной порядочности и мудрости, как в штурманских вопросах, так и повседневной жизни.

– Саня, – начал душевно Валера, – Саня, пора и тебе взять на себя какой-то недостаток. А то у каждого летчика их как у сучки блох. А на нас еще ни одного нет.

– А это не больно? – на всякий случай поинтересовался я, хотя и был выше всей этой суеты вокруг недостатков. – Если надо, запиши.

Я легкомысленно согласился. Как Швейк, который наивно полагал, что парочка подписей ему нисколько не повредит.

– Нет! – заверил он меня. – Ничуточки. А что тебе записать? – Валера великодушно предложил мне самому выбрать себе розги. О чем я тогда еще и не подозревал.

– Допустим…., я плохо знаю схему захода на посадку аэродрома Завитинск, – также великодушно предложил я.

Схему захода именно на этом аэродроме я знал как «Отче наш».

– Так, – сказал Валера, занося недостаток в журнал контроля подготовки к полетам, – вот и есть хорошенькая государственная измена.

Я, еще не зная, что меня ждет, тоже посмеялся.

Окончив контроль готовности, командир эскадрильи спросил, какие недостатки выявлены в ходе подготовки к полетам. Оказалось, что только один я, проявив халатность и недобросовестность, плохо подготовился к полетам, что выразилось в неудовлетворительном знании схемы захода на посадку на запасном аэродроме Завитинск. Командир подивился этому обстоятельству и выразил недоумение, как это еще земля меня носит? И, что бы наставить на путь истинный, объявил строгий выговор. Я посмотрел на Валеру, но он был занят какими-то бумагами и на мой ошарашенный взгляд не ответил. А командир посоветовал начальнику штаба эскадрильи тут же внести выговор в мою учетную карточку, чтобы за текущими делами не забылось.

Тут заходит командир полка. Мы, конечно, встали, поприветствовали его. Мы еще сесть не успели, а он уж поинтересовался, выявлены ли какие недостатки в ходе подготовки к полетам. Назвали мою фамилию. Пришлось встать. Командир полка на радостях, что есть недостаток, принялся за меня с особым рвением. И авиацию я позорю, и пятно на знамени полка я поставил, и он еще мне припомнит при назначении на должность, и квартиры я не скоро дождусь. Это же неслыханно, такое безобразие! Поинтересовался также, носит ли меня земля? А когда узнал, что носит, очень подивился этому факту, так как до сих пор думал, что она обычно горит под ногами у подобных разгильдяев, которых надо бы каленым железом и поганой метлой. Узнал он также, что комэск меня уже наказал. Похвалил его за оперативность, но взыскание отменил, так как захотел лично покарать. И объявил тот же строгий выговор, но уже от своего имени, что считалось более тяжкой карой. Хотя сам командир полка считал это ангельским поцелуем по сравнению с тем, что я заслуживаю. Впрочем, жизнь сама меня накажет строго, и он не удивится, если узнает, что я совершил тяжкое преступление и сурово осужден.

«Э! – подумал я. – Не простое это дело с недостатками бороться. Так и до служебного несоответствия дойти может, а там и до снятия с должности и отстранения. Больше Валера меня на такую провокацию не подвигнет».

Но я рано радовался, думая, что это уже все. После полетов на разбор сам командир дивизии, наш славный генерал, пожаловали. Стоит ли говорить, что весь разбор был построен на моей персоне, которая в летную столовую ходит и не подавится же шоколадом. Государство мне получку выдает и кормит не затем что бы я, наплевав на безопасность полетов, себе брюхо отращивал и штаны у летного комбинезона протирал. Он тоже поинтересовался, носит ли меня земля? И получив утвердительный ответ, страшно негодовал. В учетной карточке взыскание командира полка зачеркнули, а вместо него вписали подарочек от командира дивизии. На мое счастье командующий в отпуске был, а то бы я с должности и летной работы и вовсе полетел.

Новая неделя началась с того, что прошло партийное собрание эскадрильи, целиком и полностью посвященное персональному делу коммуниста, т.е. меня. Мои друзья, коих миновала чаша с недостатками, всячески изобличали и порицали меня. Парторг поинтересовался, а на чью мельницу я воду лью? Узнав, что все-таки на нашу, он несколько успокоился, хотя и усомнился, что земле легко носить подобных негодяев. Отделался я выговором без занесения в учетную карточку. После собрания я спросил, а представляет ли себе уважаемый парторг, как выглядит схема захода на аэродром Завитинск? Он, бывший электронщик, ответил, что в виде последовательного включения конденсаторов и сопротивлений. Я не стал его разубеждать.

На мое несчастье, вскоре состоялось ежегодное отчетно-выборное собрание коммунистов полка. Утешало, что со мной вместе разбирали еще несколько бедолаг, допустивших недостатки в течение года. А, скорее всего, как и я, дали их на себя повесить. Но так как мой недостаток был самым свежим, выглядело все это, как будто судили банду уголовников, а я их пахан. Апофеозом было выступление секретаря парткома. В уголке его глаза невинной росой сверкала слеза, когда он голосом, полным праведного гнева, вопрошал:

– До каких пор мы на них будем свое личное время тратить?

В декабре начался новый учебный год. Завели новые журналы учета недостатков. Другие простаки попались на удочку. Про меня забыли. Более того, когда я попросил у начальника штаба эскадрильи свою учетную карточку, ее сторона, где учитываются взыскания, оказалась девственно чистой. Я свою воспитательную роль в деле борьбы за недостатки выполнил.

Вскоре прилетел командующий. На этот раз нам было доложено о большой роли вскрытия предпосылок к летному происшествию в деле борьбы за безопасность полетов. Начиналась новая великая эпопея. Но я уже держал ушки топориком.

Смертельный номер

  • 14.07.2017 15:40

smert nomer

Карьера офицера зависела от многих факторов. Одним из основных считалось участие в общественной жизни части и соединения.

Общественная жизнь представлялась, в основном художественной самодеятельностью. Кто хотя бы в хоре не пел, не мог рассчитывать на успешное продвижение по службе. При этом такие вещи, как голос и слух и даже их полное отсутствие, в расчет не принимались. Стой и раскрывай в такт рот, больше от тебя и не требуется. Главное, чтобы водку в меру пил. И чтобы мысли дурные о правильности социального устройства в голову не лезли. Отвечай потом за тебя.

Но находились люди, которым даже такие несложные требования социума были не под силу.

Во второй эскадрилье служили два техника, которых вполне устраивало то положение, которое они занимали. Они не стремились ни к званиям, ни к должностям. В регулярных и злостных злоупотреблениях алкоголем замечены не были. Моральный облик не вызывал особых претензий и озабоченности со стороны командования и политотдела. Ходили они на рыбалку, охоту и вообще лес любили.

Но комсомольскому вожаку не жилось спокойно. Он постоянно приставал к этим двоим, желая вовлечь их в орбиту общественной жизни. Тут еще вскоре должен был состояться смотр художественной самодеятельности. И лишний номер только упрочил бы его положение. Ему светила должность секретаря парткома. А это звание майора и участие в дележе дефицитов. Он усилил натиск на двух друзей.

В конце концов они согласились выступить с номером под названием «Танец факиров», но с одним условием. На репетиции они ходить не будут. Номер у них хорошо отработан, и они его покажут прямо на смотре. Обрадованный их согласием комсомолец, скрепя, сердце согласился.

Полный зал. В первых рядах жюри во главе с главным искусствоведом – командиром дивизии. По обе стороны от него командиры полков, начальник политотдела, замполиты и одна женщина – завхоз Дома офицеров и, по совместительству, жена генерала. Пока все идет хорошо, и наш комсорг прикидывает как ему будет в майорских погонах. Получается, что неплохо.

Конферансье, прапорщик из дивизии, помощник начпо по работе с комсомолом. Он объявляет:

– Танец факиров! Смертельный номер! – и улыбкой успокаивает уже было насторожившего уши начальника политотдела.

На сцене появляется полуголый факир в шароварах. На голове у него красная чалма, а на чалме чурбак лиственницы. Из тех, что идут на дрова в титаны. Из бобинного магнитофона «Комета» звучит индийская музыка. В такт ее факир с чурбаком красиво танцует, ловко удерживая чурбак на голове. Минуты две все вполне благопристойно. Публика начинает скучать. Но вот в музыке появляются тревожные нотки, и на сцену выплывает второй факир. Как и первый, он в одних шароварах и чалме. Но по сцене движется почему-то боком, оставаясь к жюри лицом, и что-то прячет за спиной. Тревога в музыке нарастает, ритм ускоряется, и вот апофеоз. Второй факир выхватывает из-за спины огромный колун и с размаху бьет им по чурбаку. Чурбак раскалывается на две половины. Первый факир невредим, но из-за стола жюри выпадает в обморок командир полка и перепугано визжит жена комдива. Публика в шоке. Командира уносят. Концерт продолжается.

Комсомолец «шайбы»* так и не дождался, его перевели куда-то в нельготный район. А этих технарей-факиров уже не приглашали в художественную самодеятельность, оставили в покое и больше никогда не вносили в программу смотра художественной самодеятельности номер, предварительно не прошедший одобрения начальником политотдела.

* шайба – майорская звезда на погоне

Срочная работа

  • 08.07.2017 15:45

car

Гараж, купленный Архипычем для синей «Волги», располагался в кооперативе рядом с учреждением, где он служил, но от квартиры его был далековато.

Добираться от гаража до дома надо было с пересадкой, вначале троллейбусом, а затем автобусом, набитыми не всегда дружелюбными, но часто подпитыми согражданами. Тратить на дорогу сорок – пятьдесят минут было обычным делом. Но выбирать не приходилось. Еще повезло, что гараж хоть к чему-то был близко расположен.

Сегодня шеф приказал срочно дать предложения по улучшению организации трудового процесса, разумеется, в конце дня, и, само собой, предложения предоставить к началу следующего.

Оставаться на работе не хотелось, и Архипыч, взяв необходимые документы, решил сделать требуемую работу дома, уютно устроившись после ужина на кухне. Он сложил бумаги в черный дипломат, запер кабинет, сдал ключи вахте и отогнал машину в гараж.

Подходя к дому, он с досадой вспомнил, что черный дипломат остался в машине. Чертыхаясь и проклиная себя, на чем свет стоит, он снова втиснулся в автобус, идущий от родных стен в сторону солидного учреждения. В спину его пихала неудобной угловатой сумкой беспокойная старушка, а в лицо крепко веяло дыхание гражданина, закусившего чесноком и донским салатом местный самогон, изготовляемый, судя по запаху, из пропитанных лизолом шпал. В троллейбусе старушку заменил суетливый потный толстяк, а гражданин, судя по запаху, остался тот же. И часу не прошло, как Архипыч бодрой походкой подходил к своему гаражу.

Открыв гараж, он без особой радости обнаружил, что левое заднее колесо машины потеряло свою круглую форму и сквозь двойной слой резины опирается ободом о бетонный пол. Легкий, незлобивый характер Архипыча не дал ему опуститься до сквернословия, лишь слегка пнув проколотый скат, он, засучив рукава, принялся за дело. Заменить колесо было делом пяти минут, и Архипыч, довольный, что, против обыкновения, запаска была в порядке, а домкрат не заедал, мыл руки у подвесного рукомойника. Легко и удачно выполненная работа подняла настроение, и Архипыч стал, было, даже насвистывать – «Мы парни бравые, бравые, бравые… », но вовремя спохватился, денег и так постоянно не хватало.

Даже давка в транспорте и толчки сумкой пониже поясницы, получаемые, похоже, от той же старушки, не испортили его приподнятого настроения. Настроение у него упало только тогда, когда, подходя к двери квартиры, он не обнаружил в руке черного дипломата.

Словарь боцмана с сорокалетним стажем увял бы и поблек, возгласы человека, которому на ногу упала чугунная труба, потеряли бы свою выразительность по сравнению с тем, чем обложил себя несчастный Архипыч. Было почти восемь вечера, а надо было вернуться в гараж, забрать бумаги и проделать нелегкий путь домой. На остановке его уже ждали: старушка с сумкой, толстяк и подвыпивший гражданин.

Подходя к воротам гаражного кооператива, Архипыч достал носовой платок и, завязав на нем узел для памяти, обмотал платок вокруг правой ладони. Принятая мера предосторожности, возможно, оказала бы свое действие, не окажись на его пути полковник запаса, бывший чекист и сосед по гаражу. Чтобы поздороваться с ним, Архипычу пришлось снять платок и сунуть его в карман.

– Сосед, – обрадовано сказал полковник, – одолжи насос, колесо село.

– Конечно, конечно. Не поверишь, и у меня пробило, – поспешил выразить свою готовность в оказании помощи ближнему своему ошалевший от четвертой прогулки на общественном транспорте Архипыч, – где-то он тут завалялся.

Совместные поиски потерявшегося насоса заняли не более двадцати минут. Еще пятнадцать ушло на обсуждение кандидатуры нового председателя кооператива. Обретший в столь поздний час насос полковник лично проводил Архипыча до остановки, посадил его в автобус и, помахав на прощание рукой, побежал подкачивать колесо. А Архипыч, удобно устроившись на сиденье, воспользовался непонятным отсутствием старушки, толстяка и подвыпившего гражданина. И даже погрузился в легкую, приятную дремоту. Правда, дремал он недолго – остановки три не больше, из дремоты он вышел, когда в полусне ему привиделся черный дипломат. Открыв глаза, он понял: проклятый дипломат по-прежнему покоился на заднем сидении синей «Волги», мирно стоящей в его гараже.

Положение становилось отчаянным. Одиннадцатый час вечера, туда – полчаса, обратно, учитывая ночное время, минимум еще час. С суеверным ужасом он подумал, что ему не помогут никакие узлы на платках, и он обречен всю ночь мотаться взад и вперед, каждый раз забывая забрать из гаража дипломат. Поэтому, войдя в ворота кооператива, он позвонил от сторожей жене. Он не стал, опасаясь, что она вызовет бригаду скорой помощи, рассказывать ей все перипетии сегодняшнего вечера, а только сказал, что на службе аврал и ночевать он не придет. Затем, открыв гараж, достал из подвала банку овощных консервов, а из рыбацкого сундучка кусок засохшего с зимы хлеба, разложил на верстаке злосчастные бумаги и, с трудом глотая импровизированный ужин, погрузился в тонкости организации трудового процесса солидного учреждения.

Покончив с делами, он, расположившись на заднем сидении своей машины, подложил под голову черный дипломат и не преминул злобно треснуть его кулаком по черному лоснящемуся боку.

Лейтенант и пятачок

  • 08.06.2017 19:19

slava

Рассказывают добрые люди, что было это в давние советские времена. Годах в этак, скажем, семидесятых.

Суть не в этом, а в том, как люди буквально понимают поговорку «Долг платежом красен».

Лейтенант-выпускник – как новенький полтинник, неважно каких войск. Все они друг на друга похожи.

У всех блеск в очах, и все на полковников с сожалением смотрят, типа, эх, слабак, не смог до генерала дослужиться, а уж я….

Ну, неважно.

Я тоже так думал. Идет этот лейтенант, в метро спешит, для них это характерно; всегда их девушки где-то ждут, и этого тоже ждала.

Возле самого входа в метро старый прапорщик его за рукав останавливает: 

– Слышь, лейтенант! Одолжи пятачок. На службу опаздываю, а деньги дома забыл. Должно, на рояле оставил.

 

Хотел лейтенант прапорщика за нарушение субординации одернуть. Потом смотрит, тот в отцы ему годится.

Да и на душе радость. А когда у человека радость на душе, ему не до субординации.

Порылся в карманах, вытащил горсть мелочи и прапорщику протягивает:

– Берите, сколько хотите.

Но прапорщик, деликатно, только один пятачок взял. Прошли они турникеты, на эскалатор встали.

Прапорщику поговорить захотелось. Расспрашивает, кто да что, да куда, да кем?

– Я, – прапорщик говорит, – тебе пятачок верну. Не сомневайся! Ты мне фамилию свою скажи. А я тебя сам найду. В конторе такой работаю.

– Да, ладно, – засмущался лейтенант, – Бог с ним, с пятачком. Не велика потеря.

– Ты мне только фамилию скажи и куда едешь, а остальное – мое дело.

Уперся наш лейтенант, секретность, да и особист предупреждал.

Но прапорщик не зря в отцы годился, разговорил литёху. Да и кому ж неприятно, когда тобой интересуются?

Фамилию, в какой округ едет, на какую должность. Еще немного поболтали.

Прапорщик на какой-то станции вышел и рукой помахал. Еще подумал:

«Хороший лейтенантик попался. Добрый. Эх! Все б такие были!»

Приехал лейтенант в штаб округа. Его в отдаленный гарнизон распределили.

Недели две добирался на перекладных. Добрался. В его честь полк построили. Представляют личному составу.

Командир просит любить, жаловать и помогать на первых порах. Тут начальник штаба подходит.

– Как его фамилия? – у командира спрашивает.

Тот ответил. А начальник штаба командиру говорит:

– Ошибочка вышла. Не лейтенант он, а старший лейтенант. Вот по ЗАСу телеграмму из округа только получили.

Подивились все этому обстоятельству, да начальству виднее: старлей, так старлей.

Разница небольшая, все равно на должности типа командира взвода служит. Вот и пусть служит.

Но плавное течение службы через два месяца прервало новое происшествие.

Из округа приходит выписка из приказа главкома о присвоении нашему лейтенанту, который уже старший лейтенант, звания капитана.

Тут уже не до шуток стало. Как это – капитан и на лейтенантской должности?

Нечего делать, повысили в должности. Некоторые при его приближении вставать стали. Даже майоры.

Ясное дело, лапа в Москве, причем шибко волосатая.

Командир полка с ним на вы, а однажды так забылся, что попытался первым честь ему отдать.

Проходит еще месяца три, и опять весь полк чуть ли не сел на пятую точку.

Приказом Министра обороны нашему лейтенанту, который, вообще-то уже капитан, присвоено звание майор, досрочно.

Опять повышение в должности.

Теперь командир полка уже с полным основанием ему честь первым отдает, и все его прекрасно понимают.

Майор-лейтенант смущается, но погоны майорские носит.

А молодой!

Аж скулки блестят, любо-дорого посмотреть! Хорошо, что он парень толковый и исполнительный.

С трудом, но втянулся и худо-бедно с должностью справляться начал.

А еще через месяц письмо тяжеленькое пришло.

А в нем пятачок.

И короткая записка:

«Спасибо лейтенант, вернее майор, за пятачок. Долг платежом красен. А уж выше звание подсуетить не могу, это уже не наша контора. Дальше сам старайся. Рад, если на пользу пошло».

Толчок он лейтенанту хороший дал. Не зря тот на старых полковников с жалостью смотрел.

За полгода от литера до майора…. Это ого-го!. Даже у Гагарина карьера не такая стремительная была.

Я с этой сказкой почти до самого дембеля дослужил.

Когда в Москве бывал, всегда пятачок наготове в кармане держал, да видно московские прапорщики разбогатели.

Не нужны им мои пятачки оказались.

Если кто и просил пятачок, то такой, у которого, кроме вшей, ничего за душой не было, и вряд ли он смог бы карьерному росту способствовать.

Но я им все равно пятачки давал.

Кто знает… Сколько служил, все мечтал: вот бы мне с таким прапорщиком познакомиться!

И ничего, и никого. А как только ушел в запас и в бизнес попал, к командующему двери чуть ли ногами не открывал.

К какому? Не скажу. Сами прапорщиков влиятельных ищите.

А если кто помощи на улице попросит – не поскупитесь. Не откажите просящему. А вдруг это ТОТ прапорщик?

Добрый полковник

  • 29.05.2017 00:01

dobr polk

Служил в свое время заместителем начальника политотдела 17-й воздушной армии один полковник, вот только жаль имени-отчества вспомнить не могу. Душа человек. Ему ЧВС (член военного совета) все дела человеческого свойства поручал.

Вот придет к нему, бывало, жена офицера не шибко путевого, и давай полковнику жаловаться. И пьяница, мол, муж у нее, и бабник, и ни одной юбки не пропустит, и дома не ночует, и деток не воспитывает, а уж ее, бедную, она и не помнит когда. А давеча даже кулак к ее носу подносил. Уж вы, товарищ полковник, повлияйте на него, ваш ведь офицер. Пусть знает, как ее обижать. Пусть дома ночует и ее, это самое. Ну и деток, конечно, чтобы воспитывал.

Наш полковник – само участие.

– Ты, – говорит, - мать, не переживай. Мы тебя в обиду не дадим. Мы этому негодяю покажем, как тебя притеснять!

– Да! Да! Да! – поддакивает жалобщица.

– Мы его, прохвоста, в должности понизим. Да мы его тринадцатой получки лишим. Он у тебя кто, капитан? Будет старлеем.

Видит бабенка, плохо дело. Она-то как раз на тринадцатую получку собиралась сапоги себе австрийские справить. Да и снижение в звании-должности по ней в первую очередь ударит. Она-то только попугать его хотела. А тут, вишь, как дело-то обернулось.

– Он у тебя где служит? В Белой Церкви, под Киевом? Так мы его туда, куда Макар телят не гонял. В Белую, но без церкви, под Иркутск. Пусть померзнет, проходимец, одумается. А будет продолжать, вообще из армии наладим. На пятьдесят процентов пенсии. Будет знать, как тебя, голубушку, обижать.

– Э-ээ!» – думает просительница, – так и вовсе зубы на полку положить придется, – а полковнику говорит: – Может, я сама еще раз его попробую убедить. Поговорю с ним по-своему. Может, поймет, исправится? А?

– Ну, ты, мать, смотри. Сама так сама. А то мы его быстро, в бараний рог!…Ишь, моду взял – семью третировать! Мы его еще и подальше спровадить можем. В Анадырь, на Угольную, например. Будет у нас знать!

– Нет-нет! Я сама.

–Как знаешь! Как знаешь! А я всегда тебе помогу.

Вот и пошла слава, что добрей и отзывчивей человека, чем этот полковник, и не найти.

Десять рублей на такси

  • 25.05.2017 23:18

des rubl

Летел самолет с нашего аэродрома в Киев. Генерала вез. Как известно, в Киеве два аэродрома: Жуляны в черте города и Борисполь черт-те где, в сорока пяти километрах. Запросились на Жуляны. Там и стоянки под такие же самолеты есть, и в город близко.

Но авиация тем и славится, что в ней пятниц на неделе гораздо больше, чем в других войсках. Воздушная обстановка сложилась так, что на Жуляны ну никак! И радиообмен такой напряженный, что не выйти в салон и генералу не доложить. А он, сердешный, сидит себе, глазки закрыл и не ведает, что его не в Жуляны, к борщу и уюту домашнему поближе, а в черт-те где расположенный Борисполь везут.

Прилетают, садятся, заруливают. И что же видят очи генеральские? Вместо умеренно освещенных Жулян, яркие огни Борисполя. Эх, как тут генерал осерчал, как дал копоти командиру экипажа! Да ты такой-сякой, как мог меня в этот с…ный Борисполь завести? Да как я теперь домой добираться буду? Сейчас пробки на дорогах. Да моя машина меня с водителем в Жулянах ждет. Что ж мне теперь прикажешь, на автобусе добираться? Да я тебя… и туда… и в эту…!!!

Слушал-слушал наш командир упреки эти. В карман полез и достает десять рублей. Вот, говорит, вам на такси. Как увидел генерал этот червонец, совсем взбеленился. Ты, говорит, соображаешь, что делаешь? Мне, генералу, десятку суешь! Ну, погоди, я тебе устрою…!! И убежал.

А командир голову чешет, думает: «Мало я, наверное, предложил. Такси-то до Киева, поди, подорожало».

Яндекс.Метрика