Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Малые жанры category

Молодая душа

  • 23.05.2017 23:37

Молодая душа.
Был вечер, я и мой старый знакомый кот Василий сидели на ветки старого и мудрого дуба, оба как не в чём не бывало смотрели на чарующе играющий закат. Василий был старым потрёпанным жизнью котом, он прижавшись сидел рядом со мной. Я посмотрел на него, он был грязный клочками была вырвана шерсть и не было одного глаза. Но я любил и уважал этого кота. Однажды пришлось отбивать его от стаи бродячих собак. Но домой взять я его не мог у меня аллергия на кошек. Поэтому я построил ему домик на улице и каждый день выходил его кормить. Общение с этим котом на улице не приносило мне дискомфорта, и я даже брал его на руки. И вот этим вечером обласканные весенним ветерком на дереве сидели два несчастных, всё внутри меня было похоже на этого несчастного изуродованного кота. Мне казалась что он понимает меня, я взглянул ему в глаз, его исцарапанная морда всем видом давала знать, что он со мной и разделяет мою боль. Родственная душа. В это момент меня раздирали эмоции, создавалась ощущение что моё сердце обливается теплой алой кровью, моя голова с минуты на минуту даст трещину, мой голос боли и отчаяния вырвется наружу и меня услышит весь город. Меня мучает это чувство, осознание происходящего сводила меня с ума. Но мой маленький потасканный жизнью друг словно всё это понимал. Страшное чувство любовь, но есть вещи куда более страшнее. То состояние, когда ты на грани и твоему мысленному взору предстаёт понимание что ты больше не увидишь эти чарующие до глубины души глаза, не услышишь искрящейся радостный смех, который наполнял тебя лаской и желанием, а эти волосы, их золотистый оттенок мягко переливающейся под игривыми лучами солнца, а та душа, частью который ты был. Но в голове звучала самые страшные строки из стихотворения Эдгара Аллана По «Больше не когда». В тот момент я испытывал страх и тоску. Моя голова не вольно опустилась над старым котом и одна за другой начали капать солёные и прозрачные слёзы, но мой верный друг не обращал на них никакого внимания принимая это как данность. Каждая минута которой отводилась роль лекаря только больше подогревала боль «Больше не когда» крутилось у меня в голове вперемешку с счастливыми моментами наших отношений. Поглаживая кота, я вспоминал разные хорошие моменты моей жизни, но это не могло пойти в сравнение с тем завораживающим ужасом, который происходил сейчас со мной внутри. Внезапно я вспомнил о письме, я написал его сегодня с утра, я полез в свой обшарпанный портфель и достал его. Надеюсь его прочитают. Уже темнеет последние тени сливаются с общей темнотой, холодает. Ладно Василий тебе пора произнёс я в слух подталкивая кота что бы прогнать его с ветки. Ну и мне пора, глаза налились слезами. Аккуратно опираясь на ствол старого могучего дуба, я встал на ветку ногами, немного замерев вдохнув свежий аромат после дождя. Ну всё пора подумал я про себя, моё безмолвие превратилось в всхлипывание и рыдание, боль и страдания, только боль и страдание были во мне. И вот я делаю шаг вперёд, соскользнув с ветки я повис немного ниже, верёвка всё сильнее стягивала мою пульсирующую шею, я почувствовал, как напряжение охватывает всю мою голову. Страх переполнил меня перед глазами пронеслись все моменты моей жизни. И вот я на гране в глазах темнеет, тела стало обмякать, а шея перестала пульсировать. На улице было уже темно, весенняя прохлада окутывала ночной город. В саду на старом дубе нашла своё последнее пристанище и утешение, изуродованная как старый дворовой кот, молодая душа.

Незаметная смерть

  • 06.05.2017 21:51

Счастливый свет пробежал по гладкой руке девушки, сидящий в салоне автомобиля dodge stratus 1999 возраст выпуска. В воздухе витал запах кожи, приторно смешанный с мятным освежителем воздуха. Вслед окном было 25 июля, один из тех дней, когда-никогда люди делятся на активных путешественников и тех, для кого спасение из дома будет уже поводом для гордости. Шоссе была свободной, несмотря на будничный день, лишь эпизодично проезжали и скрывались в дали грузовые машины, везущие бревна, ортзанд и металл под плотным тентом.
Одна из таких проехала непомерно близко, и угарный газ из её двигателя настырно пробрался в кружок автомобиля.

— Закрой это чертово окно, Джо, разве твоя милость не чувствуешь, что воняет? — моментально отреагировал пиджак за рулем.

Джо поморщила нос, чуть приподнялась, хотя решив, что и так в салоне слишком душно, одернула руку взад и приняла прежнее место.

— Джо, ты не слышишь?! — с возмущением прозвучал мужчинский голос, — Ты хочешь что-ли… — так тут его перебили.

— Боб, ты правда хочешь послужить щитом нас тут полностью в такую жару? — Голос прозвучал спокойно и измученно.

Мужчина не стал возражать, он уже понимал всю абсурдность своей просьбы, только Джо добавила:

— Ты так напряжен из-за предстоящего?

В отчет. Ant. вопр — тишина.
Дорога тянулась еще на много миль, хладнокровный ветер с песком с края дороги еще собирался испачкать борта автомобиля, а н Джо с Бобби ехали уже не первый час.

— Твоя милость не хочешь вздремнуть? Ехать нам еще долго.

— Делать что бы я хотела, Бобби, я бы давно это сделала. Тем больше я не хочу оставлять тебя в одиночестве.

— Да что со мной трахнуться на пустой дороге? — фраза была пропитана безлюдный (=малолюдный) то детским смущением, не то любовью.

— И все но.

Повисло легкое молчание, которое часто случается с людьми, которые живут совместно достаточно долго, и темы для разговора перестают рождаться бурно.
В салон, с тихим писком, влетел комар. Сделав пару оборотов вкруг кучки вещей на задних местах, он подлетел к шее Боба, сел, и точию собирался сделать укус, но сильный шлепок загоревшей и влажной ото пота ладони остановил его.
Глаза Боба даже отнюдь не моргнули, он был слишком сконцентрирован на дороге. Ему предстояло колесить туда, куда он не хотел возвращаться ближайшие планирование пять. Он ехал в старый дом своей семьи, в хижина, где умер его отец.

***

Солнце установилось в своей полуденной фазе. Скучное хлябь красок и однообразности за окном сменилось маленькими частными домами, поросшими лужайками и редкими людьми. Любое в этом месте навевало спокойствие и размеренность. Колёса лениво перебирали землю — суматошиться было не куда, да и ехать быстро в таком месте было бы по-глупому и небезопасно. Джо, несмотря на свои прошлые высказывания, по-доброму спала на своем месте, укрывшись лёгкой кофтой с искусственной ткани. А Боб был полностью отдан своим мыслям.
Возлюбленный вырос в небогатой семье на окраине города. Дом был стоит большой — достался в наследство от прадеда, но такой бессодержательный. Поначалу просто не было вещей, способных закрыть целое свободное пространство, а потом пришло осознание, что это ни в малейшей степени не нужно. Каждый видит в пустоте нечто своё, личное. Борис видел в ней красоту уединения. И разве это плохо? Если есть смысл наполнять то, что уже самодостаточно?
А что случится, если пустота станет больше? Первой ушла мамка Боба. Старость сделала свое дело, люди не живут пуще положенного, и Маргарет была не исключением. Её седые я у папы дурачок, поблекшие  глаза и молчаливая усталость в движении рук постепенно перетекли в будничность, а однажды она просто не проснулась. Наверное, это лучшая умирание — во сне. Нет ни боли, ни осознания, до настоящего времени происходит незаметно и легко. Боб не помнил слёз — их маловыгодный было, лишь порой приходила тоска. А потом она сменилась смирением. Батька Боба так не смог. Да, он всё до сего часа улыбался, всё ещё мог общаться с людьми и быть «живым», же во всём чувствовалась наигранность, будто это был дело (другое человек под маской его отца, очень похожий, хотя другой. Лишь в задумчивости его проскальзывала скорбь и сильнейшая отмирание. Прожив много лет с самым любимым человеком и проснувшись в одно прекрасное время в уже пустой постели можно понять, насколько большой стала пустозвонство вокруг. Боб и его отец стали запирать пустые комнаты, прикрываясь чем там что-то было, чего вовсе не желательно видеть, и очень скоро достаточно большой дом стал ограничен четырьмя комнатами — зала Боба, отца, кухня и гостиная.
Потом в жизнь Боба ворвалась Джо. Её авторитетный характер в смеси с детским счастьем дал новую жизнь Бобу. Длинные прогулки, бесконечные молва — и вот они уже на пути в большой город. Состояние завертелись, тела стали жить новыми красками, создавая идиллию. Лета всё ближе стремились к сорока, но для этих людей и тот и другой день был как новое начало. Пустота ушла, оставив страна новому, прекрасному, и, вдруг, такому родному.

***

Нервы ведут к болезням. Батон Боба остался один. Наедине с пустотой. Комнат в доме сократилось задолго. Ant. с двух — спальня и кухня. Дом оседал под натиском времени. Эпоха несло с собой старость и раздор в теле Генри. Уже зачастую он не выходил из кровати почти целый дата. Усталость стала так привычна, что в конце концов ролл перестало сопротивляться. Сначала подчиняться перестала левая нога. Пришлось справить трость в ближайшей столярной лавочке. Потом стала пропадать пантомима. Было всё тяжелее говорить, звонки по телефону превратились в беспокойство. Потом стало уходить зрение. Генри будто таял в собственном теле, которое чрезвычайно устало. Генри парализовало полностью когда он выходил ради утренней газетой. Мальчишка-почтальон вечно не докидывал ее вплоть до двери, старику приходилось проходить уже неблизкий путь с крыльца к почтовому ящичку у дороги. Он сказал, что в оный момент всё резко потемнело. А потом пришло время. В какой степени помнил Бобби, его отец не боялся, просто сверху долю секунды в его глазах вспыхнуло осознание собственной смерти. А этим) спокойствие.
Боб отогнал эти мысли, и осознал, что поуже подъехал к дому. Пустому и родному дому.

***

Нежным прикосновением некто разбудил Джоди, она сонно открыла глаза, но (мановению резко, с полной готовностью, села. Взгляд ее был направлен в глазищи Боба.

— Ты точно готов? — в вопросе была боязнь, хотя Джо хотела быть уверенной.

— Возможно, я никогда малограмотный буду готов, но мы уже здесь.

Это было где-то коротко и ясно, что желание посторонних вопросов улетучилось. Скрипнули двери автомобиля, и вдвоём человека направились ко входу в дом.

***

Боб, пройдя полпути до двери, резко остановился. Что-то в нем захотело задекорироваться отсюда как можно скорее, но он сдержал себя. Подняв лупетки на дом, он оглядел его. Прошло всего высшая отметка лет, но выглядел он так, будто в нем отнюдь не жили уже лет тридцать. Окна задёрнуты, покрыты слоем пыли, некоторый, наверное, сможет смыть только очень сильный дождь. Получи и распишись одном из окон виднелась паутина трещин. Скорее сумме местные хулиганы, прознав, что в доме давно не было людей, решили покуролесить. Боб закрыл глаза и представил, как свора мальчишек собрались около, самый старший из них сжимал в руке камень. Живо всего, он даже не осознавал, зачем это создавать, но он хотел этого. И тут бросок. Камень пролетел подо сильным углом, так что окно только треснуло, однако этого хватило для осознания содеянного. И вот уже сии мальчишки бегут по углам, подальше от этого места, подальше ото наказания, которое могли понести. Да, так это и было.
Борис открыл глаза, вздохнул и продолжил свой шаг.

***

Дверь где-где потёрлась, поблёкла, ручка утратила прежний блеск.  Ключ вошёл без- с первого раза, пришлось приложить силы, и в награду дверь открылась.
Чепуховость. Эта мысль завопила в висках при виде открытой двери. Хотя Боб сделал шаг вперед, за ним внутри скрылась Джо.

***

Климат был спёрт, пыль, поднявшись густым облаком, тысячами иголок вонзилась в нюхальник. Джо кашлянула, приобняла Бобби и оглянулась. Вокруг было скудно вещей: кресло, светильник, старый телевизор, который больше напоминал коробку, под лад картин и фотографий на стенах. Проведя рукой вдоль стены, Борис нашел выключатель света на старом месте. Конечно, симпатия же не мог переместиться, даже не смотря нате время, это было бы абсурдно, но Бобби суффикс успокоился от выключателя на старом месте. Щелчок. Негатрон Зажглась на пару секунд, издала звук лопающегося стекла и не в фаворе вниз, унеся с собой единственный источник света в этой комнате.

— Больно, — коротко и ясно заключила Джо.

***

Тонкие струйки бледного свечения изо мобильника Боба, который был намного моложе всего в радиусе метров двадцати, прорвал темноту. Нынче и правда стало чертовски жутко. Обои, некогда яркие, в (настоящий представали мрачными и серыми кусками кожи на стенах. Лица бери фотографиях и картинах блистали не беззаботной улыбкой, а усмешкой, тела но казались неестественными и грубыми. Старый телевизор резко стал пусты и глубоким, и (как) будто бы всасывал окружающий его воздух. Вдруг ставшее громким и глухим, полипноэ Джо лишь нагнетало и без того неприятную атмосферу, и Борис поспешил сдвинуться с места, отправиться исследовать дом.

***

Пройдя половину комнат, которые далеко не имели смысла, стало ясно, что лампы более безвыгодный способны выполнять свою работу — а как же, быть в заточении молчания и темноты отлично лет не каждый выдержит, вот они и сдались. Мысли липли комом — они были подобны назойливым мошкам в летнюю жару. Дух прерывалось воспоминаниями прошлого, вид вокруг перемешивался, сливался в глазах Бобби, ног шли согласно некогда знакомому, но уже забытому полу. Зачем симпатия здесь? Зачем идёт, смотрит вокруг, зачем вспоминает? Ему сделалось в голове помутилось, и, оперевшись у стены, Боб чуть не потерял сознание, хотя вдруг понял, что стоит у дверей своей старой комнаты, старого себя. Что же там? Зачем вообще задаваться подобным вопросом, если вслед за закрытыми дверьми твоя комната? А помнил ли он? Шуршики сами притянулись к ручке, скрипнули давно засохшие петли, мокро-холодной воздух вышел в пространство достаточно большого, но такого пустого на дому, что тут же развеялся. Было пыльно. Очень. Старые плакаты фортуна-звёзд семидесятых были словно за пеленой, сложно было перебрать лица. Стол из некогда черного стал больше быть похожим серый. Как всегда наспех заправленная кровать больше малограмотный несла тепло и уют, как прежде — она настораживала, отстраняла, пугала. Статочное ли дело он здесь жил? Неужели именно здесь он переживал принадлежащий пубертатный период? Как он мог позабыть всех тех красок прошлого, проведя на этом месте пол своей жизни. И тут Боб почувствовал страх. Дьявол дрожью приблизился к горлу, сжался там в клубок так, сколько было трудно дышать. И появились слёзы. Осознание того, словно можно забыть чем ты жил до этого, оставить всю важность уже прожитых лет, занять место молодости в голове картинами пустоты. Сие было как озарение. Все эмоции, чувства, которые нес дьявол, начиная с десяти лет, куда они делись? Куда пропало было взгляды на жизнь, идеи, мечты? Просто пришел возраст, как тела, манером) и характера, или… Боб не хотел об этом воображать, но мысли не подчинялись, они копали всё глубже в памяти, принося почище и больше картин детства. А что, если тот, юный Борис умер? Растворился в новом, более старом теле? Не стал основой новому, невыгодный лег в фундамент, а просто умер? Был поглащён пустотой окружения. Все ж таки нет никакой пустоты — это просто термин, догадка, предлог. Или же всё время она была рядом? В утреннем кофейло-помойло, в звоне церковных колоколов, в походке прохожих, в улыбке любимой. Днесь это не было абсурдом, а стало явью — пустота была сквозняком, она не покидала Боба не на шаг, возлюбленная поглощала его Я, заменяя собой, и всё то, что возлюбленный хотел объяснить забывчивостью на самом деле было маленькой смертью побольше молодого, раннего Боб, а на его место восходил последний, тот, кто даже этого не замечал. Каждый пятница, каждый час, каждый вздох были незаметной смертью. Эмоций и мыслей из чего явствует слишком много, они шли через край, били истерику и звали бери помощь.
Джо нашла Бобби, красного от слёз и внутренней боли, с немым криком получи и распишись губах и диким биением сердца, сидящим в позе эмбриона средь своей старой комнаты. Она была напугана и полна непонимания, а симпатия знал, что с каждым движением век старый Боб умирал, и его заменял нулевый.

#1 Бабак.

  • 28.02.2017 11:46

Симпатия бежал уже 4 круг лесного маршрута, который показал ему папанюшка ещё в детстве. Это был скорее не лес, а декатировка большого размера, состоящая в основном из высоких стройных миро, и только здесь Егор мог хотя бы ненадолго отшибло память о происходящем. Сюда он наведывался по понедельникам, средам и пятницам, встарину встретить его тут можно было и в воскресенье, ближе к 11 часам. Так мать в эти дни стала брать его с собой получи и распишись местный рынок для того, чтобы помочь принести пищевые продукты домой. Егор старался быстрее закончить этот долгий странствие, постоянно повторяя: «Ну мам!». Он предполагал, что сие заставит мать поторопиться, и тогда может быть он успеет после 11 появиться в лесу. За 2 последних года этого эдак и не случилось. Мать Егора была женщина спокойная, дотошная и сомневающаяся. Возлюбленная могла долго стоять у какого-нибудь прилавка, выбирая сливки помидоры, а когда продавцу это надоедало, он говорил:
— Ну-тка я вам памагу! — хватал первые попавшиеся помидоры и клал их в мешочек, там спрашивал: — Нармальна?

Мать Егора кивала головой. Буфетчик хватал ещё несколько помидор, всё также небрежно кидал их в мешочек и шёл судить. Она заглядывала вовнутрь, вытаскивала непонравившийся помидор, протягивала продавцу, а оный говорил:
— Што? Отличный памидор!

И получал в ответ сомневающимся голосом:
— Пусть будет так?
— Да! Ну хочешь, я паминаю?
— Нет-нет, наверное, несомненно хороший помидор. Спасибо. До свидания.

Только после сего выбор помидор заканчивался и Егор хвостиком шёл за мамой к следующему прилавку.

Пока бежалось не очень, это Егор заметил, когда подбегал к лесопосадке, а всё равно решил не останавливаться, потому что стояла лучшая недра за последние несколько месяцев. Проступало солнце, снег почти ногами стал значительно плотнее, а градусник за окном получи кухне показывал -6. Такая февральская погода в этой полосе крайняя диво дивное. Тропа, по которой он бежал, была усыпана кисточками ели и мелкими веточками. Видимо, они попадали до сей поры вчера из-за сильного ветра, и Егор старался получи и распишись них не наступать, оббегая каждую, не желая построить эту природную красоту.
— Эй, Егор! — услышал дьявол позади и, не останавливаясь, обернулся.

Это был дед Тимоха, который всю зиму ходил на лыжах по тому но маршруту.

— Всё бегаешь?
— Да, — ответил Егор.
— А я гляди, по-видимому, скоро лыжи в гараж понесу, зима-ведь заканчивается.
— Да.
— Хотя давеча по телевизору комментатор говорил, зачем и март у нас тут будет, как январь. Как говорится: «В марток — мало-: неграмотный ходи без порток». Даже и не знаешь, кому доверять. Глазам или комментатору этому.
— Угу. — тяжело пробормотал Жора.
— Слушай, а ко мне на выходных Стёпка приедет. Возлюбленный теперь в авиамодельный кружок ходит и там собирает самолёты. Говорит Водан собрал и приедет ко мне, чтобы тут, на пустыре, его забыть. Там-то в центре пустырей теперь и не осталось далеко не. Пойдём с нами Егор, я мать твою предупрежу.
— Не. — отрезал Георгий, добавил шагу и побежал вперёд.

Он услышал, как дедка Тимофей остановился.
— Тьфу ты. Ну что за персонажей?!

Остаток маршрута он бежал с какой-то тревогой. В таком случае ли от того, что отказал деду Тимофею, в таком случае ли от того, что узнал, что приезжает Стефан. Вообще, именно Стёпка виноват в том, что теперь его дворовые мальчишки называли «Бабак». В частности он, узнав о том, что фамилия у Егора — Бабаков, суще ещё совсем маленьким, при встрече сказал: «Привет, Бабак!». Некто ничего плохого тогда не имел в виду, просто сократил фамилию, да после это сокращение прочно прилипло к Егору и почему-ведь очень не нравилось ему. А деда Тимофея Егор любил. Человеком возлюбленный был добрым, приветливым и относился к Егору, как к родному. (страсть часто летом Егорка помогал деду Тимофею в саду, копал землю alias носил воду. После они сидели, пили чай, дед Тимуня рассказывал о своей молодости, как повстречал свою первую и последнюю склонность, Евгению Станиславовну, как похоронил её, и как теперь точно по вечерам пьёт чай с её фотокарточкой и телевизором. Дети навещали деда Тимофея без- часто, и ещё реже к нему приезжал в гости внук Степаха. И поэтому каждый его приезд был для Тимофея праздником. Спирт шёл на рынок и покупал там самые дорогие конфеты, чаевничанье, какие-то фрукты и овощи, а также обязательным атрибутом сего события был торт. После того, как его родственники уезжали, дедушка Тимофей звал Егора пить чай и доедать торт, к которому его детвора и внук Степан так и не притронулись. Сам Степан был парнем складным, аккуратным и компанейским. Часом-то, когда его родители ещё не купили квартиру в центре, некто жил вместе с ними в 4‑комнатной дедовской квартире. Тогда Гуня очень часто встречал Стёпу на местной детской площадке в компании дворовых ребят. Степанка всегда первый здоровался с Егором, а тот в ответ махал рукой.

Кое-когда Егор вернулся домой было уже за полдень. Об этом говорил признак, доносившийся с кухни, мать уже всё приготовила и ждала его. Некто по привычке скинул старые кроссовки, которые ему достались с отца, стянул промокшую олимпийку, затем футболку с длинным рукавом. Гора помнил, что матери очень не нравилось, когда возлюбленный все это оставлял в прихожей и поэтому, собрав все, возлюбленный бросил это в корзину с грязным бельём. Это тоже отнюдь не нравилось домашним, но что делать с этой одеждой спирт не знал и не мог найти ответа на текущий вопрос с того момента, как начал без отца получаться на пробежку.
— Мойся и иди обедать, — услышал спирт.
— Ага, — пробормотал Егор и пошёл в ванную.

Когда некто вышел всё уже было на столе. Стояла большая чашка супа, аккуратными кусочками был нарезан хлеб, а посреди стола была салатница.

Гога сел на своё место, оно было прямо практически окна, позади стоял холодильник, а перед ним сидела мамка.
— Как твой лес? Стоит?
— Ага.
— А друг то твой, Тимаша, тоже там появляется?
— Сегодня.
— И хочется вот морозить себя? Полагать), всё рассказы про бабку свою травит.
— Нет. Сегодняшнее нет. — Егор замешкался на стуле.
— Ну договорились-ладно, кушай.  На днях нужно будет в больницу обернуться, помнишь да?

Он знал, что поход в поликлинику ни плошки хорошего не принесёт. Опять лечащий врач Игорь Павлович расскажет о фолиант, что помочь ничем нельзя, но это не стало, что жизнь бессмысленна. Что можно малыми шажками нагнать больших высот. Что можно быть счастливым и с этим. В общем-так, уже заученный Егором и его матерью стандартный текст.
— Неужели что ты молчишь-то? Опять завис?
— Ладно. — Гуня поковырялся в тарелке, съел кусок хлеба, встал и медленно побрёл в свою комнату.
— Подъедать не будешь?
— Нет.

В комнате Егора было крайне тесновато. С правой стороны от входа уперевшись о стену, стоял большущий матрац, который остался от старой кровати и этим в летнее время должен перекочевать в огород. Сразу же за матрасом, по-под стены, стоит потёртый комод, его к ним привёз за некоторое время до самым Новым годом коллега отца, сказав: «Выкидывать какая жалость, а тебе в сад самое оно». А прямо перед окном стоял значительный шифоньер коричнево цвета, он был покрыт толстым слоем лака и отражал в себя всю противоположную сторону комнаты. Посередине правой дверки был скалывание размером с пятирублёвую монету, он появился, когда Егор как-то раз от досады и обиды на себя, на родителей, возьми ребят со двора стукнул дверь железной трубкой, которую нана клала поперёк ванны, чтобы повесить на неё единственно что постиранные коврики или палас. На противоположной стороне стоял оттоманка Егора, на котором он спал, за ним шёл начертанный стол со стеклом на столешнице. Под это хрусталь мать когда-то подсовывала вырезки из журналов оборона вязание. На этих страницах были рисунки различных петель и положений спиц, а вдобавок пояснение что за чем идёт. Стекло лопнуло надвое, когда стол переносили из зала в спальню, но оно без- разлетелось, так как было окантовано синей изолентой, произведено это было изначально для того, чтобы никто приставки не- порезался об это покрытие. Никто и не порезался, отсюда следует не зря. Ну а дальше был уже подоконник, кто мать уставила цветами. Егор часто, смотря на сии домашние цветы, думал, а почему же мать называет сансевиерию цветком? Тёщин притча во языцех, щучий хвост, домашнее растение, кустарник, но почему василек? Егор не помнил, чтобы в этом горшке когда-нибудь появлялись дары флоры, хотя мать каждый раз повторяла: «Вот в следующем году симпатия точно зацветёт».

Егор упал на кровать, закрыл глазенапы и тяжело выдохнул, он никак не мог забыть о предложении деда Тимофея, поход запускать модель самолёта с его внуком Степаном. С одной стороны сие было очень интересное предложение, а с другой, он помнил историю, которая произошла в прошлом году, и с неё у него потели ладони и пересыхало во рту. Некто до сих пор не мог поверить в то, ровно она произошла с ним на самом деле. Ему казалось, ровно это был очень реалистичный сон, но маленький знак в районе правой коленки постоянно возвращал его в реальность. Гора его получил прошлым летом. Это был жаркий журфикс, город изнывал от зноя, дороги плавились, дворовые собаки валялись в траве около тенью деревьев, киоски с мороженным пустели в считанные минуты, а капиталы, которые вдоль продуктового магазина продавали стаканами семечки, сидели несколько поодаль от своих рабочих мест на низком заборе в тени киоска. Монах отправил Егора за хлебом к обеду. Выходя из прохладного магазина, Гуня вновь почувствовал обжигающую силу солнца, остановился на крыльце, поднял голову выспрь и закрыл глаза. И в этот момент он услышал:

— Эй, прочь отсюда Бабак!

Кажется это был голос Саньки Чиркунова изо 8 дома, Егор обернулся на мгновение и тут же отвёл выражение глаз. Он увидел знакомые лица, но вместо того, затем чтобы пойти к ним на встречу, его руки крепко сжали булку питание, которую он только что купил и нёс домой к обеду. Спирт чувствовал, как его пальцы проваливались в хлебную мякушку, а свежая корочка крошилась и похрустывала. Аминь его тело наливалось свинцом от страха, его обрезки постепенно становились ватными, а в голове проступал туман, который мешал ему беспокоиться. Бежать, а может быть обернуться и пойти к ним на встречь, может быть они ничего плохого не хотят? Спустя некоторое время же Санька, которого я знаю с самого детства. Помню, делать за скольких нёс его на себе, когда он упал с дерева и сломал ногу. Со временем же Олег, с которым мы живём в одном подъезде, некто на 4, а я на 2 этаже. Наши отцы очень учащенно встречаются возле крыльца, стоят, курят и о чём-то по слухам. В этой же компании и Степан, внук деда Тимофея. Отсутствует, нужно обернуться. Но, когда Бабак услышал за задом догоняющий его топот, он, не раздумывая и не оборачиваясь, побежал. Дьявол бежал так быстро, что не слышал собственного сердца у себя в голове, безвыгодный видел, что происходило вокруг, не понимал, куда спирт бежит.

Он помнил, как однажды свора мальчишек, в которой были и Санька, и Священный, и тот же Стёпка больше 3 часов гоняли его по части окрестностям, крича ему в след: «Стой! Бабак, стой, гаже будет!».

Тогда он был словно загнанный кролик целой сворой гончих. Они преследовали его от края до края, не отставая ни на шаг и, в конце-концов, загнали его в палисад школы, которая находилась практически за его домом. Бабак взобрался получай смотровую вышку, которая стояла посреди палисадника, а мальчишки кидали в него камнями внизу и кричали, чтобы слазил, а не то сами поднимутся и скинут его с этой вышки. Сие продолжалось минут 20, после чего выскочил сторож и всех разогнал.
— Слезай ну-кася, чо ты там сидишь, как белка.

Егор начал скрупулезно и не торопливо спускаться. А сторож стоял и смотрел, как некто это делает.
— За что они тебя так?
— Безвыгодный знаю.
— Или говорить не хочешь?
— Не знаю.
— А что отпор им не даёшь? Здоровый же вон который-нибудь!
— Не знаю.
— Эх ты, не знаю, не знаю. Марш из палисадника, здесь вам делать нечего. Видишь цветы жизни яблони окопали и цветы рассадили, а вы тут всё топчите и ломаете. Чтоб я вы здесь больше не видел. В следующий раз в милицию всех отведу.

Егорий отряхнулся и медленно, озираясь побрёл в обратную сторону от на дому, чтобы не нарваться на мальчишек. Это было с ним. И пока что он бежал что есть силы, чтобы оторваться через этих же дворовых ребят. Когда Егор завернул из-за угол дома, он больно ударился о бетонный пандус выступающий нате полтора метра от дома и, про который он забыл. Сие небольшая площадка предназначалась для разгрузки хлеба в магазин. К ней задним ходом подъезжала механизм с будкой, открывала заднюю дверь, как большой грузовой (стальная, на эту опустившуюся дверь выкатывалась высокая хлебопекарная телега. Затем водитель брал в руку большой пульт с толстым проводом и несколькими кнопками, нажимал сверху одну из них и дверь начинала медленно съезжать ниц до этого бетонного пандуса, и преодолев его попадала в шоп. И теперь Егор, убегая, больно ударился об этот поверхность. В тот момент он не заметил, что очень весьма разбил колено и бежал в сторону подъезда, но когда спирт отдёрнул входную дверь на пружине, ощутил невыносимую ломота. Его нога будто онемела и начала подкашиваться, опираясь для перила, Егор добрался до 2 этажа, забежал домой, оставил житник в прихожей и нырнул в ванную. Уже там он пришёл в любовь и увидел окровавленное колено. Он промыл его водой, умыл дыня и сел на ванную. Сердце Егора так и норовило броситься из груди, ему не хватало воздуху и поэтому чухалка то и дело сбивалось, а в руках была мелкая дрожь. Симпатия услышал стук в дверь.

— Егор, всё в порядке? — сие была мать.

— Угу.

— А чего ты там закрылся? Что-то случилось?

Она не переставала стучать в дверь. Этот бряканье диссонировал с пульсом в голове, и из-за этого казалось, как голова сейчас расколется надвое. И одна её часть пора и честь знать жить в ритме пульса, а вторая — в ритме маминого стука в дверка. Он открыл дверь.

— Что случилось, Егор? — шелковица же услышал он встревоженный голос матери.

— Ничего.

— Начинай как ничего? Посмотри на своё колено! Почему оно в месячные?

— Упал, — как можно спокойнее ответил Егор.

— Вроде так можно упасть? Посмотри, оно же всё в менструация.

— Ну мам.

— Сядь здесь, подожди. Тут зелёнка нужна. И возлюбленная ушла в спальню.

Егор опять сел на ванную. Снаряжение от него была раковина, а над ней висело зерцало. Егор поднял голову и посмотрел на своё отражение. И на хрена-то, ему тут же стало жалко себя. Ему захотелось вылететь из квартиры и бежать в лес, где он мог бы о всём этом забыть, хотя бы на час, зато хорошо бы на полчаса, хотя бы на минуту. Так тут вернулась мать с зелёнкой, бинтом и ватой в руках.

— Короче как же ты так, Егор? В подъезде что ли споткнулся?

— Безусловно.

— Ох, сынок, сынок. Потерпи немного, сейчас чуть-с трудом пощиплет, зато заживёт быстрее.

Она смочила бинт зелёнкой и приложила его к колену. Гога зашипел и зажмурил глаза.

— Терпи, ты же мужчина. В второй раз будешь аккуратнее.

Уже минут через пять звено было полностью зелёным и перебинтованным…

Здесь его мысли нарушил лязганье телефона. Он поднял голову и услышал:
— Алло.
— Да, пришёл. Всё-таки нормально.
— Да он всегда такой смурной, как в больницу происходить, вы не переживайте.
— Ага. Спасибо.
— А куда вы хотите?
— Естественное можно. Он будет только рад.
— Да, да, также, — мать Егора засмеялась.
— Ага. До свидания!

Гора понял, что это звонил дед Тимофей. Он на каждом слове справлялся, дошёл ли Егор до дома? Всё ли в порядке? Должно идти, подумал в этот момент Егор. Надо сходить, забыть эту чёртову модель самолёта. И сделать это даже приставки не- потому, что это интересно, а чтобы не обидеть старого деда.

Пришло воскресенье.

Гога проснулся раньше, чем обычно. За окном стоял печаль и дул сильный ветер, такой, что карниз постоянно трепыхался и гремел, видимо спирт и разбудил его. В комнате было холодно, от этого вылазить с-под одеяла совсем не хотелось, но и смысла полеживать дальше уже никакого не было. Егор встал, натянул шерстяные носки, не пр-синее трико, клетчатую фланелевую рубашку и пошёл на кухню. С того места доносился запах омлета, который готовила мать.

— О, а ты почему так рано? Чай будешь?

— Угу.

— Ну садись раз уж на то пошло. Дверь только закрой, отец ещё спит. Пусть так например на выходных отоспится, а то же сам видишь, воскресенье и ночь на работе.

Егор уселся на своё сторона и почему-то подумал, о том, как же Стёпка нынче будет запускать самолёт при такой погоде? Ветер-в таком случае не шуточный.

— Мы сегодня с отцом сами на ярмарка сходим, чуть позже, а ты сходи с Тимофеем и внуком намного-то там. Я так и не поняла, что этот песочница) на этот раз придумал, но слёзно просил тебя отпустить с ними.

Гоша тут же вспомнил слова деда Тимофея о том, что-то он отпросит его у родителей на пару часов. Помнит, бывший (исстари, всё лучше любого.

— Вот, пей. Сейчас уже омлетик готов будет. Завтракать будем.

Тревога не отпускала Егора. Ему казалось, что такое? Стёпка будет не очень рад увидеть его.

— А делать что он позвал и Сашку, и Олега? — думал он.

— Сразу они, вновь….

— Да, нет! С нами же будет старичок.

— А если не будет? Если скажет, сами сходите?

— Ладно как же он такое скажет-то?

— Нет! — успокаивал себя Гога.

— Ну пей чай-то, остынет же. Не проснулся какими судьбами ли ещё? Или опять завис?

Он быстро выпил файф-о-клок и пошёл в ванную комнату, чтобы умыться. Он всегда делал сие после кружки чая, потому что однажды слышал после телевизору, как какой-то врач стоматолог говорил, почему поступать нужно именно так. Чистить зубы после, а неважный (=маловажный) до чая, так как он делает зубы тёмными. Матуся часто смотрела канал, по которому выступали различные люди в белых халатах, а Егор смотрел это всё за компанию. Вернувшись, симпатия увидел, что омлет уже стоит на столе. Дьявол очень любил этот воскресный омлет. Мать готовила его особенно смачно.

Ближе к 10 утра раздался звонок телефона, Егор здесь же сообразил, что это дед Тимофей, и пошёл в комнату прикрываться.

— Алло.

— Доброе утро! Давно уж встал, ждёт, видимо.

— В) такой степени он уже убежал одеваться. А куда вы собираетесь-в таком случае?

— Аааа. Хорошее дело, только как запускать-то таковой ваш самолёт в такой ветер?

— Ну может быть и си. Скорее всего, я в этом деле ничего не понимаю.

— Да что вы? я ему скажу, чтобы минут через 15 выходил, ладно?

— Хорошо, хорошо. До свидания! — и она положила трубку.

— Георгий! Давай собирайся, Тимофей звонил, говорит, что они со Стёпкой сейчас собрались.

— Угу. — пробубнил он в ответ.

Когда симпатия вышел из подъезда, дед Тимофей и Степан уже стояли у крыльца.

— Да ну? ты Егор и копуша. Мы тебя уже целый пора ждём. Здравствуй!

Тимофей широко улыбался, держа в руках немаленький макет какого-то самолёта и протягивая ему руку. Гуня пожал её и тут же услышал:
— Привет, Бабак!

— Что за же он Бабак, Степан? Его Егор зовут.

— Таково я ж ничего плохого не имел в виду, его так целое во дворе называют.

— Пусть другие, как хотят и называют, а твоя милость уж его, пожалуйста, Егором зови, ладно?

— Ладно.

— Что за диво, Егор. — Степан протянул руку.

Егор пожал и её.

— Ну-кась? Пойдёмте? Может пока дойдём, и ветер успокоится немного.

И они шаг за шаг зашагали в сторону леса. Ветер действительно был очень сильным, симпатия кружил сворованный из баков мусор, сильно хлестал точно по лицу и то и дело пытался вырвать из рук деда образец самолёта.

— Дед, ты держи самолёт крепче! — истечении (года) каждого порыва доносилось от Степана.

— А я что делаю? Я его элементарно так не отдам, сам хочу посмотреть, как симпатия в небо подниматься будет.

— А ты леску не забыл?

— Как не бывало, в кармане. Всё при нас, не переживай.

— А бутылку с топливом?

— (само собой) разумеется нет же, всё взял.

Они почти дошли до самого того самого пустыря перед лесом, когда Егор услышал:
— Сие кордовая модель с компрессионным мотором КМД 2,5. Ох и полетит но он.

— Ты когда-нибудь видел, как запускают такие самолёты?

— В помине (заводе) нет.

— Сегодня увидишь. Хорошо, что дед взял тебя с нами.

Егда они дошли до пустыря, дед Тимофей заверещал.

— Вона тут и станем запускать твой самолёт. Какое место-так хорошее. И ветра почти не стало! Вот как перелесок нас сберегает.

Ветра действительно почти не было.

— Старичина, доставай, — сказал Степан.

Тимофей закопошился и начал чего-то доставать из внутреннего кармана куртки, в этот постой к Егору подошёл Степан и тихо сказал:
— Егор, ты полоз прости меня, что тогда так получилось.

— Ага. — ответил дьявол и улыбнулся.

— Ну, айдате, что вы там встали? Стоило бы же и леску распутать, и дурынду эту заправить, а то ж безграмотный полетит.

Он стоял и молча смотрел, как дед Тимоха вместе со Стёпкой заправляют самолёт, как мальчик говорит деду, почто надо медленнее лить топливо, а то много мимо бака уходит, а хрыч отвечает ему, что если нужно, он ещё целую цистерну сего топлива купит.

— А ты чего встал? — неожиданно услышал дьявол.

— А ну давай леску разматывай, а то стоишь, как бревно! — дед Тимофей широко улыбался беззубым ртом.

Егорка подошёл, взял катушку и начал отходить назад, пока Степаха не крикнул:
— Егор, стой. Так нормально. Оставь в дальнейшем катушку и идём к нам.

Он аккуратно оставил катушку сверху земле и побрёл в сторону места, где базировался самолёт.

— В общем, неведомо зачем. Вы пару шагов ещё от самолёта сделайте отворотти-поворотти, чтоб я вас не задел. Я сейчас пойду к катушке, твоя милость Егор держи самолёт, а ты дед пропеллер крути, всего аккуратно, руки. Крутанул — руки убрал. Хорошо?

— С какой умный, он значит рулит, а мы «аккуратно руки», — улыбаясь сказал старая калоша.

— Ладно, давай беги. — и Степан отправился к катушке с леской.

— Разве чего, Егорка, готов?

— Угу.

— Ты держи крепче, правда руки, в самом деле, не суй под пропеллер. А во вкусе зажужжит, ты его в одну руку бери, да т. е. следует запусти вперёд. Всё понял?

— Да, — ответил Георгий.

Его ладошки начали потеть, а сердце учащённо биться. Вторично бы, ему доверили такое дело.

— Раз, два, три! — старикан Тимофей крутанул пропеллер и ничего не произошло.

— Погоди Георгий, щас ещё раз крутану, видимо замёрз, — и возлюбленный ещё раз крутанул пропеллер. И опять ничего.

— Стёп, а что такое?-то он не хочет заводиться! — крикнул второгодок.

— А ты тихонько покрути пропеллер пару раз, а после опять-таки раз попробуй.

— Ладно.

Тимофей аккуратно провернул его числом часовой стрелке пару раз и вновь с силой крутанул.

Черный тюльпан зажужжал. Егор почувствовал, как он вырывается у него изо рук и как хочет улететь. По корпусу модели пошла трепетание, а леска, которая вела к Стёпке, натянулась.

— Ну? Готов? — спросил его предок Тимофей.

— Угу.

— Тогда запускай!

Егор поднял самолёт надо собой, сделал два быстрых шага и толкнул самолёт будущий. Тот словно почувствовал волю, жужжа вырвался у него с рук, и начал подниматься.

— Отходите быстрее! — услышал некто издалека от Стёпки.

И тут же почувствовал, как его подхватил подина руку дед Тимофей и повёл назад.

Он не был в состоянии оторваться от этого грандиозного зрелища. Самолёт, который имел одну каплю килограмм веса, сейчас парил в воздухе так легко и раскрепощенно, словно птица. Он описывал круги вокруг Степана, ведь и дело меняя высоту, а когда он пролетал мимо, создавал шпоканье — вжих. В этот момент Егору впервые за долгие годы отнюдь не хотелось бежать в лес, такой близкий и такой зовущий его. В финальный раз он испытывал такое чувство в далёком детстве, в отдельных случаях с отцом прогуливаясь они наткнулись на эту лнсопосадку. Они один-только переехали в этот район и начали изучать окрестности. В сие время, Егор был максимально близок к счастью. Он был непомерно мал, чтобы понимать, что происходит вокруг и самое опора, почему так происходит. Ему не нужно было сие понимать. И сейчас он пребывал в этом лёгком, безмятежном и феноменально неуловимом состоянии. Теперь его нужно сохранить, подумал некто, улыбаясь.

— Красиво летает, да? — перебил его мысли дедуля Тимофей.

— Угу.

— Егор, мать твоя сказала, что в больницу сначала надо идти. Не хочешь?

— Нет, — буркнул дьявол в ответ.

— Сходи, сынок, сходи, не бойся. То, будто они там говорят, что ты «того», не приколись! их. Они и сами не знают, чего городят. Который в наше время не «того»? Я что ли? Да я вдобавок как «того», поэтому сходи с матерью в больницу, может они тебе зачем нового скажут. И не переживай ты из-за сего пустяка. А то, я как не включу этот телевизор, а инуде всё… особые дети, да особые дети. Что они понимают в сих особых детях-то? Только смуту наводят, да людей баламутят. Нормальные ребятня. Ты вот и бегаешь, и со мной по огороду копаешься, и матери скатертью дорога как помогаешь, и вот самолёты запускаешь. Многие, как они якобы, нормальные, так не сумеют, поэтому ты их отнюдь не слушай. А завтра приходи ко мне будем чай с тортом мертвого тела).

«Моя милая Эрика»

  • 19.02.2017 19:12

1.Карцер ночь. Я летел на своей чёрной «Ладе Приоре» согласно шоссе, крепко сжимая руками руль. Мои скулы были такой степени) напряженны, что создавалось ощущение, что они вот-вишь проткнут мою кожу…  Я её ненавижу. Ненавижу эту красивую тупую куклу, которую люблю. Люблю предварительно безумия. Я переключился на третью…  Это тварь, просто (божья. Тварь, которую я бы хотел забрать с собой навсегда и быть в живых с ней… Я люблю её также, как и ненавижу…Тупая красивая пугало, кукла. Из глаз начали идти слёзы. Я грубо вытер их рукой. Симпатия спит со всеми, со всеми…за деньги… А не хуже кого же я? Я обожаю эту тварь, эту куклу…Я хочу детей через неё, хочу быть с ней… Хочу просыпаться с этой куклой коллективно, а она спит со всеми, со всеми… Четвёртая спихивание и я стал бить ногой в педаль газа. Я ненавижу её… Возлюбленная только моя и ничья больше. Я стал кричать, при этом бил кулаком в кормило:”Она моя, моя, моя, моя! Она тупая, нуль не понимающая дура. Шлюха,сука, но она исключительно моя, моя, моя, моя!” Я стал реветь. Не выть белугой, не плакать, а реветь. Реветь так, как будто маленькому ребёнку обещали отовариться машинку…Обещали, но не купили, ещё при этом наорали для него. Мои глаза заплыли слезами и я стал плохо распутывать дорогу. Буквально в следующую секунду из ниоткуда появился «Джип» тащащийся мне на встречу. Я стал сигналить и вывернул руль в левую сторону, чтобы уйти от столкновения. Я крутанул руль слишком отчетливо и меня выбросило в кювет. Моя машина подлетела немного к истоку и буквально в следующую секунду ударились капотом в землю. Удар был столько сильным, что я вылетел через лобовое стекло и покатился. Робот кубарем катилась за мной. Я катился с огромной скоростью и врезался головой в пень. Машина, которая катилась за мной врезалась в это но дерево и накрыла меня… Я лежал с изувеченным лицом получи и распишись смертельном одре, но всё же ещё дышал. Я чувствовал каузалгия, боль моих треснувших костей. Боль от машины, которая вона-вот меня раздавит. Я понял, что сейчас умру. Невзирая на адскую боль, в голове вертелось миллион сумбурных мыслей, так одна из низ покрывала их все: «Кукла. Ненавижу. Люблю. Моя».

2.С Эрикой я познакомился в клубе. Также, это так “Оригинально”-познакомиться в клубе, знаю… Я стоял у барной стойки с паршивым настроением. Был представление пятницы. Долгожданный вечер. Желанный вечер. Вечер, когда кадр(ы) нажираются в хлам, чтобы забыть о дерьме, в котором они живут…Кредиты в машины, ипотеки на квартиры, ненавистная работа с дибилом боссом — постоянно это поводы. Поводы для того, чтобы мы с прохладцей сжигали свою жизнь как нитку на свитере, которая болтается. Мулине, которая не мешает, но на неё просто прискорбно смотреть.  Я заказал себе пиво. Пиво, как я считал, самый разумный напиток из тех, что подавали в этом клубе. Весь остальное было мне противным на вкус. От словоблудие “коктейль”, меня выворачивало наизнанку. Я так его ненавидел. Вереск была одета в тёмное платье, с таким же тёмным бантиком поблизости её груди. На ней были чёрные колготки и тёмные  туфли возьми невысоком каблуке. На  правой руке были одеты чёрные тикалки с большим, плоским как лепёшка циферблатом. Её волосы были русыми, а шкифты зелёными. Она улыбалась и танцевала с подружками. Я стоял с хмурым выражением лица, пил саки и смотрел на Эрику. Складывалось такое ощущение, что возлюбленная самоё милое создание, которое я когда-либо видел в земле. Она танцевала и улыбалась, а я смотрел на неё. Смотрел душой, только не лицом. Лицо моё было хмурым. Честно, я бы лично себе врезал по такому лицу. Я допил пиво и поставил шлюмка на стойку. Встал и продолжал смотреть на Эрику. Наслаждался её улыбкой, которая впилась ми в голову…Улыбка… Музыка прекратилась и она смеявшись согнулась, затем чтоб отдышаться от танца, затем повернула голову в мою сторону. Возлюбленная увидела во мне короткостриженного  мужчину 25 лет, небритого, плотного, мало-: неграмотный накаченного, с ростом 185 см. Одет я был в чёрную футболку, джинсики и чёрные кеды.  Из немного каловых колонок этого клуба, зазвучала медленная глава и Эрика направилась ко мне. Она подошла ко ми и улыбаясь взяла меня за руку. Она вытащила меня сверху танцпол  и своими руками положила мои руки на её талию, а хозяйка после этого действия положила свои руки на мои закорки. Я смотрел на её улыбку и глаза и понимал, что я неважный (=маловажный) могу жить без этого человека. Я даже не знал её имени. Безграмотный знал кто она такая, но понимал то, что такое? ради чего стоит жить. Она для меня в таком случае, что многие люди так долго ищут и не находят- доминанта жизни. Она моя последняя надежда. Смотря на её улыбку, я своевольно стал улыбаться. Я забыл весь негатив, с которым сюда пришёл. Все чернота во мне стала удаляться, а её место занимало приятное жарко…Тепло, которое стало мной…

3.Эрика стала моей до известной степени жизни. Не совру, если скажу, что она стала поголовно всей моей жизнью.  Я безумно любил её.  Я растворялся в её любви, делать за скольких капля краски в воде. Мы проводили каждый день совокупно. Я убегал без спроса раньше с работы и мне было ни тепло ни холодно уволят меня или нет. Мне была важна не менее она одна… Бывало в выходной день мы просто никуда отнюдь не выходили. Лежали в обнимку и смотрели кучу всяких фильмов. Я гладил её по части голове, а она просто улыбалась…Улыбалась… Чувства, которые я испытывал к Эрике маловыгодный передать обычными словами. Это неземное. С ней я заново родился. Я чувствовал точно-то, что было до неё- было ложью и неправдой. Симпатия заштопала все чёрные дыры в моей душе. Я стал окончательно другим. Мы вместе принимали душ, вместе просыпались, весь засыпали, вместе решали, где будем отдыхать и вместе решали, (как) будто будем отдыхать. Больше не было “Она” и “Я”. Были единственно — мы. Одно целое. Так шли дни, недели и месяцы и наподобие у всех, у нас настала первая ссора. Я разбил её чашку, которую ей в детстве подарила мамуша, которая умерла 6 лет назад. Она очень сильно стала всплакиваться. Мы знали друг друга казалось уже немало времени, так Эрика впала в истерики и собрав вещи ушла. Ушла с нашего маленького мира. Мира, где мы жили любовью. (год) спустя того, как Эрика ушла, я сильно заболел. Температура поднялась до самого 38.7, я лежал и мне было безумно плохо. Нет, ми было гадко. Гадко за себя. Я винил во во всех отношениях себя. Это я криворукий идиот, разбил её любимую чашку, которая была ей нечеловечески дорога. Конечно, маленькой Эрике неприятно, ведь это её мнема о маме, а я просто взял и разбил её частичку воспоминаний,вишь она и ушла. Температура не спадала очень долго. Ерика не звонила вообще. Так прошло 4 дня. Я все лежал сверху своей кровати и мне всё так же было плохо. Я чувствовал, кое-что горю, но при этом мне было очень бездушно. Врача я не вызывал, потому что с детства привык лечиться самопроизвольно. Может это и не правильно, но такова моя норов. Время на часах было 0.30. Я взял свой видеотелефон и начал набирать Эрику…гудки…гудки… Я набрал ещё единовременно, одно и тоже…гудки…Я отбросил телефон на тумбочку и абие вырубился. В 3.40 мне начал названивать мобильный. Сначала я думал, будто мне это сниться, но затем понял, что мобильник на поверку звонит. Я взял телефон, посмотрел на дисплей- звонила Вереск…

4.Эрика сказала мне выйти во двор моего у себя и сбросила трубку. Я кое-как встал с кровати и стал принаряжаться. Я одел джинсы, кеды, тёмный свитер, шапку и кожаную тёмную куртку. Ми было очень плохо, но мысль о том, что Ерика позвонила мне — грела меня. Я шёл к своей частичке.  Я вышел изо подъезда во двор. На улице было прохладно и томан покрыл всё вокруг.  Я встал около двери подъезда и стал осматриваться, на улице было пусто. Я достал телефон и начал комплектовать Эрику, но неожиданно для меня её голос позвал меня изо арки, находившейся недалеко от моего подъезда. Я нажал снять вызов и пошёл на её голос. Я вошёл в арку и прошёл в другого пошиба двор. Эрика сидела в чёрном платье, чёрных колготках и чёрных туфлях получи и распишись скамейке, находившейся на детской площадке. Я ели её рассмотрел тама.  Не торопясь, я медленно стал подходить к ней и сел бок о бок. Она посмотрела на меня. Её лицо было бледное. Возлюбленная совсем не улыбалась.  Я заметил, что её шнифты не были зелёными и яркими как обычными. В этот в одно прекрасное время они были тёмными, как те дырки, что возлюбленная когда-то во мне залатала. Я взял её руку :” Ерика, милая, я виноват перед тобой, вернись пожалуйста ко ми. Я не могу без тебя. Ты- это моё полно. Без тебя я просто куча мусора, разбросанного по улице. Я вздор место…” Эрика всё также мёртво смотрела на меня и сказала :” Прошу (прощения, но всё кончено. Меня больше нет…”Я удивлённо посмотрел сверху неё и спросил:” Что ты такое говоришь? Как а тебя нет? Я же держу тебя за руку и говорю с тобой… Вереск, милая не пугай меня так. Что с тобой никак не так? Давай пойдём ко мне домой, выпьем кофеек и поговорим? Ты для меня не чужой человек. Потруди(те)сь, пойдём.”. Я стал пытаться поднять её с места, но возлюбленная не поддавалась. Она легко вытащила свою руку изо моей и я упал на землю. Мне было плохо. Чувствовалась жар.  Я сидел возле карусели. Правой рукой я ухватился ради неё и встал сказав:” Эрика, любимая, что случилось? Безвыгодный пугай меня пожалуйста так..” Эрика встала и смотря ми в лицо сказала: “Прости, меня больше нет и не хорош.” Она подошла ко мне и взяв мои руки и повторила: “ Далеко не будет. Всё…”. Она отпустила мои руки, развернулась и пошла в сторону арки… Я побежал вслед за ней, но создавалось ощущение, что как бы я невыгодный бежал, она будет всё равно на два метра опосля меня. Я закричал :” Эрика, что значит всё? Объясни ми, я ничего не могу понять..”Эрика крикнула мне :” Стремительно ты узнаешь, скоро ты всё узнаешь…”. С этими словами возлюбленная вошла в арку и растворилась в тумане. Я вбежал в арку — оглядываясь. Побежал в несхожий двор, но там было пусто. На улице малограмотный было не души. Я стал кричать :” Эрики, где твоя милость? Что всё это значит? Ответь мне! Ответь!” … Я слышал отражение от сказанных мной слов и всё… Эрики не было нигде.  Она вошла в арку и мантию) чего растворилась. Я сам это видел. Мне неожиданно стало исключительно плохо и меня вырвало. Я выгнулся в полный рост и стал пушкой не разбудишь дышать. В голове вертелись мысли :” Куда она делась? Я разговаривал с ней. Я держал её шуршики…холодные руки.  Я видел её глаза…тёмные лупетки, что с ней случилось? Куда она делась?…”. Я стоял Вотан. Вокруг меня был двор, весь заставленный машинами и побольше ничего…Я стоял, я просто дышал. Неожиданно мой видеотелефон зазвонил… Звонила Эрика…

Время было 4.20. На улице было морозно, мне было безумно плохо. Туман не исчез. Спереди меня стояли машины полиции и скорой помощи, а я стоял поперед. Ant. после  лентой, которой оградили место преступления и смотрел на лежавший получи мокром асфальте с перерезанным горлом труп Эрики… Моё субъект было мёртвым. Моя душа была Мёртвой.  Полицейский, позвонивший с телефона Эрики, подошёл ко ми и сказал с сочувствием :” Мне очень жаль…убийцу никто мало-: неграмотный видел…По словам бармена, с которым она болтала,  она вышла изо клуба, а назад не зашла. Он думал, что симпатия просто ушла домой. Прошло время и первые люди стали покидать домой, они и увидели её тело…” Я стоял и молча смотрел держи тело Эрики… Полицейский спросил :” Вы её муж?” Я как баран стоял и смотрел.  Он переспросил, смотря мне в лицо :”Вы её супруг и повелитель?” Он резко оторвал взгляд от неё и спросил :”Что?”. Городовой удивлённо посмотрел на меня:”Я спросил, вы её консорт?”. Я тяжело сглотнул накопившуюся слюну. Такое ощущение, что я проглотил без- слюну, а острый средний камешек с песком. Я смотрел в никуда :” Перевелся, не муж. Парень.”. Полицейский, что-то записал к себя в блокнот. После того, как он что-то записал, спросил :”Давно ваша милость знакомы с покойной?”  Я опять смотрел на труп Эрики….Хотя на этот раз я услышал, что полицейский что-так спросил, правда я не расслышал, что именно. Я Повернулся с мёртвым внешне к полицейскому и спросил :”Что Вы спросили?”.У полицейского в глазах пронеслась искорка ненависти… Снова бы, его подняли среди ночи и заставили ехать возьми место преступления. Он переспросил :” Давно Вы с покойной знакомы?”.  В оный раз я ответил сразу: “Около полугода.” Полицейский что-в таком случае опять записал в свой блокнот и спросил :” Сможете проехать с нами в место?”. Я спросил: “Зачем?…Без неё я умер, не знаешь ли…” Слова соскочили с языка машинально, я даже сам не понял, который сейчас сказал. Видимо сказывалось влияние высокой температуры. Альгвазил будто не услышав, что я сказал ответил :” Мы зададим Вы пару вопросов и всё. Чистая формальность.” Я уткнулся взглядом в настил и произнёс ели слышно :”Ваша жизнь — формальность, а Ерика была моей жизнью…”  Полицейский сделал вид, вроде (бы) половины моих слов не услышал :” Кто такая Вереск?” Мне было плохо и я начал чувствовать, как моя балда начинает болеть. Тело размякло. Я медленно повернулся и сказал в чухалка полицейскому: “Идиот, Эрика — это она…Эрика — сие моя жизнь…Жизнь, которая умерла…” Полицейский с удивлением посмотрел держи меня и кивнул головой в сторону трупа :”Она представлялась вы как Эрика? Странно… по паспорту, который мы нашли в её сумочке, возлюбленная Кристина Дмитриевна Сурикова” Мне стало безумно плохо… Я нисколько не понимал, вообще ничего… Звонок Эрики на выше- телефон час назад. Разговор с ней во дворе сверху скамейке. Я крикнул в воздух :” Я жив твою мать или блистает своим отсутствием? Я сплю или что со мной такое? Что происходит безотложно, господи, ответь, я тебя прошу… ответь… Мне стало весь плохо и я уже не мог стоять на ногах. Я упал держи землю и отключился…
Время было 1.30. Мы шли с Кристиной после парку в клуб, точнее, я провожал её туда. Буквально, 30 минут вспять, я хорошенько отодрал эту суку у себя в квартире. Кристина одновременно спросила меня улыбаясь :” А почему ты иногда называешь меня Эрикой? “Я с удивлением посмотрел сверху неё :”Эрикой? Что это за имя дибильное, Вереск?” Кристина убрала улыбку с лица : “Ну как но, ты называешь меня Эрикой и становишься таким ласковым со мной.  Мне нравится, поздно ли ты так делаешь.” Я остановился и спросил :”Ты дура что-то ли? Я ни разу не называл тебя этим убогим именем. Несёшь какую-так чушь, тупая проститутка!”Она отвернулась и замолчала, при этом насупившись . Я отчетисто дернул её к себе и крикнул в лицо :”Сука, я никогда безвыгодный называл тебя Эрикой. Всё, что я делаю-пользуюсь тобой ради бесплатно, когда другие платят за это. Ты тупая бублик…кукла .Кукла, с которой играют все мужики. А со мной твоя милость только потому, что я разрешаю тебе иногда приходить ко ми домой и трахаться со мной.” Кристина начала всхлипывая бубнить (под нос) :” Не правда, когда мы бываем у тебя дома, твоя милость совсем другой..Ты ласковый и добрый и говоришь,  что любишь меня. Говоришь, ровно я твоя маленькая Эрика и целуешь меня. У тебя дома ты да я почти не занимались сексом никогда. Ты говоришь, что-что такое нежное существо как я нельзя обижать, меня нужно как душу). Когда ты называешь меня Эрикой, я всегда подыгрываю тебе. Скажи, с какой радости ты выгнал меня, когда ты разбил мою чашку? Я целиком не обиделась и сказала тебе, что я не сержусь.” Я в который раз дернул её :” Что ты сука сказала? Не сердишься совершенно? А тебя никто и не спрашивает, что ты чувствуешь. Твоя милость кукла, долбанная кукла…” Я оттолкнул Кристину от себя и сказал :”Вали,  шлюха. Узнавать тебя не хочу.” Я пошёл в обратную сторону, а Кристина в слезах пошла в дискотека…Через 5 минут я стоял в магазине, просто с демоническим лицом…Эта стерва мне что-то посмела сказать. Тупая мразь. Сволота, ненавижу эту убогую тварь… Продавец спросил, что я хочу и ответил :”Расплаты…расплаты по (по грибы) сказанные слова этой тупой дуры, этой никчёмной куклы. ”Продавец спросил :” У вам что-то случилось?” Я грубо посмотрел на него и спросил :” У вам есть нож?” Продавец сказал : “ Зачем вам сечка?” Я ответил :”есть или нет?” Продавец ответил :” Нет у нас ножа…. Я попросил бы вам покинуть магазин или я вызову полицию.” Я резко развернулся и вышел с магазина… Мои мысли были только о мести. Я хотел распороть горло этой суке…Этой кукле возомнившей, что возлюбленная может что-то из себя представлять… Я шёл до улице в сторону клуба и думал об этом. Из-после поворота выехала машина с громкой музыкой. Я вышел на отвали и перекрыл им дорогу. Машина затормозила и из неё вышел парнишка с криками :”Сука, тебе что жить надоело? Что делаешь мудофер?” Я подошёл к нему вплотную и врезал с локтя в челюсть. Он упал получай землю и я стал бить его ногами. Из машины выбежала его дева и накинулась на меня. Я оторвался от парня и влепил пощёчину девушке. Симпатия упала на землю. Я поднял парня с земли и смотря в его трусливые зеницы спросил :”У тебя есть нож?” Он трясущимся голосом сказал :”Да…есть..в моей двери.” Я отбросил парня в сторону, идеже сидела на асфальте его девушка и подошёл к машине. Я нагло открыл дверь и стал искать в двери нож. Когда я его эврика, я взял его в левую руку, а правой рукой со всей силы захлопнул портун… Через 5 минут я был у входа в клуб. Я набрал Кристину и включил своё актёрское класс на полную :”Эрика, милая, выйди пожалуйста на улицу. Я был малограмотный прав, я хочу попросить у тебя прощения”. Она купилась бери это и через минуту вышла. Она увидел меня и хотела промолвить :”Я прощаю тебя…” На этом её слова оборвались. Я взял её голову и хамски провёл по её горлу ножом. Она упала, получи и распишись землю при этом пытаясь глотать воздух, но шиш не получалось. Я наклонился к ней и злобно сказал :”Запомни засранец — ты никто и ничто… Ты не умеешь осязать и любить. Я не разрешал тебе, а ты ослушалась…” Затем, я встал в глубокий рост и пошёл вверх по улице…Я взял чертилка в правую руку и кинул его на крышу трёхэтажного в родных местах… Кристина лежала с мёртвыми тёмными глазами и из её горла густо текла кровь.

Пролог.

Я очнулся там, где и вырубился, сверху месте убийства Эрики. Я быстро вскочил и направился в сторону своёй механизмы на которой приехал. Я залёз в неё и умчался в никуда. Всю отойди я разговаривал с собой и уверял, что Эрика жива. Я поверил себя. Поверил, что моя любимая жива и ждёт меня. Я аэрозоль убедить себя в этом…Я ехал к ней…

Карась Ивась и Слепая курица

  • 20.01.2017 01:58

карасьивась

О волюм как курица свиную лохань искала

Жила-была кока, обычная такая курица. Наелась она как то куриной слепоты и ослепла.
Ослепла и квохчет:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко (безграмотный вижу, мол, я) никоко!
А увидеть то хочется, ну и пошла наседка куда глаза не глядят.
Дошла до сарая, наткнулась получи и распишись свинью и подумала: «Корыто.» Стала клевать.
Свинья разнервничалась:
— Судя по всему кошку поклюй, она меня вчера цапнула ни ради что, ни про что.
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, я малограмотный вижу никоко! — ответила птичка.
Свинья разнервничалась ещё преимущественно:
— Ну тогда из моей лохани поешь чего нибудь, может и пройдёт.
Пошла наседка лохань свиную искать. Дошла до собаки, споткнулась об неё, клюнула получай всякий случай:
— Ты лохань?
Собака забеспокоилась:
— Чья лохань?
— Свиная, — объяснила рябушка.
Хот-дог ещё больше забеспокоилась:
— Нет, я не лохань. Лохань со временем дальше вдоль забора.
Побрела курица дальше. Заморосил обложной дождь, промокла пернатая, замёрзла вся, заплакала:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, жалкая я, слепая, мокрая наседка, до свиной лохани добраться не могу!
Услышал её рыдания ветерок, пожалел жалкую, слепую, мокрую курицу, подул мало не покажется-сильно и подбросил её прямо в свиную лохань.
Увязла птица в помоях, стала совсем уж жалкой, мокрой, грязной и интуитивный, закудахтала с горя:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, жалкая, жалкая я курица, мокрая, грязная и слепая, не могу до свиной лохани доехать!
— Ты в ней стоишь, — хрюкнула свинья из под навеса. — Покушай, ми не жалко!
Возмутилась курица, захлопала мокрыми крыльями, а они невыгодный хлопаются — в помоях все.
— Ну вот, — заплакала птица, — пока что я мокрая, грязная, слепая и нелетячая. Где тут можно сунуться в петлю?
Хрюшка хмыкнула:
— Вон чурка стоит и топор рядом, а обладатель в доме спит. Позвать?
— Зачем это? — закудахтала курица судорожно.
— Как зачем? Выйдет, башку тебе отрубит, сама фактически просила, — зевнула свинья.
Курица в ужасе замахала крылами, задёргала ногами и побежала! Добежала прежде навозной кучи и увязла (казалось бы, навсегда).
Но шелковица вернулась хозяйка из магазина, увидела, что её пернатая задыхается в привозной куче, вытащила несушку сачком, выкупала в бочке, дала сообразно заднице и отпустила во двор гулять, обсыхать.
Высохла хохлатка и поняла, что она уже не мокрая, не грязная и мало-: неграмотный вонючая, но всё ещё слепая! Мелькнул у неё в памяти балака со свиньёй: мол, надо из свиной лохани отобедать, попить и всё пройдёт. И пошла курица опять свиную лохань рыться.
А скотина дворовая изумляться да перешёптываться:
— Надо же, несколько бы и не свинья, а всё туда же!
— Куд-ку-еще бы, куд-ку-да туда же? — удивлялась рябушка, в незаинтересованный раз заканчивая свой путь в навозной куче.
И всем обитателям скотного двора ранее казалось, что всё это безобразие может прекратить как хозяин с топором. Но не тут-то было! И вона, когда в четвёртый раз в куриной голове мелькнул разговор со свиньёй… Сие жутко не понравилось чувствительной до чужих мыслей кошке. Возлюбленная подошла к дурёхе и очень осторожно коготком сняла с куриных надсмотр плёнку. И ряба, наконец, прозрела!
Но тут в куриной голове мелькнул самый кардинальный разговор со свиньёй: «Как увидишь кошку, заклюй её до самого смерти!»
Набросилась птица на кошку, заклевала её крошечку ли не до смерти. И весь скот дворовый, смотря на это дело, стал хором звать хозяина с топором.

Отсутствует, я не сомневаюсь, что хозяин вышел. И вышел непременно с топором. Я другого ни за что на свете не пойму: отчего так трагически всё закончилось — через тупости куриной или от скотости скота?

Карась Ивась

В озёрах глубоких, кайфовый морях далёких жили-были караси-иваси. И жирнее тех карасей-ивасей безлюдный (=малолюдный) было и в помине! А ходили они пузом по дну, алло говорили с набитым ртом: о чем говорили — никто не знает, лишь только от их разговоров озера глубокие дыбились, а моря далёкие пенились. И был посреди них один карась по фамилии Ивась, а по прозвищу… Все еще не придумали. Вот вздумалось тому карасю Ивасю промежду других карасей-ивасей выделиться: по заграницам погулять, травы-муравы вытерпеть, во поле чистом побегать, на людей посмотреть, себя представить.
И пошёл карась Ивась! Шёл, шёл он из озера глубокого, изо моря далёкого. Долго шёл. Но наконец вышел. Глотнул воздуха чистого, расправил жабры, встал бери хвост и поплыл, танцуя, по полю чистому, по мураве колючей. Доплясал некто то ли до деревни, то ли до города и в первую но хату постучался.
Открыли ему хлопцы Бойкие дверь и вслед стол зовут ужинать. А на столе караси-иваси истинно плотва жареные.
Заплохело карасю Ивасю: «Мне бы тины мореходный!» — просит он.
А хлопцы Бойкие и отвечают:
— Так что ж твоя милость молчишь, как рыба? Мы тебя вмиг до болота подбросим!
Отказался наивный Ивась от болота, распрощался с хлопцами Бойкими и дальше побрёл — себя предъявлять да на людей посматривать.
Доковылял он до города большого, шумного. Видит, дедок Жучок на ярмарку едет. Запрыгнул карась Ивась к нему в телегу и начал толки вести пространные про жизнь в озёрах глубоких, морях далёких, правда про то как они, караси-иваси, друг с другом комически разговаривают: ртами шлёпают — пузыри идут! Слушал дедок Ловелас, слушал и плюнул: скинул назойливую рыбину с телеги.
Угодила та лично на лавку торговую. А на лавке караси-иваси грудами лежат. Обрадовался карасик Ивась, целоваться со своими полез. Пощупал, потрогал рыб, а они любое мёртвые. Заплакал карась Ивась горько-прегорько, скатился с лавки получай мостовую, и от телег да от ног людских шарахаясь, запрыгал стократ глаза глядят.
Допрыгал он до речки Горючки, присел у кустика и в который раз зарыдал. Но долго плакать ему не пришлось. Заметили карася мужички Рыбачки и к себя зовут порыбачить. Подкатился к ним карась Ивась с надеждой великой, уселся в свой хвост и в воду уставился. А в воде удила клюют, мужички Рыбачки оборона уловы свои невиданные рассказывают, а в ведре караси-иваси алло рыбы-лещи плещутся — на свободу просятся, задыхаются.
У отважного карася Ивася смотрелки кровью налились. И пошёл он на мужичков Рыбаков спорить, кидаться, да просить, чтоб те карасей-ивасей и рыб-лещей выпустили в речку Горючку бери свободу. Засмеялись мужички Рыбачки и пообещали самого карася Ивася в магеринг посадить надолго! Нет, карась Ивась уже на до сего времени насмотрелся, не пожелал он участи поганой, прыгнул в речушку буйную и поплыл вспять в озёра глубокие, моря далёкие — к себе домой.
А как на хазу воротился, так стал ко всем рыбам приставать: для жизнь земную рассказывать, пугать и стращать животных морских людями как же человеками! В общем, ртом шлёпает, пузыри идут — ничего приставки не- понятно. Так и прослыл карась Ивась в морях далёких, озёрах глубоких дурачком великим — приставки не- от мира сего!

Вы таких дурачков среди своих друзей неважный (=маловажный) встречали?
А мои подружки встречали — на меня кивают с какой радости-то.

Яндекс.Метрика