Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the Малые жанры category

Добромир из Китеж-града

  • 20.07.2017 06:49

/ Из книги «Взыскание о граде сокровенном Китеже» /

 

О запустении града того рассказывают отцы, а они слышали от прежних отцов, живших после разорения града и сто лет спустя после нечестивого, безбожного царя Батыя, ибо тот разорил всю ту землю заузольскую, а села да деревни огнем пожег. С того времени невидим стал град тот и монастыри его.

Сию книгу-летопись мы написали в год 6759 (1251)

 

/ Легенда о славном Китеж-граде, который покоится на дне озера Светлояр близ села Владимирского в Нижегородской области /

 

В конце 12 века повелел князь Юрий Всеволодович Владимирский построить на берегу озера град Большой Китеж. За дело принялись немедленно, и народ потянулся туда жить. А в 1237 году на Русь вторглись монголы. Услышал хан Батый о богатствах, что хранились в граде Китеже, послал он войска на город. Вел татар предатель Гришка Кутерьма, которого взяли в соседнем городе, Малом Китеже (нынешний Городец). Но в тот день близ Большого Китежа несли дозор три богатыря. Увидев врагов, один из них приказал мальчонке бежать в Китеж и предупредить горожан, тот кинулся к городским воротам, но стрела врага догнала его. Со стрелой в спине добежал малец до стен, крикнул: «Враги!» и упал замертво. Богатыри пытались сдержать ханское воинство, но погибли. На том месте, где они сражались, появился святой источник Кибелек. Монголы же осадили город. Горожане вышли на стены с иконами в руках и молились всю ночь. И тут свершилось чудо: зазвонили церковные колокола, затряслась земля, и Китеж стал погружаться в озеро Светлояр. Потрясённые монголы бросились врассыпную, но божий гнев настиг их: они заблудились в лесу и пропали. А город Китеж исчез. Но увидеть его может любой, в ком нет греха: отражаются церковные маковки и белокаменные стены в водах святого озера Светлояр.

 

/ Сказка /

 

Ой, о славном Китеж-граде много было сказано, да не всё выговорено.

 

От сиянья куполов

каждый китежец готов

свои глазоньки тереть

да о мирной жизни петь:

«Ай ты, бог всех миров,

всех церквей и городов,

защити и обогрей,

отведи врагов, зверей,

нечисть тоже уведи

да во дальние земли»!»

 

И чтобы эта песня

казалась интересней

в Светлояр венки кидали.

Венки плыли и звучало:

«Динь-дон, динь-дон!» —

колокольный перезвон.

 

Ну, то что бог услышал похвальбу жителей славного города Китежа, сомневаться нет причины, но понял он её, однако, по своему: у доброй матери Амелфии Несказанной народилось дитятко богатырское, личиком аки солнце ясное, и на третий день жизни он ростом был, как семилеточка. Ходили люди дивиться на младенца невиданного, головами качали, говорили:

— Добрый мир при нём будет, добрый!

Так и назвали богатыря Добромиром. Рос Добромир не по дням, а по часам, не успела луна обновиться, как он в совершеннолетие вошёл, наукам разным обучился: письму да чтению. И науки те впрок ему пошли: начитавшись о подвигах небывалых русских сильных могучих богатырей, заскучала наша детинка, затосковала.

 

Добромиру дома сидеть было плохо,

о «Вавиле и Скоморохах»

читать уже надоело.

— Не наше бы это дело

махать кулаками без толку.

Но если только…

на рать, пока не умолкнет! —

 

захлопнул Добромир книгу, пошёл во двор дрова колоть, но богатыри из заветных писаний всё нашёптывают и нашёптывают:

 

«Выйдем, мечами помашем,

домой поедем с поклажей:

копий наберём браных,

одёж поснимаем тканных

с убиенной нами дружины.

Хошь и тебе половину!

 

Дома тебе не сидится?

Не сидится, бери дубину!

И про тебя напишут былину.»

 

Эх, за обидушку, за злобушку пробрало младого сына Добромира от сих намёков воинственных! И побрёл он к матушке своей Амелфии Несказанной, да стал жалиться: мол, хочу всяким военным наукам обучаться, удалью молодецкой хвастаться, не к лицу добру молодцу взаперти сидеть в светлой горнице, на бел свет глядеть сквозь письмена заветные.

Вздохнула матерь добрая Амфелия Несказанная и сына жалеючи, спровадилась за советом в палаты белокаменны к городской голове, посаднику княжескому. Заходила она к нему в гриденку, кланялась низко, челом била, речь держала:

— Гой еси, отец ты наш Евлампий Златович, не вели со двора гнать, вели слово молвить, речь держать за чадо своё ненаглядное, младого Добромира, единственного богатыря во всём великом граде Китеже. Нунь стал свет ему не мил без дела ратного! Отправь-ка ты его на год-другой в стольный Киев-град, на заставушку богатырскую, военному делу обучаться, к тем богатырям воеводушкам, что на весь честной мир славятся подвигами своими да делами ратными.

Нахмурился Евлампий Златович, ничего не ответил он честной матери Амелфии Несказанной. А как ушла она прочь со двора, так и задумался посадник думой тяжкою: неохота ему единственную силу-силушку в чужие края отпускать, ой да переманят Добромира богатыри киевские к себе в дружинушку, и жди-пожди, ищи-свищи его опосля, пропадай святой град без защитушки! Вздохнул городской глава и вышел во двор для раздумий. Глядь на голубятню, а там почтовые голуби гулят, крылышками машут, на мысль хитрющую толкают: «А и то верно, — подумал Евлампий Златович, — пошлю-ка я грамотку скорописчую на заставушку в стольный град, к богатырям тем киевским. Пущай сюда сами идут да научают нашего Добромира делам воинским!»

Сказал — сделал! Написал писарь Яшка на пергаменте сию просьбу великую. Привязали эту грамоту к самой жирной голубке и отправили с богом.

Долго ли коротко, но добралась голубица до самого Киев-града, до заставушки богатырской, нашла богатыря самого жирного и села ему на шелом могучий. Не шелохнулся богатырь, не почувствовал незваную гостьюшку на своей голове могучей. Зато другой богатырь заприметил неладное на шеломе у Ильи Муромца и говорит:

— Чи Илья сидит передо мной, чи голубятня? Не пойму никак! А что наша дружинушка зрит-видат?

Обернулись дружиннички на своего воеводу и захохотали что есть мочи!

Ну, нам на их смех по боку, мы и не такое видали.

 

Ходят слухи по Руси: на Луну летали

баба Яга да три разбойника,

и гуляли они там преспокойненько!

 

/ Но это из другой уж сказки.

А ты, Егор, раскрой-ка глазки,

и слухай всё про Китеж-град.

Что-то ты не очень рад? /

 

Так или не так, но прочли богатыри киевские просьбу горожан китежских. Посочувствовали граду беззащитному да стали решать: кого на выручку спровадить? Жребий пал на Добрыню Никитича и младого Балдака Борисьевича, от роду семилетнего (чтобы Добрыня зазря времени не терял, а зараз двух мальцов обучал). Ну и спровадили их обоих в славный Китеж-град, с глаз долой — из сердца вон!

Сели добрые витязи на своих верных боевых коней Бурушек и поскакали, быстры реченьки перепрыгивая, темны леса промеж ног пуская. Во-о-он и озеро Светлояр виднеется, блином на сырой земле лежит, гладкими водами колыхается, голубой водицей на красном солнышке поблёскивает. Рядом град большой стоит, златыми куполами церквей глаза слепит. А на рясных площадях ярмарочные гуляния: люд честной гудит — торгуется, ряженые скоморохи народ забавляют, а игрушки Петрушки, как могут, детишек развлекают. Приземлились наши путники на самой широкой площади, прямо в телеги с товаром плюхнулись. Вот так взяли и опустились с небушка на землю. Народ в рассыпную:

— Велканы-буяны! — кричат. — Великаны-буяны! Сзывайте войско охранное, бегите за городской головою!

Кинулись, бросились горожане, а войска охранного то и нет. Стучатся к Евлампию Златовичу, тот выходит из терема на крыльцо, в ус подул, квасу испил, подумал, подумал и люд честной успокоил:

— Похоже на то, что энто засланцы к нам прибыли, богатыри киевские, научать нашего Добромирушку вести бои оборонные, свят град от ворогов защищать!»

— У-у-у! — народ остыл-отошёл и кумекать поплёлся: как прокормить тако громадное убожище. Всех троих богатырей, в общем.

Добрались слухи о прибывших добромировских учителках и до самого Добромира. Сорвался он с печи, прихватив с собой калачи и понёсся быстрей ветра до гостей воеводушек. Вот уж они обнимались, целовались, братьями назваными нарекались! И отдохнувши да поспавши, на пирах почёстных погулявши, заладили они бои, драки, учения. Учились год, учились другой, а на третий год народ не выдержал, зароптал: дескать, ждать устали мы, когда все эти поединки закончатся. А и неспроста, вино богатыри хлебали бочками, мёд ели кадками, гусей в рот клали целиком, глотали не жуя, хлебов в один присест сметали два пуда!

 

— И ни день, ни два,

не желают боле

крестьяне такой доли.

Отправляй, царь батюшка,

обоих в обратушку! —

 

припёрся сплетничать, наушничать к Евлампию Златовичу мужичок-бедовичок.

— Гыть, проклятый! — осерчал посадник княжеский. — Ни одной доброй вести не принёс ты мне за всю свою жизнь горемышную. Пошёл вон из града, с глаз моих долой! Иди-ка ты в малый Китеж-град, там и шляйся, ищи-свищи себе позорище на буйну, глупу голову.

Деваться некуда, приказа барского никак ослушаться нельзя. Собрал мужичок-бедовичок котомочку, взял посох каличий и побрёл житья-бытья просить в малый Китеж-град. А как ворота городские за ним захлопнулись, тут же большой Китеж навсегда забыл про оборванца. Лишь маковки на церквях посерели. Тёр их, тёр игумен Апанасий, да всё без толку, так блеклыми и остались. Развели руками монахи, разбрелись по своим кельям, чертей с опаской проклиная, ведь с бесовщиной яро спорить и по сей день никто не отваживается.

Но оставим те дурны приметы и вернёмся в гридню княжескую, где на лавочке резной сидит Евлампий Златович и раздумывает: «Нет, оно то оно — оно, мужик стонет, но пашет. Но и мужика, как ни крути, жалко. Опять же, казна городская пустеет.»

Вдруг ставни от ветра распахиваются и в окошечко влетает Белая баба, опускается она на пол, подплывает к посадничку княжьему, садится рядом на лавочку, ласково заглядывает в его очи ясные, берёт белы рученьки в свои руки белые и слово молвит мудрёное:

— Погоди, не спеши, милый князь, не решай сумбурно судьбу народную. Не пущай богатырей в родну сторонушку. Я пришла за ними, яки смертушка, як воля-волюшка. Коль оставишь их при себе ещё на год-другой, то отойдут они со мной в тот мир иной на бытие вечное, нечеловечное. А коль отправишь их взад на заставушку, так и не видать тебе большого Китежа: сбягёшь вослед за мужиком-бедовиком ты в малый град да там и сгинешь навеки! — сказала, рассмеялась и исчезла.

— Нежить треклятая! — прошептал Евлампий Златович, опустился на коленочки и пополз в красный угол к святой иконочке. Челом побил, перекрестился ровно дюжину раз и пополз обратно. Залез, кряхтя, на полати и уснул в муках на перине мягкой, под одеялом пуховым.

 

А наутро издал указ:

«С Добрыни и Балдака слазь.

Велено кормить, кормите.

И это… боле не робщите!»

 

Послушались мужики приказа боярского, разошлись по полям, по огородам: сеять, жать, скотину пасти.

Проходит год, проходит два в крестьянских трудах тяжких: ироды былинные на выдумки спорые, принудили они народец китежский не токо себя кормить, а ещё и заставушки богатырские недалече у стен городских поставить. А сами забавляются в боях потешных, перекрёстных, да мечи куют, мужикам раздают, те их в руки брать отказываются: мол, господь нам завсегда поможет! Богатыри на поговорки эти дивились, доселе они с таким людом не сталкивались ни на прямоезжих дорожках, ни на путаных, заковыристых. Добрыня Никитич нахмурился, грозну речь держал:

— На Русь печальную насмотрелся я да с такой горечью, что не утешился. Сколько ж ворогом народу топтано и не счесть уже даже господу! На своём веку нагляделся я на самых на дурных дуралеев, но таких, как вы, по всей сырой земле ни сыскать, ни отыскать, ни умом не понять!

Да уж, то чудной народец был, блаженный: разумом как дитя, а мыслями где-то там, в сторонке. Лишь Евлампий Златович и Добромир понятие имели, ну им и положено по чину да по званию.

 

* * *

 

Вот ту пору тяжкую и прознал злой хан Батый о златых куполах церквей в граде великом Китеже, и послал он в Малый Китеж воинов всё покрепче разузнать. Гонцы возвратившись, докладывают: дескать, богатств немерено, но укреплён град заставушкой, в которой три сильных русских могучих богатыря службу несут, в чисто поле зорко глядят. Пообещал Батый трёх богатырей на одну ладошку положить, а другой прихлопнуть, как мух. И повел на Большой Китеж огромное войско.

А на заставушне богатырской несёт караул сам Добромир, да всё вдаль глядит, под нос бубнит песнь народную:

 

— Мы душою не свербели,

мы зубами не скрипели,

и уста не сжимали,

да глаза не смыкали,

караулили,

не за зайцами смотрели, не за гулями,

мы врага-вражину высматривали,

да коней и кобыл выглядывали:

не идут ли враги, не скачут,

копья, стрелы за спинами прячут,

не чернеет ли поле далече?

Так и стоим, глаза наши — свечи.

Караул, караул, караулит:

не на зайцев глядит, не на гулей,

а чёрных ворогов примечает

и первой кровью (своею) встречает.

 

Но вот приметил он тучу чёрную, тучу чёрную не от воронья, а от силы несметной Батыевой! Сила чёрная надвигается, сердце воина, нет, не мается, а биться перестаёт, Добромир приказ отдаёт:

— Скачи, Балдак свет Борисьевич, к воротам городским, стучись что есть мочи, кричи зычным голосом: пришла беда откуда не ждали, магол прёт — берегов не видать!

Прыгнул Балдак Борисьевич на коня вороного и помчался в славный Китеж-град, но стрела калёная чужеземная нагнала его в неровен час и ранила смертельно. Не упал младой богатырь на травку колючую, а доскакал до ворот и успел принесть вести горькия:

 

— Тянет рать Батый сюда,

закрывай ворота

держи оборону,

коль не хочешь полону!

 

И упал замертво на мураву со стрелой в спине могучей.

 

Павши замертво, не ходи гулять,

тебе мёртвому не примять, обнять

зелену траву — ту ковылушку.

Не смотри с небес на кобылушку

ты ни ласково, ни со злобою,

не простит тебя конь убогого:

«Ой святая Русь — то проста земля,

хороша не хороша, а огнём пошла!»

 

Эх, побежали белые лошадки перед глазами у воина. И явилась ему Белая баба такая красивая, что глаз не отвести. Хохочет она и манит, манит за собой дитятку богатырскую. Встал Балдак и пошёл Балдак за ней следом, кликнув своего Бурушку верного, но тот фыркает, копытом бьёт, стоймя стоит, тело хозяина оплакивает. Вот так и ушёл былинничек в страну былинную, туда где сбудутся все его мечты отроческие о странах заморских.

Нет, народ, он не урод, ворота хлоп на запор и айда молится, у бога защитушки просить. А в ту пору богатырь киевский Добрыня Никитич и богатырь китежский Добромир билися, силу чёрную раскидывали: махнут налево — улица, махнут направо — переулочек, а как прямо взмахнут, так дорожка прямоезжая из тел мангольских выстилается. Но ворогов меньше не стало, они всё прибывают и прибывают! Вдруг небо тучей застлало, а солнце красное к закату пошло, плохо видеть стали наши витязи. Одолела их сила чёрная, упали, лежат два воина, не шелохнутся, калёны стрелы из груди торчат. А над ними уж баба Белая летает, усмехается, чарами полонит, с земли-матушки поднимает и уводит их вдаль не на посмешище, а в легенды те, что до сих пор поём.

Но вернёмся в Китеж-град, как же там народ? Нет, он не врёт, не пьёт, а всю ночь молится святым и господу, прося защитушки для малых детушек.

 

Эге-гей, где же ваши дубинушки,

мечи булатные да копья вострые?

Лежат защитнички, истёкши кровушкой,

и больше помочи вам ждати нечега.

 

А народ молится, ему всё по боку! Блаженный тот народ, что с него взять ужо?

Войска Батыевы уже близёхонько, и стрелы вострые пускают в крепости.

 

Но вдруг накрыло покрывалом

то ли белым, то ли алым:

Светлояр с брегов ушёл —

Китеж под воду вошёл,

и трезвон колоколов

лишил монголов дара слов.

 

Онемело вражье войско, приужахнулось и врассыпную: в леса, в болота кинулись, там их и смерть нашла.

А святой Китеж зажил своей прежней жизнью, только уже под водой: купцы торговали, скоморохи плясали, крестьяне сеяли да жали, попы венчали, отпевали, а Евлампий Златович за всеми зорко следил, указы всяки разные подписывал, баловней на кол пытался сажать, но не получалось что-то. Говорили… нет, ничего не говорили, всё молчали больше — трудности в воде с разговорами.

Только матерь безутешная Амелфия Несказанная всё слёзы лила по сыну убиенному богатырю русскому Добромиру Китежскому. Наплакала она целый святой источник, который до сих пор из-под земли бьёт.

Поди-ка, умойся в нём, авось со своей хари грехи и отмоешь.

 

Вот и написала былину.

Ну что же вы в горе, мужчины?

Не плачьте по сотоварищам мёртвым,

они рядком стоят плотным

на небушке синем-синем,

и их доспехи горят красивым

ярким солнечным светом!

Оттуда Добрыня с приветом,

Вавила и Скоморохи.

И тебе, Добромир, неплохо

стоится там в общем строю.

А я про тебя спою.

 

/ 2013 год, одно из сёл вблизи Городца (Малый Китеж) /

 

В магазин зашёл старичок-бедовичок с длинной, окладистой бородой, в суконной рубахе и лаптях. Попросив хлеба, он протянул старинные монеты времён монголо-татарского ига и спросил:

— Как сейчас на Руси? Не пора ли восстать граду Китежу?

Изумлённая продавщица не нашлась с ответом, а старичок-бедовичок взял хлеб и ушёл восвояси.

 

Герой или убийца

  • 06.07.2017 10:43

Первое, что я услышал — звук будильника. Утро, начало дня, обычного, ничем не примечательного, тусклого дня. Отключив будильник и полежав еще пару минут, дабы окончательно проснуться, пошел на кухню, съел свой обычный завтрак, привел себя в порядок и отправился на работу. Снова рабочий день, снова день офисной рутины, ничего не меняется, «день сурка». Утро, завтрак, работа, дом, сон. И так каждый, чертов, день, единственное развлечение — поход в магазин. Выходные такие же скучные и унылые, только подтверждают всю унылость бытия. И снова задержался допоздна. На парковку приехал в начале первого ночи, заглушил двигатель, открыл дверь и услышал пронзительный женский крик. Обычно я не лезу не в свои дела и стараюсь избегать конфликтов, но что-то меня дернуло посмотреть, что там происходит. Да, нужно было вызвать полицию, но в тот момент это вылетело у меня из головы, да и ехали бы они долго, а на кону, возможно, стояла чья-то жизнь. Добежав до места, откуда доносился крик, я присел за кустами. Метрах в пяти спиной ко мне стоял мужчина, за ним виднелась женщина. Снова женский крик.

-Заткнись, тварь, — донесся грубый голос. — Еще один звук и я тебя пристрелю. Быстро снимай висюльки свои.

Лезть на вооруженного идиота с голыми руками была бы очень глупая затея, найти палку и попытаться вырубить его одним ударом, не менее глупая, но могла сработать. Зачем, зачем я сюда пришел, пошел бы домой, это не мое дело, зачем я встрял в это? Но было поздно, адреналин уже начал бить, тело отказывалось слушаться, сам того не желая, я обшаривал местность в поисках какой-нибудь более-менее крепкой палки. Мне удалось нащупать металлическую трубу, схватив ее, я рванул на место преступления. Грабитель услышал, как я прорываюсь сквозь кусты, возможно, в этот момент я еще что-то кричал, не помню, он начал поворачиваться в мою сторону. Адреналин был на пределе, время замедлилось, на кону уже стояла и моя жизнь. Миг и я уже возле мужчины, его лицо было скрыто банданой, на голове капюшон. Взмах и удар, то был самый мощный удар, на какой я был способен. Мужчина стоял ко мне боком, поэтом удар пришелся в висок. Грабитель рухнул на землю и забился в конвульсии, а я стоял и смотрел. Смотрел как он дергается, на лужу, которая образовалась у его головы. Казалось, прошло минут десять, я опомнился и перевел взгляд на девушку. Симпатичная девушка в шубке и кучей украшений. Что она здесь делала так поздно, да еще и одна? Девушка смотрела на меня и страх застыл в ее глазах, не знаю чего она боялась больше, того что с ней могло произойти или меня. Я попытался улыбнуться, но это, скорее, было похоже на звериный оскал и направился в сторону дома. Трубу забрал с собой, наверное, самый правильный поступок за этот вечер.

Только придя домой, я осознал, что сделал. Меня начало трясти, да так, что я не мог даже воды налить, что бы выпить успокоительное. Но посидев и промотав в голове произошедшее несколько раз, я понял, что сделал все правильно. Я избавил мир от отброса, который портил жизнь другим людям и так же мог убить кого-то. А я это предотвратил. Считаю ли я себя героем? Нет, я обычный человек. Считаю ли я себя убийцей? Не совсем… Я каратель. Вероятно, это не последняя моя жертва, если полиция не в состоянии предотвратить все преступления в городе, то пора брать все в свои руки и наподдать этим отбросам. Теперь мое имя Жнец…

**********

  • 07.06.2017 23:04

Абрам сидел за столом небольшого деревянного домика, находившегося где-то в глубине Северной Европы. Быт дома был довольно-таки прост: стол, две деревянные скамьи, простая деревянная посуда, старая кровать. Семья, которой принадлежал этот домик, а точнее старшая ее часть, лежала на улице… мертвыми… Мужчину и женщину он успел зарезать на улице, недалеко от дома, а мальчик…  А мальчик успел вбежать в дом, надеясь спрятаться от него. Абрама это разозлило. Он не горел желанием гоняться за этим паршивым язычником, а тем более заходить в их мерзкий домишко. Поэтому Абрам ворвался, вытащил за шкирку юнца, прятавшегося под столом и, со все злостью рубанул ему по шее своим длинным мечом. Бездыханное туловище завалилось на пол, а голова отлетела куда-то в сторону кровати. Фонтан крови забрызгал Абрама. Его светлое лицо покрылось брызгами крови, а алый крест на его груди засверкал багряными каплями. Абрам тяжело вздохнул, когда успокоился. Он сел за стол и задумался. Абрам не очень одобрял убийство детей-язычников, но и не сильно-то и сопротивлялся. Наверно из-за своего характера, он был вспыльчив и богобоязнен. Абрам принадлежал  ордену св. Георгия. Их отправили в Северную Европу нести христианство в народ, а вместе с ним просвещение и искупление. Папство четко дало понять руководству ордена, что делать с теми, кто сопротивляется принять истинного Бога. Если кратко, то жгите и рубите всех, Бог узнает своих. И.. они жгли и рубили. Уже пару деревень сожгли и казнили десятки жителей. Местные жители здесь отчаянные, храбрые, как показалось Абраму. Кажется, они верили в Одина, Бога войны и коварства. И если они откажутся от смерти в бою, то он не возьмет их к себе в рай. Кажется Вальхаллой называется..Точно, Вальхалла. Больше всего Абрама впечатлили их войны без доспехов. На них была медвежья шкура, по топору в каждой руке, и какие-то символы на теле и лице. Они словно одержимые демонами неслись на нас, они падали лишь тогда, когда отрубишь им головы, но для этого нужно было сильно постараться.

В орден, в котором состоял Абрам, входило порядком шестидесяти человек. Помимо солдат были и священники. Их роль заключалась в отпущении грехов солдат и крещение язычников. Если второе было пока безуспешно, то первое шло полным ходом. Ибо грехов поднакопилось достаточно, хоть и все они  были совершены во имя Господа. Так им говорили, по крайней мере. Но Абрам в это слабо верил. Ведь одна из заповедей гласит « не убей», а они убивают. И поэтому каждое убийство для него было камнем на душу. Но он и не сопротивлялся-то.. А сегодня на его грешную душу свалился не просто камень, а валун. Он посмотрел в сторону ребенка, точнее на его обезглавленное тело. Из одежды лохмотья, по комплекции лет так пять или шесть. Обычный ребенок из семьи земледельцев. Он и его родители не сразу поняли кто мы, и чего хотим. Пока его сталь не снесла голову женщины. После чего мужчина попытался напасть на нас, но с рассеченным брюхом долго не навоюешь. А малец убежал… и зря, может и не умер бы.

Абрам долго просидел за столом, размышляя о том, какое наказание ему дадут за его деяние при жизни. Он хотел исповедаться сегодня, и исповедь его была бы длинной и искренней. Но он и не представлял, что исповедаться ему придется не перед священником и наказания он получит еще при жизни.

Дом, убитой им семьи, находился по другую сторону реки, где расположился их отряд. Он не переживал по этому поводу, ведь следующая деревня находилась в двух днях пешим ходом. Абрам вышел и посмотрел на небо. Был красивый закат. Он втянул глубоко в грудь воздух и собрался выдохнуть, как тяжелый удар по голове, прервал его планы. В глазах потемнело, в голове стоял гул, он отключился.

Абрам пришел в себя, лишь когда ему плеснули в лицо воды. Он очнулся где-то в лесу, точнее на поляне. Перед ним стоял среднего роста мужчина, у него были темно-русые волосы по плечи, густая в тон цвету волос борода, он был одет в кольчужные доспехи. Он стоял, опиравшись на топор. Топор был красив. Его лезвие было украшено узорами и странными символами. Велик тот мастер, что создал это творение! Абрам понимал, чем закончится дело, он ведь находился на капище, где жертвы приносили. Ему доставляло некое удовлетворение от смерти столь прекрасного оружия. Но мужчина и не шевельнулся ни разу. Зато сзади кто-то подошел и разорвал на его теле, а точнее спине, рубаху. Абрам почувствовал резкую боль в спине и вскрикнул, ему сделали два глубоких надреза ножом рядом с лопатками. Легкая улыбка появилась на лице война, что стоял перед ним. Он обошел Абрама со спины. И тут-то Абрам понял, что наказание постигло его, и было оно воистину ужасно. Страшная боль пронзил его насквозь, ему рубили ребра. Абрам заорал нечеловеческим голосом. Люди, что стояли поодаль от действий, торжественно замахали оружием в руках. Абрам думал, что страшнее в жизни ничего не испытывал… До тех пор пока ему не начали раздвигать отрубленные от позвоночника ребра. Абрам не смог издать и звука. Он чувствовал, как жизнь покидает его тело. Но успел застать момент, когда на его плечи что-то положили. Что-то похожее на легкие. Откуда Абраму это знать? Он, кажется, где-то видел их. Он был похож на изрубленную птицу, крылья которой были прикованы, а ее внутренности были выложены наружу. Но Абраму было уже все равно. Он понял, что Господь наказал его руками язычника за невинные убийства. Отомстил за то, что он прикрывал свои деяния его именем. Ведь сказано же «не убей», а мы убиваем…

 

 

 

Завет

  • 06.06.2017 04:42

Был прекрасный летний день. Солнце стояло высоко и грело своими лучами окружающий мир. Оно согревало землю, камни, траву и жителей Хольмгарда, делая их настроение приятнее. Хольмгард представлял собой большой город, разделенный на две части, соединенных мостом. Эти части состояли из множества улиц, а их жители постоянно соперничали, что приводило к стычкам на мосту. И по одной из улиц Хольмгарда бежал маленький Альрик, оголенный по пояс, с деревянным мечем в левой руке, представляя себя берсерком, воюющим с ратью врагов. Альрик представлял собой худощавого мальчика, в заношенных штанах, главной его особенностью были ярко-голубые глаза и русые волосы, красиво переливающиеся на солнце.  Альрик был из небогатой семьи. Его отец был земледельцем, а мать- прислуга в доме конунга. Жили они в небольшом деревянном доме. Самое ценное, что они имели это кусок земли, на котором отец возделывал урожай. Земля была бедная. Урожая давала мало. Часть они оставляли на пропитание, а другую продавали на рынке. Но этих средств едва хватало на жизнь. Альрик мечтал стать воином  в принципе, как и все юноши Хольмгарда, мечтал добыть славу и богатство и в конце, после смерти, отправиться в Вальгаллу, чтобы сидеть за одним столом с Одином. Родители Альрика скептически и с легкой опаской относились к мечте сына, ибо не хотели, чтобы он сложил свою голову в неизвестной земле, как когда-то его дед, Игнар. Более того, отец хотел, чтобы Альрик пошел по его стопам и стал таким же землевладельцем.

Сегодня была среда. А значит, все молились и благодарили Одина. Кто-то это делал искренне, а кто-то равнодушно, только из-за стадного чувства. К той категории людей относился отец Альрика. Он считал, что поскольку, Один не услышал, по его мнению, ни одной из его молитв и никак не улучшил положение семьи, то и молиться ему не стоит. Альрик был оптимистичнее своего отца, и искренне верил в Богов. Поэтому он собирался  вечером отправиться на капище, где жрец должен был принести в жертву ягненка во имя Одина.

День приближался к обеду, и Альрик проголодался. На обед мать приготовила кашу из гречихи. Альрик не очень-то и любил эту кашу, но считал, что это лучше чем ничего.

Альрик возвращался домой. Его путь до дома лежал через рынок. Поскольку город был портовый, то  приплывало множество заморских купцов и торговцев, привозивших с собой дивные фрукты и овощи, названия которых Альрик и не знал. Их окраска и форма завораживали мальчика, приводили в восторг, после чего он делился своими впечатлениями с родителями. Но не сегодня. В этот день внимание мальчика привлек не фрукт или же овощ, а обычный человек, а точнее старик. Старик был очень худ, у него были неопрятные седые волосы до плеч и столь же неопрятная седая борода, его одежда представляла собой лохмотья. Старик сидел на земле, прислонившись спиной к стене какого-то дома. Старик впечатлил мальчика и вызвал у него неподдельный интерес, да и видел Альрик его впервые в городе. Мальчик решил узнать кто он.

Мальчик не спеша подошел к старику. Старик сидел с закрытыми глазами и не шевелился, словно спал. Так Альрик и думал, но ошибался. Старик отчетливо слышал стук босых ног, приближавшихся к нему, хоть и неспешно. Старик открыл глаза, так резко и внезапно для Альрика, что тот невольно подался назад. Сей действие позабавило старика и тот улыбнулся. Альрик улыбнулся в ответ, так и началось их знакомство.

Из рассказа Альрик узнал, что старика звали Ханги. Ханги, по его же словам, был простым странником. Ходил из города в город, из страны в страну. Старик рассказал, что жил он в поселении на юге Скандинавии, у него была жена и девять детей. Но он решил оставить семью и странствовать. Тем более, что его дети уже взрослые и сами могли позаботиться о доме. Вскоре его странствия превратились в мучения, так как его средства кончились и ему не на что было купить ночлег и еду. Он ходил и стучался в дома, просил его приютить на ночь. Но люди часто отказывали ему, называя его проклятым бродягой, и угрожали ему расправой, если он немедленно не уберется. Из-за этого ему часто приходилось ночевать на улице, его одежда превратилась в лохмотья, а грязь настолько втерлась в его кожу, что уже навряд ли отмоется. Но попадались и добрые люди. Они принимали его, давали еду и ночлег. После чего старик желал им милости Богов и уходил.

Рассказ старика был долгий и занимательный. Альрик забыл про чувство голода, про жертву Одину. Он слушал старика внимательно, не перебивая. Больше того, он проникся жалостью к старику и не понимал, как люди могут отказать нищему старику в еде и ночлеге. Ведь сам Один завещал быть людям гостеприимными, так как стариком мог оказаться любой из Богов. И невежество людей могло сыграть с ними же злую шутку. Мальчик решил, что не стоит злить Богов и пригласил старика к себе домой переночевать. Альрик не забыл и предложить поесть, но предупредил, что на ужин будет каша из гречихи, хоть и дурная на вкус, но лучше чем ничего. Старик спорить не стал, загадочно улыбнулся и сказал, что ему стоит узнать мнение родителей. Альрик согласился с ним и сказал, что от рынка до дома не далеко, он спросит родителей и быстро вернется.

Придя домой, родители Альрика готовились к ужину. Мать накрывала на стол, и отец помогал ей. Еда была уже готова. Альрик влетел в дом как ураган и начал сразу же рассказывать им про старика на рынке. Рассказывал он очень быстро, и родители смогли поняли лишь, что старик бродяга, ему негде ночевать и есть и то, что  Альрик просит их принять его на ночь к себе. Мать и отец переглянулись, и слегка подернув плечами, сказали, что пускай приходит, места в доме хватит и на четверых. Обрадовавшись, Альрик прибежал на рынок, но старика нигде не было. Альрик спросил нескольких прохожих на рынке про Ханги, но никто его и не видел. Расстроившись, мальчик вернулся домой.

На следующий день отец Альрика встал как обычно рано. Позавтракав каши, он собрался идти на землю и снова возделывать урожай. Выйдя из дома, он обомлел. Вся земля была усеяна урожаем, даже те места, которые всегда пустовали, были покрыты гречихой. Он понимал, что они смогут сезон прожить хорошо, ни в чем не нуждаясь. Отец радовался, что Один наконец-то услышал его молитвы. Но это было великое заблуждение.

В тот вечер Ханги был поражен добротой и чистосердечностью ребенка. После того как Альрик убежал спрашивать разрешения, Ханги встал и пошел. Он решил все-таки ответить на мольбы  неблагодарного отца Альрика, но не ради него, а ради мальчика. Его отец не понимал, что имеет все, что нужно для счастливой жизни: жену, сына, дом, землю, что кормит его. Но отец Альрика не исключение, этого не понимали многие люди, в домах которых он побывал, или же просился на ночлег. Ханги шел по одинокой дороге, и только два ворона сопровождали его в небе. Он проверял, чтят ли смертные заветы Одина, Его заветы. Искренне верующих он благословлял, а равнодушных обрекал на муки…

 

Сердце из проводов

  • 03.06.2017 13:01
На улице стояла приятная теплота уходящего лета. Там и сям слышалось согласное гудение насекомых и веселые крики ребятишек. В воздухе витал сладкий аромат фруктов, которые поедали дети, сидя в прохладной тени размашистых деревьев. Листвы пока не успела коснуться осенняя желтизна и сочно-зеленые кроны еще сильнее возбуждали аппетит. Прислушавшись, можно было уловить слабый шум, доносящийся с небольшого заводика на окраине города. А точнее, с одного цеха, арендованного мистером Дженкинсом — высоким, темноволосым мужчиной с усталым, но бесконечно добрым лицом. Здесь производился пустяковый скарб: металлические вешалки для вещей, скрепки, канцелярские кнопки и прочее. Во всем здании единственной живой душой был сам мистер Дженкинс. Весь персонал рабочих состоял из роботов. Но это были уже списанные со счетов машины, совсем не те, что вам, возможно, посчастливилось  видеть на крупнейших заводах страны. Здесь находились роботы старого образца, 30 лет назад их еще пытались сделать похожими на человека физически и умственно. Именно поэтому у всех десятерых, которыми владел мистер Дженкинс, была непохожая друг на друга внешность и комплекция, некоторые, по предположениям Адама (именно так звали мистера Дженкинса), возможно, могли даже мыслить. Но это всего лишь догадки, которые ему еще не довелось проверить.
Тот день, как и любой другой, казался ничем не примечательным. Адам пришел на завод по своему обычаю в 6 утра, направился в комнатку, где оставались на ночь роботы и, поприветствовав их, дал указание приступать к работе. Мистер Дженкинс имел привычку вставать и начинать дела необычайно рано и так же скоро завершать их. Уже в 2 часа после полудня он отправлял роботов в комнатку хранения, а сам, читая свежие новости через интернет, отправлялся домой обедать с женой и дочкой десяти лет, а вечером шел в клуб, занимая себя на несколько часов игрой в пул или разговорами со старым товарищем. Так и проходил каждый день мистера Дженкинса, он, в отличие от многих, работал без выходных, так как был твердо уверен, что не устает должным образом. Любимым работником Адама был робот с названием «К Ай 10», полное имя — «Кноуледж Ин», что означает «Знания внутри». Но какие именно знания — для мистера Дженкинса было секретом. Все тело робота состояло из латунных и алюминиевых деталей. На плечах установлена вращающаяся голова, по размерам и подобию напоминающая человеческую, имеющая подвижный во время разговора рот и глаза-окуляры. Руки длинные и аккуратные, по пять пальцев на каждой, что мистер Дженкинс считал необычайной редкостью – чаще всего в то время ладонь делали литой, имелся только большой палец, необходимый для захвата вещей. Ноги так же походили на человеческие. В коленях робот имел подвижные шарниры по функциям напоминающие суставы людей. Так что в походке и движениях этой модели было что-то необычайно плавное и осторожное. Если бы «К Ай 10» носил одежду, то его можно было бы вполне принять за настоящего человека. Робот выглядел приятно, его голос не вызывал отрицательных ощущений, стараниями инженеров «К Ай 10» получил мягкий, хорошо настроенный, сладостно-тягучий баритон. Это был особенный робот во всех пониманиях.
— «К Ай 10», зайди в кабинет, мне нужна твоя помощь. – Спокойно попросил Адам. Если что-то требовалось, мистер Дженкинс всегда обращался только к нему.
Робот бесшумно вошел следом и остановился возле рабочего стола мужчины.
— Вы что-то хотели, мистер Дженкинс? — «К Ай 10» — единственный робот, который не называл Адама «хозяином», он будто всем своим нутром желал, чтобы к нему относились как себе подобному и общались на равных.
— Да, отнеси это к контейнерам, пожалуйста.
Робот послушно поднял мусорную корзину и направился к запасному выходу. В переулке находились контейнеры, в которые складывали органические отходы. Справившись с заданием, робот собирался возвращаться, но на секунду его взгляд замер на какой-то вещи. Поверх простых объедков, битых стекол и жестяных банок он увидел потрепанную стопку бумаги, покрытую сверху картоном. Он никогда не видел бумагу в таких количествах, теперь она — крайняя редкость. На лицевой стороне картона был напечатан рисунок, потертый временем: мужчина и женщина стали единым целым в бесконечном слиянии губ, так и замерев в пылающем объятии на картоне. Что-то, робот сам не мог понять что, заставило смотреть на эту картонку несколько секунд. «К-Ай 10» бережно взял эту сшитую бумагу, обернутую картоном, и понес мистеру Дженкинсу. Войдя в его кабинет, он осторожно поставил мусорную корзину в угол. Адам, склонив голову над планшетом, не смотрел на него.
— Хорошо, возвращайся к работе, — сказал Адам.
— Мистер Дженкинс, могу я спросить?
— Д-да, — удивленно подняв голову, произнес мужчина.
— Что это такое? — робот положил свою находку на стол. Мужчина несколько секунд повертел стопку бумаги в руках, подобно роботу, рассматривая рисунок.
— Это книга, «К-Ай», — восхищенно сказал Адам, — Господи, подумать только, я не видел их уже лет тридцать. Должно быть, ты и вовсе не застал те времена, когда бумага преобладала над другими видами передачи и хранения информации. Производство бумаги в наше время слишком затратное и не выгодное занятие, люди перестали печатать книги, и перешли на цифровой вид передачи данных.
— Что такое книга? – не унимался робот.
-Ох, извини, иногда я забываю, что ты совсем, как ребенок. Книга — это некоторое количество бумажных листов соединенных в единое целое, они несут в себе какую-то историю, которую можно прочитать. – Терпеливо объяснил Адам роботу, нисколько не смущаясь.
— Читать? Что значит читать?
— Открой книгу на любой странице.
Робот необычайно осторожно коснулся обложки. На секунду,  всего лишь на одно мгновение Адам был готов поклясться, что видел в глазах машины трепетное благоговение перед недоступным для его понимания, но, несомненно, важным атрибутом для остальных, совсем как у человека. Робот раскрыл книгу и в его механических глазах замелькали целые массивы из черных, будто бы живых, стройных символов, напоминающих бесконечные вереницы муравьев или еще каких-нибудь крохотных насекомых, идущих друг за другом. На каждой строке «К Ай 10» находил повторяющиеся символы, но были и какие-то маленькие закорючки и точечки. Робот поднял голову и посмотрел на мистера Дженкинса.
-С помощью этого можно что-то узнать? – спросил он.
— Разумеется, я читаю каждый день, но только вот на этом планшете. – Сообщил Адам, указывая на маленький пластмассовый брусочек с экранчиком, лежащий у него на столе.
— Я хочу научиться читать. – Заявил робот, чем сбил с толку мистера Дженкинса.
— Гм-хм, — растерянно бормотал мужчина, — Возможно, есть какие-то программы, которые можно занести тебе в память, чтобы ты смог читать, но я не могу этого сделать.
— Я хочу научиться читать как человек. – Робот говорил максимально просто, но бил в цель.
— Что ж…я мог бы задержаться на полчаса после работы, чтобы объяснить тебе, как это делается. – Неуверенно сообщил мужчина, не представляя, как будет обучать робота чтению.
— Хорошо, мистер Дженкинс, — робот повернулся кругом и направился работать.
— Подумать только, книги, самые настоящие бумажные книги выбрасывают на свалку! – воскликнул мистер Дженкинс, оставшись наедине с самим собой.
Полуденное солнце тайком проскользнуло над напряженно вдумчивым лицом Адама. За десять минут до окончания рабочего дня мужчина отправил роботов в их маленькую комнатку с надеждой, что «К Ай 10» забыл о своей просьбе. Адама ужасно озадачила эта мысль. Разве подобное мыслимо – учить чтению робота?
— Мистер Дженкинс… – мягко сказал «К-Ай 10»
— Ах, да, точно, заходи в мой кабинет! – Адам сделал вид, что позабыл о предстоящем уроке чтения. Робот послушно прошагал в просторную комнату и остановился возле стола, обнаружив книгу на том же месте, где он ее оставил.
— Итак, садись! – с волнением воскликнул мужчина, ставя у стола два стула, вплотную друг к другу. Робот осторожно опустил массивное туловище вниз, древесина возмущенно застонала под его весом.
-Вот это буква «А» — читается как звук «Эй». – Мужчина указал на дисплей своего планшета. Поначалу руки у Адама тряслись, никогда еще его не слушали так внимательно, как это делал робот. Даже обучением собственной дочери занималась жена. Для мистера Дженкинса этот урок был так же необычен и волнителен, как и для робота. «К Ай 10» внимательно слушал каждое слово своего начальника, а теперь еще и учителя, не перебивая его ни на секунду. В отдельные моменты Адаму казалось, что робот записывает этот урок непосредственно в свою голову.
— А вот буква «Z» — читается как звук «з». Вот собственно и все, ты что-нибудь понял? – с унынием спросил мужчина у робота. Чем дольше он объяснял ему грамоту, тем сильнее ему казалось, что это бесполезная затея. Такому просто невозможно научить кого-то, даже если этот кто-то — робот, за 20 минут.
— Да, мистер Дженкинс.
— Может…может, тогда попробуешь прочитать что-то? — с сомнением предложил Адам.
Робот открыл книгу на первой странице. Несколько секунд он смотрел своими глазами-окулярами на целые здания из букв, в защитном стекле каждого глаза отражались страницы книги.
— Глава 1. Женщина шла наискосок через мост прямо на Равика. – Без труда прочитал робот, но запнулся. — Мистер Дженкинс, что такое «Равика»?
Широко раскрыв глаза, Адам смотрел на своего подопечного с чувством гордости и неописуемого восторга, можно было подумать, что мужчина потратил на обучение робота всю свою сознательную жизнь и только к старости добился результатов.
-Не «Равика», а «Равик» – это имя человека. Меня зовут Адам, а главного героя – Равик. Понимаешь? – спросил мужчина.
— Да, — коротко ответил робот.
— Если ты продолжишь чтение, то очень многое тебе будет непонятно, я оставлю тебе планшет. На нем есть словарь – это сборник всех слов, где объясняется применение и значение каждого, тебе нужно только ввести искомое в строку поиска. Вот… — Пояснил мужчина, показывая работу планшета. –  Самые непонятные запомни, а завтра я попытаюсь их тебе объяснить. Хорошо?
— Да, мистер Дженкинс. – Ответил робот, выходя из кабинета, на секунду он остановился у двери. —  Спасибо, мистер Дженкинс.
— Спасибо? Откуда ты знаешь, что означает это слово? – удивился мужчина.
— Мусорщик всегда говорит мне так, когда я отдаю ему металлолом. – Сообщил робот, снова поразив мужчину своими знаниями. Всю дорогу до дома Адам прошел пешком, хотя обычно ездил на трамвае. Жена не заметила его задумчивости и необычности в поведении. После обеда мужчина зашел в комнату своей дочери, застав ее за уроками.
— Привет, папочка! – девочка обвила руками туловище отца и прижалась к нему своей маленькой головкой с русыми локонами до самых плеч.
-Здравствуй, моя милая!
— Как дела на работе, как поживают роботы? – почти шепотом спросила дочка, она знала, что мама не терпит разговоров о делах и работниках отца, но втайне от матери Адам постоянно говорил с девочкой о таких вещах, которые его жене казались крайне неинтересными.
-О, сегодня я познакомился ближе с одним из роботов, нет Анна, не смейся! – воскликнул мужчина — девочка подумала, что он шутит. – Сегодня я учил его читать.
— Правда-правда? – восхитилась она.
— Клянусь!  Когда-нибудь и ты с ним познакомишься, обещаю.
— Ты же знаешь, что мама не любит их.
— Их мало кто любит, милая, но это все не важно, я что-нибудь придумаю. – Пообещал Адам, покидая дочку. Он направился в клуб раньше обычного, но к своему удивлению застал своего лучшего друга в привычном для него кресле с сигаретой в зубах.
— Привет, Адам, как дела? – воскликнул Дерек, увидев в дверях своего товарища.
— Странно, очень странно… — неоднозначный ответ разжег любопытство в Дереке.
Это был мужчина тех же лет, что и Адам, но несколько выше и плотнее. Ни волос, ни лица еще не коснулась старость и Дерек выглядел очень привлекательно в глазах женщин. Его солдатская выправка и правильные черты внешности вызывали уважение и благоговейный трепет у собеседника.
— Рассказывай, не томи!
— Сегодня один из моих роботов нашел на помойке книгу и попросил меня научить его читать. – Со стеснением поведал Адам, сознавая, как неправдоподобно звучат его слова, но вместо обвинений во лжи и насмешек Дерек сделался серьезным.
— А что за модель? – поинтересовался мужчина.
— «Кноуледж Ин»
— Слышал я об этих роботах, их выпустили не больше сотни, наверное, уже больше половины сданы в металлолом или отправлены в печь на переплавку. Их конструировали в те времена, когда хотели чтобы машины походили не только внешне, но и своим поведением на людей. Им сделали что-то вроде искусственного интеллекта, но те образцы, с которыми я имел дело, не внушали никакого доверия. Весь их интеллект сводился к одному – задавать глупые вопросы и практически ничего не усваивать из полученной информации.
— У меня не так, я за 20 минут смог научить его читать, представляешь? – воскликнул Адам, он знал, что друг поймет его восторг.
— Да, вероятно, тебе попался толковый робот. Я видел их схемы, все устроено очень сложно, удивительно, что он все еще в хорошем и пригодном к работе состоянии.
— А почему эта модель называется «Знания внутри»? – поинтересовался Адам.
— Их разрабатывали, как замену библиотекарям. Задача этого робота содержать в голове аннотацию к книге и место ее хранения на полке, но самый главный недостаток, что размер памяти крайне мал, а увеличить ее практически невозможно – у них уникальные модули расширения.
— Он очень похож на человека даже внешне.
— Неудивительно, разве тебе было бы приятно, если ты пришел бы в библиотеку, а там властвовал страшила с пугающим до усрачки подобием лица. «К Ай» относится к типу роботов напрямую взаимодействующих с людьми. К сожалению, их перестали производить, когда я еще под стол пешком ходил. Сейчас создают лишь безликие агрегаты с встроенными в руку инструментами вместо пальцев и вовсе отсутствующей головой, они не предназначены для разговоров и размышлений. Единственная их цель – выполнить задачи узкого профиля максимально быстро и просто.
— Как-то уныло звучит, — заметил Адам.
— Мало кому были по душе человекоподобные роботы. Это только в книгах писателей-фантастов они выглядят интригующе и даже романтично. Вообще-то у этих писак все выглядит слишком возвышенно, они даже в плевке, нацеленном в лужу видят искусство. – Загорелся Дерек, он очень любил поносить вещи и людей, которые ему были не по душе.
— Ты просто преувеличиваешь, друг.
— Ты читал, как им представлялось будущее сто лет назад? Небоскребы, устремленные в небо на каждом клочке земли, летающие машины, путешествия на Марс и колонии на Луне. Но мы как жили в помойке, так и живем, хоть сто лет пройдет, хоть тысяча!
— Да брось ты, — пытаясь успокоить товарища, сказал Адам.
— И где же твоя летающая машина, в таком случае, а? Я скажу тебе, где она – гнилой трамвай с полувековой ржавчиной на бортах, уныло скользящий по кривым рельсам, что проезжает мимо твоего завода в 2:20. Вот твоя машина, да!
— Ну и пусти себе пулю в лоб, как в книгах других писателей, так ведь проще, а я покатаюсь, пожалуй, и на трамвае. Мне некогда ныть, я должен получать удовольствие от жизни, — потеряв терпение, вскричал Адам. Эта парочка была завсегдатаями клуба, и другие люди спокойно относились к подобным проявлениям дружеских чувств.
В ту ночь Адам почти не спал, мысли сверлили мозг, разъедая его словно растворитель краску. Мужчина знал, что мало кто будет отягощен подобными думами. Если бы не страх внушаемый людям при виде машин, то роботы сейчас были бы неотличимы от людей. Хорошо ли это?
Мистер Дженкинс пришел на работу раньше обычного и застыл в изумлении. Все верстаки, пол и углы стен, оберегавшие пауков на шелковистых паутинах, были ослепительно чистыми. «К Ай 10» стоял спиной к мужчине и смотрел в окно.
— Что здесь произошло? – удивился Адам.
— Я прочитал надпись на стене! – воскликнул робот, указывая на нержавеющую табличку с облупившей красной краской: « Соблюдай чистоту и порядок!».
— Вот оно что! Похвально, — ответил мужчина. – Ты, я смотрю, не терял время даром, узнал еще что-нибудь новое?
— Да, очень много, но некоторые вещи мне не понятны.
— Зайдем в кабинет и поговорим?
Адам расположился на своем любимом кресле и указал роботу на другое, что стояло напротив него.
— Итак, что же тебе не ясно?
— Мистер Дженкинс, что такое «любовь»? Я сталкивался с этим словом почти в каждой книге, что прочел ночью  – с неподдельной осторожностью начал робот. Для него это слово казалось чем-то необъяснимо святым. Казалось, оно у него пробуждало чувства такие же, как у человека, когда он смотрит на старинную икону или картину великого художника. Но робот не может чувствовать, так не бывает, подумал мужчина
— Сложно…это…это,  — Адам не был готов к подобным объяснениям, — когда человек в чем-то или ком-то остро нуждается, просто не может жить без этого, понимаешь?
— Вы говорите «человек», но ведь я просто не могу функционировать без источника питания, который вы меняете мне каждый месяц, значит ли это, что я люблю аккумуляторы, находящиеся в моей груди? – с нажимом на последнее слово спросил робот. Он не использовал слово «корпус», а остановился именно на том, что ближе только живому существу, будто делал это нарочно. Адама смутило подобное — не хватало еще, чтобы робот начал отождествлять себя с человеком.
-Я…послушай меня, — начал мужчина, — в первую очередь ты должен понять, что любовь есть нечто, принадлежащее исключительно живым существам, но ты всего лишь машина, тебя сотворил какой-то инженер сперва на бумаге, а потом собрала такая же, как и ты, машина, слово любовь «чуждо» для твоего сознания.
— Но чем я отличаюсь от человека?
— Всем, пойми, твое тело состоит не из плоти и крови, ты не имеешь кожи и не выделяешь тепло, не можешь чувствовать, а мыслишь лишь в том направлении, в каком выгодно было твоим создателям.
— Я хочу иметь имя. – Неожиданно, словно не слыша последней фразы Адама, произнес робот.
— Ты…ну что же, ты имеешь право, — пожав плечами, ответил мужчина.
— Зовите меня Кай.
— Как мальчика с ледяным сердцем, — пробормотал Адам.
— Да, мистер Дженкинс. После работы в цеху у меня еще много свободного времени, можно мне найти работу, где я буду получать хоть какие деньги? Я хочу стать человеком. – Робот смотрел мужчине прямо в глаза. Интересно, он понимает, как сильно изумляет меня работа его головы, думал мужчина.
— Понимаешь, Кай, чтобы стать человеком не достаточно придумать себе имя и найти работу. – Совсем сбившись с толку, пробормотал мужчина. Почти невозможно передать мысли Адама в этот момент. Он был одновременно слегка напуган неожиданным порывом робота, изумлен и испытывал гордость, что ему довелось иметь у себя такого подчиненного.
— Но что же тогда нужно?
— Нужно родиться человеком – это самое главное, но так же быть человеком духовно. Ты можешь начать как раз с этого.
— Что вы имеете в виду?
— Тебе придется столкнуться не только с положительными людьми в этом мире. Некоторые захотят использовать тебя в дурных целях, заставить причинять кому-то боль, красть и портить что-то. Ты должен уяснить раз и навсегда – настоящий человек так не поступает. У него есть мораль и чувство собственного достоинства. Чтобы не наделать ошибок, пойми одно – если тебя просят что-то сделать, то спроси себя сам: «Принесет ли это кому-то пользу, не навредит ли мне и другим, поступаю ли я по правде?»
— Это сложно, мистер Дженкинс. – Признался робот.
— Ох, Кай, в нашем теперешнем мире быть настоящим человеком очень непросто. – Проговорил мужчина. – Я хочу, чтобы ты не бродил в одиночестве по улицам, держись рядом со мной, слушайся меня, если действительно хочешь стать настоящим человеком.
— А что с работой?
— Думаю, у меня найдутся дела и для тебя, мы будем ходить домой вместе, а там ты станешь выполнять задания моей жены, за это я начну платить тебе доллар в неделю, устраивает?
— Вы очень добры, мистер Дженкинс.
— Если…если теперь мы будем общаться постоянно, то зови меня Адам, все так называют меня. – Мужчина протянул роботу руку, латунная пятерня осторожно сжала кости, обтянутые плотью.
Адам не отправил робота обратно в цех, а оставил у себя в кабинете наводить порядок. Мужчина никогда не отличался аккуратностью и добросовестностью. Пыль, небольшие ошметки грязи и мутные окна кабинета могли произвести ощущение уныния у неподготовленного человека, но Адам уже привык к подобному кавардаку, именно поэтому большинство его мелких ссор с женой начинались из-за устроенного им беспорядка в доме, где убиралась женщина. Рабочий день пролетел незаметно и возвращение из суетного забытья произвел старинный металлический будильник, находящийся на подоконнике. Для Адама это почти антикварная вещь имела особое значение. Именно этот будильник помогал ему просыпаться во времена учебы. Круглая маленькая коробочка, наполненная десятками шестеренок и винтиков, напоминала те времена, когда прогресс не так сильно коснулся лица планеты.
— Что же, Кай, нам пора, но перед выходом послушай меня внимательно, — робот повернул латунную голову и подстроил резкость зрения при помощи диафрагм в глазах-окулярах. – Не все будут дружелюбно настроены по отношению к тебе, иди по улице рядом со мной, старайся не задевать никого, и веди себя спокойно. Ты меня понял?
— Да, Адам, может, в таком случае мне стоит надеть одежду, чтобы не выделяться? – спросил робот.
— Нет, пусть все знают, кто ты есть на самом деле.
— Хорошо.
Мистер Дженкинс был прав. Робот привлекал непростительно много внимания. В городах их не видели, по меньшей мере, уже лет 20 и, хотя выходить на улицу им не запрещалось, мало кто из молодежи видел настоящего робота вживую, а не через телевизор или в интернете. Все дело в том, что человекоподобные роботы вышли из обихода, а производство давно прекращено. Каждый ребенок считал своим долгом тыкать пальцем в Кая и дергать за подол куртки свою маму. Взрослые же реагировали по-разному. Некоторые с интересом рассматривали веху прогресса, забытую временем, другие с опаской шарахались к краю дороги, находились даже те, кто переходил на другую сторону улицу. Вероятно, имея твердое убеждение, что робот представляет опасность.
— Ты когда-нибудь был на улице? – поинтересовался Адам.
— Не помню, моя память ограничена, я стираю незначительные вещи из нее. Все мои воспоминания лишь о том, как правильно выполнять свою работу. Больше ничего.
-Ты не знаешь, сколько тебе лет?
— Если обращаться к моим внутренним протоколам, то самая ранняя дата 30 декабря 2020 года, соответственно я живу уже 31 год. – Мистер Дженкинс бросил взволнованный взгляд на робота. Он опять использовал слово, принадлежащее только живым существам. «Я живу», он не сказал «Я был создан», «Я живу» — два слова, заставляющие сомневаться и тревожиться Адама. Правильно ли он поступает, ведя его к себе домой? С этим роботом явно что-то не так. Или же он использует подобные слова несознательно, не представляя, что к нему они совершенно неприменимы.
Мужчина остановился возле небольшого особняка с крышей из красной черепицы, находившегося у городской реки. Безукоризненная лужайка, дорожка из уличной плитки и штукатуренный белоснежный фасад дома казались совсем неподходящими такому человеку, как Адам Дженкинс, временами он испытывал дискомфорт, находясь в таком стерильном доме.
— Джейн, ты дома? – крикнул мужчина.
— Угу, — донеслось из гостиной приглушенное мычание.
Мужчина проследовал к источнику звука, и застал свою жену наполовину торчащей из-под дивана.
-Что ты там делаешь, дорогая?
— Выметаю мусор и пыль, ты опять шел пешком? Если едешь на трамвае, то добираешься до дома на 20 минут быстрее.
— Я не один сегодня. – Начал издалека мужчина.
— Дерек приходит по выходным, сегодня только среда, он решил заглянуть на обед?
— Это не Дерек.
Тень заинтересованности пала на лицо женщины, и она направилась в кухню, чтобы поглядеть на таинственного гостя. Адам последовал за ней, ожидая худшего.
— Что здесь делает этот…робот? – удивленно спросила Джейн. К облегчению Адама, в ее голосе не читался гнев или испуг.
— Здравствуйте, миссис Дженкинс, меня зовут Кай, — робот, к удивлению Адама, сделал строгий поклон головой в сторону его жены.
— Ты научил его хорошим манерам? Иногда я совсем не понимаю твоих интересов, Адам, но это выглядит забавно, ты притащил его сюда, чтобы похвастаться этим?
— Нет, он будет выполнять работу по дому. – Спокойно ответил мужчина, теперь ему уже нечего было бояться.
— А, по-твоему, я не справляюсь, значит? – с вызовом спросила женщина.
— Справляешься прекрасно, но…я думаю, ты заслужила отпуск.
— Ну-у что же, пускай вычистит все ковры в доме, а потом протрет пыль с верхних полок и шкафов и не хочу, чтобы он попадался мне на глаза, пусть даже он обучен манерам, я не люблю роботов.
— Хорошо! – победная интонация и торжество слышались в голосе Адама, будто он прошел всю войну и теперь получает очередную медаль за заслуги. – Кай, преступай к работе.
— Раз я свободна, то пойду к Монике, давно у нее не была. – Заявила женщина, повязывая цветной платок вокруг шеи.
— Удачного вечера!
— Желаю приятно провести время, миссис Дженкинс, — воскликнул робот. Только женщина покинула дом, Адам заговорил с роботом.
— Где ты этому научился? – удивился он.
— Я прочитал в интернете книгу о хороших манерах, чтобы стать настоящим человеком. – Ответил робот.
— Получается потрясающе! – восхитился мужчина, будто несколько секунд назад увидел, как робот не просто сказал пару вежливых фраз, а исполнил двойное сальто назад.
— Я начну работать, — сообщил робот, отправляясь в гостиную. Мужчина погрузился в мягкое кресло и начал читать новости на планшете. 15 минут прошли в тишине, как вдруг дом наполнился заливным детским смехом и веселыми криками.
— Папочка, папочка,  где же он?! – в гостиную вбежала дочь Адама – Анна.
— Кто он?.. – не сразу понимая, о чем идет речь, начал мужчина, но девочка уже обхватила массивную ногу робота, заключив ее в объятия.
— Анна, осторожнее, — с легкой тревогой в голосе, проговорил мужчина, после чего обратился к роботу. – Это моя дочь и она без ума от роботов, постоянно читает про них и смотрит видео в интернете.
— Ха-ха, здравствуй, Анна! – рассмеялся робот, подхватив девочку на могучие руки и покружив ее по комнате. У Адама на мгновение кровь застыла в жилах – настолько этот смех был похож на человеческий, что даже становилось не по себе.
— Как вас зовут, мистер робот? – с уважением поинтересовалась девочка.
— Кай, очень рад знакомству
— А я Анна, будем друзьями?
— Я мог только мечтать об этом, — латунные губы неуклюже попытались изобразить улыбку.
— Иди делать уроки, Анна, иначе мама очень рассердится. – Сообщил Адам из кресла.
— Да, папочка, — девочка подхватила розовый ранец и скрылась за дверью.
И все же, как бы робот ни пытался походить на человека, но ему еще предстояло многому научиться. Он держал метлу в руках и прерывистыми движениями сметал пыль с дорожки во дворе, как вдруг услышал уже знакомый смех.
— Как вы смешно подметаете, мистер робот! – воскликнула девочка. Кай замер в недоумении. – Дайте мне, пожалуйста, метлу, я покажу.
Девочка взялась двумя руками за черенок, и умело заработала пластиковыми ворсинками, усердно выметая пыль из швов между плитками.
— Теперь вы!
Робот взял метлу и продолжил работу. После минутного обучения дело шло куда лучше. Его движения все больше обретали грациозность, Кай избавлялся от механичности и размеренности, присущей только машинам.
— Вы старательный ученик, мистер робот! – воскликнула девочка. – Не то, что я.
— В чем дело, Анна?
— Я не могу решить глупые задачки по математике, — нахмурившись, призналась девочка.
— Может быть, я могу быть полезен, — предположил робот. Девочка побежала в дом и через несколько минут принесла планшет с домашним заданием. Роботу было достаточно прочитать задачу, как он тут же выдавал ответ и объяснял ход решения. Так родилась теплая, искренняя дружба между машиной и человеком, наперекор скептикам и умниками, утверждающим, что роботы предназначены только для службы и работы. Кай был силен в точных науках. Он мог практически все: начиная от решения простых задач, заканчивая высчитыванием сотни тысяч знаков в числе Пи после запятой.  Анна же могла читать наизусть стихи и рассказывать роботу про вещи, которые ему чужды или не понятны.
— Что у тебя за школа такая, Анна, ты учишься даже летом? – спросил в один из таких августовских дней Кай. За две недели, проведенные с семьей мистера Дженкинса, речь робота стала гораздо насыщенней эпитетами и красивыми словами.
— У нас каникулы каждый месяц. 3 недели учимся, а потом 7 дней отдыха. – Объяснила девочка.
— Вот как.
Каждый новый день лениво тянулся за предыдущим, стояла невыносимая жара, дышалось тяжело, будто находишься в задымленном помещении. Все как полагается в августе. В один такой вечер мистер Дженкинс застал робота сидящим на ступенях крыльца в задумчивом и опечаленном состоянии.
— Кай, что-то случилось? – поинтересовался мужчина.
— Многое.
— Ты расскажешь?
— Вам это не понравится, Адам. – Серьезно проговорил робот, глядя в глаза мужчине.
— Как знать, — мистер Дженкинс пожал плечами.
— Я нарушил установленные правила, сегодня мне пришлось сделать больно человеку.
Мужчина сделался подобно фасаду своего дома молочно-бледным.
— Мы шли с Анной по улице, а потом она услышала визг. Кричала собака, такой боли в этом протяжном крике я еще не слышал никогда, только читал об этом в книгах. Ваша дочь сразу кинулась к источнику звука, я пытался ее остановить, но все было напрасно. Во дворе одного из домов двое подростков пытались поджечь щенка с помощью зажигалки, Анна испуганно вскрикнула, схватившись двумя руками за волосы. Мистер Дженкинс, в тот момент я отчетливо ощутил ярость под своей латунной обшивкой, все чувства, которые, я полагал, что ощущаю ранее, показались мне настолько фальшивыми, и только оно одно переполнило меня и вырвалось наружу. Могу поклясться, в тот момент я действительно чувствовал сильнейший гнев во всех его проявлениях, перемахнув через ветхий забор в два счета, а потом…потом я схватил одного из них за запястье. Того, что держал в руке зажигалку. Я чувствовал теплоту кожи хулигана, ощущал пульс, его сердце отбивало такие дроби, что барабанщики на параде позавидовали бы. Я сжал его руку, сжал так сильно, что нащупал две его кости под тонким слоем кожи и мяса. В голову пришло осознание, что мне не составит труда наказать его, заставить сожалеть. Но я взглянул в его глаза и увидел там то, что видел в ваших, когда вы привели меня в свой дом.
— Что ты такое говоришь? – нервно сглотнув, прошептал Адам.
— Я увидел там то, что вижу в ваших глазах СЕЙЧАС. Страх. Вы не были со мной откровенны, Адам. Мне удалось заметить это не сразу, признаюсь. Только в некоторые моменты ваша маска приоткрывала истинную сущность, когда я прикасался к вашей дочери, носил ее на руках, кружил по комнате и подсаживал на деревья. Но, тем не менее, вы доверились мне, за это я вас уважаю. А в глазах подростка-хулигана читался иной страх — животный. Испуг доходил до того, что если бы я постарался, то он мог наделать в штаны, мне не составляло труда…убить его, просто уничтожить за то, какую боль он причинил слабому животному. Мог, но не сделал этого. Я подумал о вас, представил ваше лицо и разочарование, стоящее в глазах. Мне нельзя подводить вас, Адам.
-Выброси зажигалку в бак и убирайся отсюда — вот слова, что я сказал им, после чего поспешил увести вашу дочь домой.
Мистер Дженкинс изумленно смотрел на робота, на его массивную латунную голову, на то, как две диафрагмы в его глазах безостановочно сужаются-расширяются. Сердце мужчины застонало, глаза намокли, не найдя правильных слов, он положил свою ладонь на плечо Кая, медленно качая головой вверх-вниз.  Робот медленно протянул свою руку, коснувшись груди мужчины.
— Так странно — у вас такое же сердце, как и у других людей, но вы, несомненно, лучше остальных.
— Почему?
— Вы верите в то, во что другие верить просто не хотят.
— Ты изменился за эти две недели, я не узнаю в том, кто сидит передо мной безмолвного робота с завода, каким образом тебе удается понять, что в голове у человека?
-Вы такие странные существа. Мне довелось узнать вас со стороны пришельца, столкнувшегося с ранее неизведанной расой. Вы надежда, но в тоже время смерть для этой планеты. Ваша душа настолько многогранна и сложна, что три слова «Я люблю тебя» производят на каждого разное впечатление. Я успел пронаблюдать за этим в книгах и в реальности. Некоторые краснеют в смущении, другие испытывают негативные чувства – презрение, ненависть и эти слова не способны смыть яд с их почерневшего сердца. В агонии битвы, получив ранения несовместимые с жизнью, вы продолжаете сражаться, но порезав палец в бытовой ситуации, невольно ощущаете слезы, навернувшиеся на глаза. Человека так легко, но в тоже время сложно сломить. Какие-то несчастные 10 градусов, на которые стоит повысить температуру вашего тела и все, вы трупы. Многие имеют такую непреодолимую любовь к жизни, что, не смотря на увечья и невзгоды, продолжают бороться, а другие, охваченные депрессией и унынием, в здравом уме пытаются выйти в открытый космос с крыши, покрытой грязным, просмоленным рубероидом, при помощи полета вниз или выпускают красные моря из запястий на волю. Вы нетипичны, людей невозможно классифицировать, разбивать на группы. Сегодня ты весел и счастлив, завтра несчастен. Вы пугающе притягательны, подобны изящному орудию убийства, внушаете благоговейный трепет, но в то же время ужас. Вы можете верить в какие-то легенды и сказки, но не замечать очевидного. Если Бог когда-то и был жив, то уже давным-давно мертв, он просто устал страдать за ваши грехи! На его теле уже не осталось ни единого живого места, чтобы спасти хоть кого-то еще! – вскочив на ноги, взревел робот.
Мужчина изумленно смотрел на Кая. Ведь у него самый настоящий юношеский максимализм, если две недели назад он был на уровне ребенка трех лет, то сейчас перед Адамом в гневе стоял самый настоящий восемнадцатилетний юноша.
— Сядь и внимательно выслушай меня. – Устало начал мужчина. – Однобокость твоих суждений ни к чему хорошему не приведет. Не забывай, что невозможно познать мир за 2 недели. И если тебе все люди кажутся лживыми, изворотливыми и просто ужасными созданиями, то это не есть истина. Посмотри на меня, я пытаюсь видеть во всем, даже не самом положительном хоть что-то хорошее, возможно это не совсем правильно, но знаешь что, Кай, мне на душе от этого легко и я буду жить так до самого конца. Твои терзания только перенапрягают голову. Когда пытаешься осудить других людей, то не забывай, что они не находились в точно таких же условиях, как и ты, когда принимали какое-либо решение. Ах, тебе еще так много придется узнать, я постараюсь быть рядом, чтобы помочь. А теперь нам пора отдыхать.
Мужчина, тяжело вздыхая, медленно поплелся в дом. Но ему не удалось увидеть ни одного сна, через 10 минут, после того, как Адам улегся в постель, тишину ночного воздуха разорвал звук дверного звонка. Он нервно повторился снова после десятисекундной задержки. А потом еще несколько раз. Звонок, подобно маленькой и очень вредной визгливой девчонке, все кричал и кричал, пока Адам не показался на пороге. У двери стоял мужчина в полицейской форме.
— Мистер Дженкинс? – он вопросительно взглянул в охваченное дремой лицо Адама.
— Что-то случилось?
— Нам поступило заявление от миссис Скотт, вы с ней знакомы?
— Может быть, нельзя ли конкретнее?
— Сегодня в 3 часа после полудня, предположительно,  ваш робот совершил нападение на сына миссис Скотт. Он был 6 футов в высоту, желтоватого цвета, вероятно, корпус из латуни, очень сильно внешне напоминающий человека, вы имеете у себя такого робота?
— Да, — необычайно серьезно ответил мужчина. Он понял, что все это не шутки.
— Я должен задержать его и направить в участок. А так же уведомить вас, о том, что необходимо завтра ваше присутствие в кабинете №10 полицейского участка.
— Позвольте поговорить с ним, перед тем, как вы заберете его с собой.
— Только быстро. – Ответил полицейский, кивнув головой.
— Кай, иди сюда, живо! – крикнул мистер Дженкинс. Робот вышел из кухни в коридор. – Скажи мне, все, что ты рассказал сегодня вечером — правда?
— Да, Адам. – Ответил робот.
— Тебе придется пройти с полицейским в участок, у нас с тобой, кажется, неприятности, я постараюсь помочь, подчиняйся этому мужчине, пока мы завтра не увидимся, хорошо?
— Да.
Робот послушно следовал за полицейским по ночной улице, с шумом рассекая духоту, разрывая свежие паутины хитрых паучков, и беспокоя небольшие облачка пыли на тротуарной плитке. Адаму теперь было не до сна, быстро одевшись, он собрался в клуб, чтобы попросить совета у друга. Но перед уходом столкнулся с женой, она поджидала его возле двери в своем шелковом ночном халате.
— Я же тебе говорила, он доведет тебя до беды, — с нескрываемым торжеством в голосе, воскликнула она.
Ноги мужчины мелькали в темноте с такой скоростью, что даже олимпийские чемпионы позавидовали бы такому темпу передвижения. Адам молил Бога, чтобы Дерек еще не ушел. Но к счастью, друг любил засидеться в клубе, прокручивая различные мысли в своей голове. Мистер Дженкинс застал его в любимом кожаном кресле.
— Адам, за тобой кто-то гонится? Что за вид? Совсем не под стать джентльмену! – усмехнулся мужчина.
— Дерек, я в дерьме, Кай тоже…- запыхавшись, отрывисто произнес мистер Дженкинс.
— Сядь и расскажи спокойно!
Мужчина пересказал историю точь-в-точь, будто Дереку рассказывал сам робот, завершив повествование ночным вторжением. Кончив, он с нескрываемым волнением смотрел на друга.
— Да уж, а мамаша-то какая тварь! Я уверен, что робот не лгал, но нам так просто не отделаться. Если все это дойдет до суда, то раздуют такой скандал, будто под суд попал маньяк-педофил-некрофил с не одним десятком жертв на своем счету.
— Что же делать? Бедный Кай!
— Бедный ты, в первую очередь, робот – дело вторичное. – Вздохнул Дерек. – Скажи спасибо, что я в списке лучших друзей у начальника городской полиции. Просто так мы дело не уладим, но отделаемся минимальными жертвами.
— Что? – изумился Адам. – Неужели, ты действительно можешь помочь?
— Могу и помогу, но ведь надо же было тебе нарваться на самую говнястую семью во всем штате! Я знаю муженька этой миссис. Его зовут Кевин Скотт – алкаш, безработный, возможно наркоман, но этот случай дал ему шанс конкретно схватить тебя за яйца и тянуть деньги до окончания жизни его сына. Я просто ненавижу эту семейку.
— Эх, может быть мать будет адекватная, постараюсь ей все объяснить. – Расстроено сказал Адам.
— Хах! Ну, попробуй,  возможно, у нее совесть в области кишечника зашевелится и выйдет наружу.
К 9 часам утра Адам вместе с Дереком направились в полицейский участок. С плохо скрываемым беспокойством мужчины ворвались в здание и за минуту отыскали кабинет №10.
— Подожди, я сделаю один звонок, — сообщил Дерек, доставая мобильный телефон. Он отошел в конец коридора, но до Адама все равно долетали обрывки его разговора. – Да…Брайан, ты мой должник, да…нет, я хотел бы замять эту ситуацию. Отлично…да, никогда не забуду этого, до свидания!
— Брайан поможет, но все равно легко нам не отделаться. Посмотрим, что получится. – Сообщил Дерек, задумчиво глядя через оконное стекло на маленькую, недавно посаженную пихту во дворе.
— Мистер Дженкинс, войдите! – рявкнул полицейский, показавшийся из-за двери.
— Здравствуйте, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Адам.
— Я вызывал только мистера Дженкинса, а вы кто еще, черт возьми, такой? –огрызнулся полицейский на просочившегося через дверь Дерека, очевидно, что у него было не самое лучше утро в его жизни.
— Вам должны были позвонить, — начал Дерек, полицейский, тем временем смерил его презрительным взглядом.
— Так садитесь!
Адам заметил, что в кабинете кроме них была женщина и ребенок лет 13. Тот самый.  Он сидел с видом хулигана, сотворившего гадость и наблюдавшего последствия, которые доставляли ему удовольствие. Полицейский поднял телефонную трубку и подобно собаке гавкнул в нее: «Тащите робота сюда!» . Через минуту в коридоре послышался шум и вошел еще один полицейский, но впереди него ступал Кай. Его медленная понурая походка и опущенная вниз голова в тихой печали напоминали поведение преступника поднимающегося на эшафот.
-Здравствуйте Адам, — сообщил Кай, повернул голову, он заметил друга мужчины. – Здравствуйте, Дерек.
Хотя они и не были лично знакомы, но мужчина с легкой, но печальной улыбкой, кивнул роботу в ответ.
— Мистер Дженкинс, вам предъявлены обвинения в ненадлежащем наблюдении за роботом, что привело к травме невинного ребенка, и могло повлечь за собой целую вереницу жертв, если бы мы не заключили под стражу это орудие для убийств. — Адам изумленно смотрел в лицо полицейского в растерянности. Дерек собравшись гораздо быстрее, кинулся в штыки.
— Вы не можете что-то утверждать! – воскликнул он. – Разве кто-то проводил расследование?
— Том, ты узнаешь этого робота? – полицейский обратился к ребенку, кинув на Дерека косой взгляд, полный ненависти
— Да, это все он…он! Схватил меня за шею, начал душить, сжал так сильно мою руку, что я чуть не ослеп от боли! – обиженным, елейным голоском проговорил мальчишка, указывая трясущимся пальцем в сторону Кая. Дерека подобные показания привели в ярость.
— Что-то я не вижу хоть каких-то следов от увечий, которые якобы нанес этот невинный робот. – Вспыхнув, кричал мужчина. Адам отдался полностью в его руки, продолжая безмолвно сидеть и удивляться тому, как ребенок искусно врет в глаза взрослым.
— Вы начинаете раздражать меня, мистер как вас там? Я сейчас позову офицеров, и вас вытолкают за шиворот на улицу.
— Миссис Скотт, ведь ваш ребенок говорит правду? – обратился к женщине полицейский.
— Конечно, — слегка покраснев от стыда, заявила дамочка, — мой сын никогда не врет мне,  он примерный мальчик, я доверяю ему абсолютно во всем.
Как удивительно – ребенок обучен искусству лжи гораздо лучше, чем его собственная мать, иногда мы просто не понимаем насколько хитрыми и изворотливыми готовы стать дети, чтобы избежать наказания.
— Дело ясное, у робота спеклись мозги, и он решил, что это забавно – убивать детей. – С видом матерого специалиста по электронике и робототехнике, заявил полицейский. – Ненавижу роботов.
— А я нейтрально отношусь к ним, пока они не начинают калечить моего сына! – воскликнула миссис Скотт.
— Может, послушаем, что скажет Кай? – неожиданно обретя дар речи, предложил Адам.
— Вы дали роботу имя, как это мило! – воскликнул полицейский, в его голосе читалась явная ирония. – Хотя нет, это пахнет гребаной шизофренией! Ну что же, пусть скажет.
— Я шел по улице с дочерью мистера Дженкинса, — с усталостью в голосе начал робот, — Откуда-то до нас долетел отчаянный визг животного. Я кинулся узнать, что случилось. Увидев двух детей, одним из них был Том, я пришел в ярость. Ведь они поджигали беззащитного щенка. Я схватил одного из них за руку. А потом сказал, чтобы они убирались. После чего мы вместе с Анной ушли домой. Я никого не душил и не обидел бы без причины.
— Ложь, ложь. – Взревел Том, почуяв, что пахнет жареным. Он визжал, как испуганная собачонка с таким остервенением, что частички слюны вылетали из его перекошенного  яростью и страхом наказания рта и разлетались в стороны.
— Как это ты сказал? «Пришел в ярость»? Этот робот точно поехавший! – воскликнул полицейский. – Дело ясное, в общем.
— Какое наказание они получат? Кто оплатит лечение моему сыну? – начала причитать миссис Скотт.
— Я, кажется, знаю…- начал полицейский, но тут же его ногу пронзила тупая боль – это Дерек потерял терпение и незаметно для женщины пнул его своим ботинком под столом. Полицейский от неожиданности запнулся. – Вам оплатит все страховка. Мы решим проблему с роботом, обещаю вам. До свидания.
Женщина попыталась возмущаться, но ее тут же выпроводили из кабинета и захлопнули дверь.
— Вы ведете себя так, будто не говорили с начальником участка! – заявил Дерек, глядя, как полицейский обиженно потирает ушибленную ногу.
— Тебе повезло, что имеешь таких могущественных друзей, я бы вас двоих закрыл вместе с этим роботом-психопатом.
— Так мы можем идти? – поинтересовался Дерек.
— Нет, думали просто так отделаться? Мы не передадим дело, а замнем его, если робот будет уничтожен. Нет виновника – нет дела. Если будете противиться, то в суде вам уже никто не поможет, а теперь убирайтесь и если к завтрашнему дню робот не будет уничтожен, пеняйте на себя! – взревел мужчина. Адам попытался возразить, но Дерек схватил его за шиворот куртки и потащил на выход.
— Кай, пошли! – крикнул мужчина. – Удачного дня, офицер!
— Нет, нет, нет и еще раз нет! Я ни за что не уничтожу Кая! – вскричал Адам, идя по улице к своему дому. – Почему ты не дал мне все высказать ему?
— Скажи спасибо, что они решили все по-тихому. Если дело доберется до суда, то добром это не кончится. Тебя посадят, а робота показательно уничтожат, транслируя все по телевидению.
— Я благодарен тебе, Дерек, но крайне возмущен, ты видел этого наглеца? Он же врет и не краснеет!
— Адам, черт бы тебя побрал, полицейскому плевать, он охотнее поверит словам ребенка, чем какому-то роботу. Тем более, когда он выглядит так…внушительно.
— И ничего нельзя сделать? – взмолился мужчина.
— Не знаю, дружище, не знаю…
Дерек оставил Адама у порога его дома и пошагал в свою квартиру. Ему уже как несколько часов полагалось спать в кровати. Мистер Дженкинс вошел в дом и открыл дверь, ведущую в подвал, который служил мужчине мастерской.
— Мне очень жаль, что вы пострадали из-за меня, — заговорил робот.
— Не бери в голову, я очень зол на власти. Нужно что-то решить. – Устало проговорил мужчина, не заметив, как робот косится на настольный пресс, что угрожающе отражал свет хромированными вставками.
— Мистер Дженкинс, я могу вас кое о чем попросить?
— Да, Кай.
— Перед тем, как вы…разберетесь со мной, отключите, пожалуйста, мой источник питания. Я…я боюсь, что все мое тело пронзит сильная боль, когда я попаду под пресс.
— Я не хочу уничтожать тебя, Кай.
— Придется, я готов пожертвовать собой ради вас, в любой момент, всегда. – Полушепотом произнес робот.
-Мне жаль тебя, ты — не просто машина, ты — нечто большее.
— Так считают только три человека: Вы, ваша дочь и Дерек.
— Насчет него я не был бы так уверен.
— Не правда, он не помог бы вам в ином случае. Он хороший друг.
— Да.
— Адам…
— М?
— Попрощайтесь за меня со своей дочерью, не говорите ей ужасной правды, скажите, что я уехал на другой завод. Хорошо?
— Да, Кай.
— Я не хочу тянуть, приступайте. – В голосе робота слышалось отчаянье и страх. Жизнь приобрела за эти недели иной смысл для него. Он отчаянно хватался за последние мгновения, жадно осматривая каждый элемент комнаты. Особенно лицо мужчины, ему хотелось навсегда запомнить его. – Прощайте, Адам.
***
— Тук-тук-тук! – именно такие звуки раздались в 9 утра следующего дня в доме мистера Дженкинса.
— Если он не откроет дверь, я вышибу ее ко всем чертям! – проворчал все тот же полицейский. В этот день он был со своим товарищем. Им поручили проверить, как исполнил указание Адам. Мужчина нехотя отворил дверь, пропуская офицеров в гостиную. В центре комнаты, прямо на персидском ковре, которым больше всего гордилась миссис Дженкинс, покоился куб из сплющенной латуни внушительных размеров весом почти в 200 фунтов.
— Вот, — со слезами произнес Адам. – Вот что с ним стало по вашей вине!
Мужчина потерял контроль, он закрыл руками лицо и повалился в кресло.
— Мы заберем это и покажем в участке. – Сообщил один из полицейских.
— Делайте, что хотите, можете хоть пулю в лоб пустить, теперь уже мне все равно.
Один из офицеров, незнакомый Адаму, с сожалением посмотрел на него и как можно скорее убрал единственное напоминание об уничтоженном друге. Хотя, надо признать, для этого ему понадобилась помощь второго полицейского.
— Мне жаль, мистер Дженкинс, я вчера имел честь пообщаться с ним. Он сказал, что его зовут Кай. Ах, если бы вы слышали, как прекрасно он читает стихи, ни один человек так не читает! – произнес он, стараясь поддержать Адама.
Как только офицеры ушли, мужчина кинулся к окну и проводил их взглядом до угла улицы, после чего спустился в подвал и скинул простыню с сидящего на полу Кая, подключил источник питания и рассмеялся, как никогда раньше не смеялся в своей жизни.
— Как поспал? – весело спросил он у робота.
— Странное ощущение, неужели я в раю для роботов?
— Я подсунул этим простофилям останки одного из старых роботов. Ты можешь больше не беспокоиться, но пообещай мне кое-что. – Серьезно проговорил мужчина.
— Все, что угодно.
— Не выходи из дома, по крайней мере, месяц, а лучше два, а потом я буду выдавать тебя за другого робота. Идет?
— Без проблем. – Ответил Кай.
И хотя удачное окончание неприятностей развеселило мужчину, но следующие две недели его не покидало чувство глубокой тревоги. Казалось, что надвигается какая-то беда, но Адам старался не обращать внимания на это.
— Знаешь, на работе тебя жутко не хватает. – В один из вечеров признался он Каю.
— Осталось подождать каких-то три недели.
— Скажи, а остальные роботы, они такие же, ну, такие же, как и ты?
-Нет, я с ними никогда не разговаривал. Не знаю, умеют ли они, но, очевидно, что они гораздо проще, чем я.
— Мне всегда было интересно…
— Почему я такой, верно? – перебив мужчину, спросил робот.
— Да. Что заставило тебя интересоваться человеческим миром?
— Может быть, действительно все дело в книге, которую я нашел в контейнере, все события до нее в моей голове будто были окутаны туманом. А теперь все очень ясно. Мне кажется, что я раньше дремал, искал подходящий случай…вот он и представился.
— Да, это странно. – Покачав головой, произнес мужчина. – Хотя какая разница? Если бы не эта странность, ты не стал бы моим другом, и я очень много потерял бы.
-Почему же?
— Твои слова и мысли заставили меня задуматься, переосмыслить, что ли, свои планы на жизнь. Очень полезен взгляд на любую вещь со стороны.
— Может быть. Видите, не только мне есть чему учиться, но и вам тоже.
Хоть Кай и не выходил из дома, но ему никогда не приходилось скучать, он постоянно общался с Анной, слушал, как она читает наизусть стихотворения и наблюдал за тем, как ее руки рисуют на планшете хитроумные картины. Любой игрой девочки и робота была «Воображалка». Правила очень просты – нужно посмотреть на улицу и попытаться как можно красочнее описать все то, что видишь из окна. И хотя Кай прочитал гораздо больше книг, и словарный запас его был необычайно богатым, он достаточно часто поддавался девочке. В отличие от многих людей, робот понимал, что ребенку нужно поверить в свои силы и осознать, что при помощи старания можно добиться чего угодно.
— Давай поиграем, Кай, начинай ты! – воскликнула Анна. Только несколько дней назад она, переступив черту уважения и почтения к взрослым, начала называть своего друга по имени.
-Так…я вижу маленьких птичек на небе, а солнце такое яркое-яркое, каждый лучик щекочет личико маленького мальчика вон на тех качелях, — робот указал пальцем вдаль. – И хотя почти все цветы и деревья отцвели, если бы я мог слышать запах, то непременно бы узнал, как пахнут те сорняки, что пестрятся у дороги своими маленькими цветочками.
Девочка поднялась и высунулась из окна, шумно втягивая миниатюрным носиком августовский воздух.
— Маслянисто-медовый запах. Я вижу маленьких пчелок!
В один из таких дней девочка, обняв робота, тихо заговорила.
-Ты кое-что потерял, Кай, закрой глаза и не подглядывай! Я сейчас покажу тебе.
Робот, недоумевая, прикрыл латунное лицо руками. Несколько секунд ожидания и девочка разрешила смотреть.
-Я все-все знаю о роботах, почти везде пишут, что у них нет сердца, но это неправда. Вот! – девочка протянула ему сшитое из ткани маленькое, красное сердечко, с торчащими из него в разные стороны пучками проводов. – Мне папа помог! Теперь ты самый необычный робот, ведь у тебя есть сердце!
Робот осторожно взял в руки подарок Анны, он мог поклясться, что оно бьется, по крайней мере, так ему казалась, он верил в это.
— Маленькая Анна, я даже не знаю, как благодарить тебя! – воскликнул с восхищением Кай.
— Ты будешь со мной всегда? – спросила девочка. – Даже когда  стану взрослой, как мама и у меня будут свой муж и детки, я всегда буду рада тебе, ты – мой самый лучший друг!
-Я постараюсь, Анна. – Руки робота осторожно обвили шею ребенка.
Наступила последняя неделя лета. Мистер Дженкинс сидел в кресле, поглядывая в потолок. Его день не задался с самого утра. Ужасное настроение и сопутствовавшие всюду неудачи играли против него. Меланхолично настроенный, он, казалось, не замечал, какая на улице прекрасная погода.
— Что-то не так, Адам? – поинтересовался робот.
— Просто плохой день. Я пойду в клуб. Не забудь напомнить мне в конце недели, чтобы я сменил тебе аккумулятор.
— Хорошо, удачного вечера.
— И тебе, Кай.
Мужчина подозвал дочь и крепко обнял ее, будто в последний раз, а потом направился по тротуару куда-то вдаль, его походка вызывала необъяснимую грусть, создавалось ощущение, что этот человек идет на собственные похороны.  Прошло, по меньшей мере, 5 часов, когда Джейн начала беспокоиться. Последние солнечные лучи лениво щекотали кроны деревьев, а на горизонте красовалась половина кровавого солнца.
— Где же папа? – каждые 10 минут повторяла Анна.
— Не знаю, милая, у него сегодня было плохое настроение, может быть, ему хочется побыть в одиночестве? – Предположил робот.
— У папы никогда не бывает плохого настроения.
— Разве?
— Он всегда добор и весел, никогда не отказывается поиграть со мной.
— Значит, есть повод для беспокойства. – Серьезно проговорил робот.
Тем временем Адам медленно ковылял по темной улице, прокручивая в голове события последней недели, как вдруг услышал позади себя тихие, шаркающие шаги.
— Эй, ты! – раздался за спиной мужчины хриплый голос.
— Да, мистер Скотт? – Адам устало обернулся и поглядел на человека, скрывавшего лицо в темноте.
— Ты принес деньги?
— Я вам уже сказал, что не собираюсь платить за вашего сына. Он заслуживает не лечение, а воспитательную беседу, а еще лучше – порку.
— Да как ты смеешь! – взревел Кевин Скотт.
— Я никогда в жизни не старался намеренно кого-то обидеть, но если правда так ранит ваше сердце, то вам стоит задуматься над этим.
— Ты ответишь за свои слова! – угрожающе заявил мужчина, преследуя медленно идущего по тротуару Адама.
— Я готов ответить и за свои слова, и за действия моего друга прямо сейчас. Делайте, что задумали, ведь, должно быть, жутко неудобно держать в кармане кухонный нож. – Спокойно проговорил мужчина, наблюдая, как блеснуло криво заточенное лезвие в свете уличных фонарей, а после вонзилось в мягкую плоть между его ребрами. Снова и снова. Он увидел ярость в показавшемся на свету лице Кевина Скотта. Эта физиономия не имела ничего общего с человеческой. Дикие, но пустые глаза гневно прожигали насквозь  мистера Дженкинса в надежде причинить еще большую, чем раны от ножа, боль.  Адам до последнего вздоха сомневался, но сейчас убедился, что для некоторых людей все потеряно. Теперь он понял, что даже в глазах робота, который по определению не может чувствовать и не считается живым, больше жизни и теплоты, чем у некоторых людей. Мужчина не издал ни единого звука, лишь тяжело вздохнул. Ноги подвели и, пошатнувшись, он свалился на колени, уперев руки в землю. Тротуар омывало темно-красное море. Смешиваясь с грязью, оно источало сладковато-пугающий запах. Чья-то физиономия высунулась из ближайшего окна, потом кто-то закричал. Эти звуки принесли Адаму больше боли, чем лезвие ножа. Его голова соприкоснулась с асфальтом, на лице была повседневно-спокойная, едва заметная улыбка.
Все произошло метрах в ста от дома мистера Дженкинса. Крик женщины вызвал мурашки у обитателей улицы. Кай, выскочил на улицу, уверенный в том, что случилось ужасное. За несколько секунд он добежал до раненного мужчины, и с необычайной осторожностью подняв его с земли, понес в дом. Уже через несколько минут Адам лежал на столе своей кухни, окруженный всей семьей.
— Уведи Анну, Кай, прошу…- прошептал мужчина. Девочка, будто парализованная, неотрывно смотрела в глаза отцу, робот нежно подхватил ее и занес в другую комнату.
— Не смотри, Анна, не нужно. – Умоляюще проговорил он, после чего вернулся в кухню.  Джейн судорожно пыталась объяснить диспетчеру службы спасения всю ситуацию, а в то время Адам сжал руку Кая и продолжал говорить.
— Береги их, я надеюсь на тебя, надеюсь…
— Что произошло, Адам?! – робот впервые за все время потерял самообладание, его металлические руки тряслись от человеческого страха и волнения, диафрагмы обоих глаз безостановочно расширялись и сужались, он походил на испуганного ребенка.
— Это плата за наши грехи, Кай, так нужно. Не забывай меня, знай, что я не ошибся в тебе, когда назвал особенным. – Закончил мужчина.
— Адам, о боже, Адам, пожалуйста, не умирай! – слезы безостановочно текли по лицу Джейн, она с силой сжала его ослабевшую руку, будто пытаясь передать через нее часть своей жизненной энергии.
— Я тебя люблю, и Анну люблю, не вини никого в моей смерти, я знал, что это случится, люди еще не готовы понять, что «другой» – не значит «плохой». – Последние слова мужчины привели женщину в недоумение. Но они предназначались вовсе не для нее. Голова Адама в последний раз коснулась стола и больше никогда не поднималась. Джейн заливалась слезами, безостановочно колотила по груди уснувшего вечным сном мужчину.
— Не надо, его уже нет. – Тихо сказал Кай, останавливая занесенную над головой руку женщины.
— Да  что ты об этом знаешь, я тебя ненавижу! О, да, ненавижу! – вскричала Джейн, — Ты, только ты виновен в его смерти! Убирайся, я не хочу тебя больше видеть, никогда!
— Да, вы правы, только я виновен в случившемся, — тихо произнес робот, опустив голову – Мне очень жаль.
— Ах, тебе жаль? Что ты такое говоришь?! Ты всего лишь робот. РОБОТ! Ты не можешь жалеть, а все, что ты там себе придумал, никогда не сделает тебя человеком. Я сказала, убирайся вон!
Робот развернулся и, не желая разжигать ссоры над телом лучшего друга, покинул дом.
Он видел, как три дня спустя в мелкую, подобно песку, зернистую землю опускается гроб Адама, как жена проливает слезы прямо в могилу с ровными, слегка влажными краями, а дочь смиренно, в тяжелом унынии смотрит вдаль. Но Кай не смел подойти до тех пор, пока они не ушли. Выждав несколько часов, он направился к свежей могиле, осторожно проходя мимо безукоризненно ровных рядов надгробий, принадлежавших людям, что когда-то жили на этой земле. В руке робот нес небольшую охапку полевых цветов.
— Я знаю, что так принято – разговаривать у могилы с человеком, что лежит совсем рядом, но уже не дышит. И если есть хоть какая-то надежда на то, что ты меня услышишь, я буду говорить, Адам. Вот, я принес тебе цветы, не знаю для чего они усопшим, но если люди так делают… – Робот осторожно нагнулся и разложил то, что почти лишилось свежести и жизни, принадлежащее еще недавно полю, у надгробия. — Я знал тебя как самого лучшего и достойнейшего человека. Ты всегда верил и видел во всем лучшее, я не могу считать тебя другом, потому что для меня ты был больше, чем друг. Ты умер за мои ошибки, стараясь доказать, что я не просто кусок железа, веря в  меня, а я все равно подвел.
Птицы, пролетая над этим скорбным местом, переставали петь, и деревья шумели как-то по иному, гораздо тише и осторожнее, чтобы не разбудить тех, кто прилег здесь отдохнуть навечно. Совсем рядом, в домах веселились дети, взрослые за обеденным столом обсуждали новости, а здесь в земле лежал человек. Дождь разразился над городом, освежая землю, тяжелые капли разбивались об асфальт, все прильнули к окнам с восхищением, желая освежиться, а в земле лежал человек. Роботу хотелось заставить всех затихнуть в скорбном молчании, но миру не было дела до какого-то мужчины, который почему-то умер.
Через несколько дней Кай осмелился наведаться в дом, что совсем недавно был его пристанищем. Он застал Анну и Джейн во время сборов.
— Мы уезжаем отсюда, — уже спокойнее, сообщила роботу женщина, когда увидела его в дверях.
— Что?
— Уезжаем, что не понятного? Я продала все имущество и роботов, только ты теперь свободен.
— Мы же возьмем с собой Кая, правда, мамочка? – воскликнула Анна.
— Нет,
— Я тебя умоляю, не разлучай меня с моим лучшим другом!
— Замолчи, ты собрала свой рюкзак? – попыталась сменить тему Джейн, но на глазах Анны выступили слезы, она бросилась к Каю и схватила его за ногу.
— Не покидай меня, прошу!
— Твоя мама не хочет, чтобы я поехал с тобой, — с тоской ответил Кай.
— Мамочка, умоляю! Я больше никогда не буду ничего просить, только возьмем его с собой?
— Ни за что! – женщина снова начала злиться.
— Ты не можешь так поступить! – зарыдала Анна, уткнувшись лицом в латунное бедро робота, которое стало теплым от прикосновений ребенка.
-Уходи, — рявкнула Джейн роботу.
— Мы будем в Париже, Монмартр, запомнил?  Монмартр, дом с зеленой крышей, так мне сказала мама. – Прошептала девочка.
— Убирайся! – потеряв терпение, взревела женщина. Кай последний раз взглянул на Анну. Он уже вышел на улицу, но девочка выбежала за ним.
— Я знаю, что у тебя мало памяти, но я умоляю, не стирай воспоминания обо мне, оставь хоть чуточку места для Анны Дженкинс, обещаешь?
— Я всегда буду тебя помнить, Анна.
***
Робот сидел в одном из заброшенных домов бедняцкого района. Из его тела доносился пронзительный писк, который означал, что срочно нужно сменить источник питания. Его глаза с расширенными диафрагмами бессмысленно смотрели в пустоту, вспоминая девочку. Выглянув в окно, он увидел в небе маленькую, серебряную капельку средь синевы, может быть, именно в этом самолете сейчас летит его лучший друг, удаляясь от него со стремительной быстротой. Удаляясь навсегда. Это ли не безысходность? Грусть постепенно заполняла все пустое пространство под обшивкой, но она не могла коснуться маленького красного сердечка с торчащими из него проводами, что робот носил в груди. Последний, вредный и долгий визг известил о том, что за ним последует полное отключение, робот в последний раз тихо прошептал: « Я всегда буду тебя помнить, Анна». Голова без признаков жизни тяжело опустилась на грудь.
***
-Ахаха! Черт возьми, работает, не верю своим глазам, Дик, иди, погляди, наконец-то получилось! – чей-то голос шумно содрагал стены комнаты. Глаза робота открылись, и яркий дневной свет начал неприятно ослеплять.
— Эй, робот, можешь поднять голову? – спросил Кая мужчина, которого другой называл Диком.
— Да, вроде. Где я? – удивленно спросил он.
— Умеет разговаривать, чудеса! – воскликнул другой, что был гораздо старше. – Помню, еще мальцом я ходил в городскую библиотеку и там сидел до жути похожий на него, как я любил с ним разговаривать, а потом его списали и поставили эти немые компьютеры. Эх, были времена!
— Где я? – снова повторил робот.
— Ох, дружище, ты в моей мастерской, меня зовут Эрик, а это Дик. – Ткнув пальцем в юношу, сообщил старик.
— Как я здесь оказался? Последнее, что я помню – стены заброшенного дома.
— Тебя притащили ко мне бедняки, видишь ли, я коллекционер, просто обожаю роботов.
— Я знал одну девочку, она тоже их любила, мы были лучшими друзьями. – Спокойно сообщил Кай.
-Мы купили тебя у этих оборванцев, а потом хорошенько поработали над восстановлением. Смазка в шарнирах высохла, твои руки почти не сгибались, как и голова, некоторых частей тела коснулась ржавчина, но теперь все должно быть в порядке.
— Так и есть, — шевеля руками, ответил робот. – Я вам теперь много должен. Вы буквально спасли меня.
— Пустяки, видишь ли, я добрый самаритянин. Ты свободен, но если тебе нужны деньги, то оставайся, я щедро плачу! – воскликнул Эрик, похлопывая робота по плечу.
— Хорошо.
-В каком году ты отключился? Мы так и не смогли понять.
— В 2051, а какой сейчас год?
— 2070, 1 ноября, если быть точным. – Ответил Эрик.
— О боги, Анна… — схватившись за голову, воскликнул Кай.
— Иногда я не понимаю твоего благородства, — оставшись наедине, произнес Дик. – Робота можно было бы сделать бесплатным помощником до конца жизни.
— Эх, мальчишка, тебе еще очень многое предстоит узнать. В мире так много дерьма, и если ты хочешь сделать его хоть чуточку лучше, начни с себя – поступай по совести, если она еще не сгнила в закоулках твоей души.
***
В Париже наступил канун Рождества, необычайная атмосфера праздника пронизывала каждый дюйм города. Монмартр был одним из самых красивых в эти дни. Светящиеся гирлянды, мишура и маленькие елочки возле каждого магазина напоминали о том, что сегодня не простой зимний вечер. В доме с красной крышей людей распевали праздничные хоралы всей семьей, в доме с желтой крышей проходил торжественный ужин. Женщина в легкой задумчивости с грустью смотрела в пламя камина, укутавшись в кресле-качалке  дома с зеленой крышей.
— Дорогая, что-то случилось? – поинтересовался мужчина тех же лет, что и женщина. Зеленые глаза оторвались от пламени и задержались на мужчине.
— Нет, милый, я просто вспоминала детство, что-то случилось?
— В общем-то, да, — с некоторой тревогой в голосе произнес мужчина.
— Что такое?
— К тебе не совсем обычный гость, он уверяет, что знаком с тобой. – Переминаясь с ноги на ногу и глядя в окно, ответил мужчина.
— Так пускай войдет, не прилично заставлять его ждать.
Робот, медленно ступая, вошел в комнату. С кресла на него с интересом и неподдельным удивлением смотрели два зеленых глаза.
— Здравствуй, Анна, — тихо сказал робот.
— О боже, Кай!- женщина коснулась двумя тонкими, изящными руками рта, будто этот возглас вырвался из самого сердца против ее воли. — Я так долго искала тебя, мне казалось, что я потеряла связь с тобой навсегда, и мы больше никогда не увидимся…
Она все говорила и говорила, но Кай видел перед собой не взрослую, состоятельную женщину, а маленькую девочку с изумрудными, большими глазами и русыми локонами, свисающими до плеч. Под латунными листами, которыми была обшита грудь робота, разгоралось пламя не хуже, чем в камине. Кай наконец-то понял, что значит «быть счастливым».
Если вы дочитали до этого момента, то оставьте, пожалуйста, отзыв!

Half-Dragon

  • 28.05.2017 21:03

Если стоит мне дальше писать и превратить это в книгу, дайте знать, пишите в комментариях.

Также, я принимаю любые замечания и критику, если нужно что-то добавить, поправить и вы мне об этом напишите, я буду рад 🙂

 

 

В давние времена существовало четыре рассы: Люди, эльфы, гномы и горцы, все они воевали между собой. Короли этих четырёх расс собрались вместе, чтобы обсудить вопрос перемирия, так как они были близки к вымиранию из-за того, что были постоянные набеги, сжигались деревни и города, у них едва хватало еды и воды, чтобы прокормить свой народ, обсуждали они долго, пока наконец не пришли к одному единственному выходу: «Пора положить конец этой кровопролитной войне», все согласились, они решили завести праздник, чтобы всё это отпраздновать, как вдруг к ним пришёл незванный гость, он был одет в чёрную мантию с капюшоном, на его пальцах были видны странные перстни с надписями и больше всего они удивились тому, что у него на мантии был странный символ старого рода полу-драконов. Он поприветствовал их дружелюбно, хотя в его голосе его они услышали злобу, стража внимательно наблюдала за ним. Он сказал спокойно четырём королям, чтобы они отдали всю власть ему, он говорил, что он наследник всех этих земель и что они должны принадлежать ему, но короли только посмеялись и один из них сказал:
— Ты это, проваливай по добру, по здорову пока мы тебя не бросили гнить в тюрьму, а то что ещё похуже.
На его лице была злоба, но резко перешла в улыбку, он повторил ещё раз:
— Вы, не знаете с кем разговариваете, ещё раз спрошу, вы отдадите принадлежащие мне земли?
Короли уже не выдержали и велели стражам заточить его в тюрьме. Стража взяла его и поволокла в пещеру, самое грязное, сырое и отвратительное место, которое только можно отыскать во всём королевстве. В след он только успел сказать:
-Вы об этом ещё пожалеете, вы не знаете с кем связались!
Но короли так и не обратили внимание, на то что нёс этот полоумный.
Король гномов начал говорить:
-Вы слышали как этот негодяй с нами разговаривал? Какие ещё его земли? Кто он такой?
Король эльфов ответил:
-Да, совсем он разговаривать не умеет, да и вообще, эти земли достались нам от предков, которые веками правили ими, передавая их из поколения в поколение.
-А вдруг он прав, вы слышали что он сказал? Что всё это правда и нам не поздоровится?
Но никто не отреагировал на этот ответ. В ту же ночь стража прибегает вооружённые всем что есть в комнаты королей, будят их и с ошарашенными лицами говорят что-то невнятное, король попросил их говорить по одному и помедленней, один страж вышел вперёд и начал говорить:
-О, наши короли, случилась беда!
-Что? -Спрашивает король гномов, в полусонном состоянии.
-Пленник сбежал.
-Что? Как?
-Этого мы точно не знаем, но когда настал наш час сменить охрану, мы пришли и обнаружили, что вся королевская стража перебита и стена которая ведёт на улицу разрушена.
-Но как?
-Этого мы точно не знаем.
-Это плохо, собирайте всех, будем решать этот вопрос.
Они просидели до утра, но так и ничего не решили. Ближе к обеду раздался колокол тревоги, короли выбегают на улицу и видят, что город в огне, стража бегает туда-сюда, а лучники целятся куда-то. Они ничего не понимали, до тех пор пока из-за горы не вылетел странный силуэт, и как только он подлетел ближе и лучники начали стрелять по нему, они увидели, что это был дракон. Тёмно бурый, покрытый чешуёй, отвратительный дракон. Лучники стреляли по нему, но его чешуя настолько прочная, что не одна стрела не пробьёт её. Как только он перебил всех лучников, он приземлился вблизи королей, наземная стража собралась щитом, чтобы защитить своих королей, они готовы были стоять до самого конца. Как только дракон приземлился, он начал становится меньше, все были в недоумении, но потом поняли в чём дело, когда перед ними на том самом месте, где был дракон, его не было, был тот самый человек с чёрной мантией, но в этот раз без капюшона, волосы у него были длинные, неопрятные и через эти неопрятные волосы торчали рога, тёмно-серого цвета. Они были ошарашены тем, что сейчас произошло, но в то же время они все хотели остаться в живых, страх охватывал их как никогда, «человек» подошёл ближе, стража уже была на готове, выставив свои копья на него, он был
спокоен, но немного потрёпан из-за того, что был в бою, он подошёл ближе и начал говорить:
-Ну так что? Я вас предупреждал, теперь-то вы готовы отдать эти земли мне?
Стража была очень напугана, как и короли, но они старались не показывать этого. Король эльфов вышел вперёд и стал говорить:
-Мы ни за что не отдадим какому то прохвосту и невеже наши земли! Они принадлежали нашим предкам многие столетия! И мы не за что не будем отдавать их кому-то, мы будем стоять до конца!
С этими словами король обратно зашёл за стражу. «Человек» лишь ухмыльнулся и сказал:
-Так уж и быть, значит завтра рассвет будет алого цвета.
С этими словами он начал перевоплощаться в дракона, но принял только малый облик, что бы быть одновременно ростом с человека и не потерять драконней силы. Он был весь тёмно-бурый с рогами и крыльями, он начал подходить ближе к страже, у которой ноги тряслись так сильно, как никогда. Стража была уже готова атаковать, как вдруг половина из них просто улетела вправо, это всего лишь он махнул своей рукой, но решил сильно не переусердствовать и оставить себе немного стражей для веселья, Первые пять человек разом ринулись на него, первого он разорвал на пополам, второму и третьему вонзил руку в грудь, остальным он просто переломал руки и ноги, других стражей он убивал также, но бывали ещё и более изощрённые способы. Наконец остались только короли, которые стояли со своим оружием. Король эльфов был одет в прекрасную эльфийскую кольчугу смеси золотого и серого цвета, в руке у него был двуручный эльфийский меч, король гномов был одет намного иначе, у него была тяжёлая гномья броня из самой крепкой стали, в руках был щит и молот, у короля людей были такие же красивые доспехи, но выглядели они не очень надёжно, в руках был одноручный меч и щит, у вождя горцев, так как они жили в горах и предпочитали носить только шкуры разных зверей, у него была самая прочная медвежья шкура и копьё. И вот настал час битвы, первым вышел король гномов со своим непробиваемым доспехом и побежал атаковать дракона с криком:
-Будем стоять до конца!
Но это его не спасло, один взмах рукой, гном отлетел метров на пять от дракона, когда он встал, то рядом с собой он увидел только щит, его молот отлетел очень далеко, гном поднялся и с криками ринулся в атаку. Дракон взмахнул рукой и попытался ударить гнома, но тот защитился своим щитом, второй резкий удар в бок и гном упал, дракон хотел прикончить его, как вдруг в битву вступились остальные короли со словами:
-Своих на растерзание врагу не отдадим.
Король людей подал руку королю гномов, тот встал и эльф дал ему свой припасённый кинжал.
-Хоть что-то, — Сказал эльф. Гном кивнул и началась долгая битва. В итоге вождю горцев удалось проткнуть его бок своим копьём, а король эльфов отрезал ему правую руку, но это им не помогло, драконы имеют способность регенерироваться, у него отросла новая рука и зажил бок, дракон стал ещё яростней и начал превращаться в дракона, когда он перевоплотился, он без труда одолел, слабых и истощённых от битвы королей, дракон их убил и обезглавил, головы повесил перед входом в их замок, а сам ушёл в сокровищницу, где короли совместили и хранили своё золото, рубины, сапфиры и много драгоценных вещей, как известно, драгоценный металл притягивает драконов. Он уснул и по всей видимости надолго.
Очень много он не подавал признаков жизни.

Из этого сделали легенду, барды пели песни и никто не осмеливался входить в их королевство.

Прим. автора: Король людей — Элквиллон, король гномов — Барукхад, король эльфов — Малледрим, вождь горцев — Харн Дум.

Молодая душа

  • 23.05.2017 23:37

Молодая душа.
Был вечер, я и мой старый знакомый кот Василий сидели на ветки старого и мудрого дуба, оба как не в чём не бывало смотрели на чарующе играющий закат. Василий был старым потрёпанным жизнью котом, он прижавшись сидел рядом со мной. Я посмотрел на него, он был грязный клочками была вырвана шерсть и не было одного глаза. Но я любил и уважал этого кота. Однажды пришлось отбивать его от стаи бродячих собак. Но домой взять я его не мог у меня аллергия на кошек. Поэтому я построил ему домик на улице и каждый день выходил его кормить. Общение с этим котом на улице не приносило мне дискомфорта, и я даже брал его на руки. И вот этим вечером обласканные весенним ветерком на дереве сидели два несчастных, всё внутри меня было похоже на этого несчастного изуродованного кота. Мне казалась что он понимает меня, я взглянул ему в глаз, его исцарапанная морда всем видом давала знать, что он со мной и разделяет мою боль. Родственная душа. В это момент меня раздирали эмоции, создавалась ощущение что моё сердце обливается теплой алой кровью, моя голова с минуты на минуту даст трещину, мой голос боли и отчаяния вырвется наружу и меня услышит весь город. Меня мучает это чувство, осознание происходящего сводила меня с ума. Но мой маленький потасканный жизнью друг словно всё это понимал. Страшное чувство любовь, но есть вещи куда более страшнее. То состояние, когда ты на грани и твоему мысленному взору предстаёт понимание что ты больше не увидишь эти чарующие до глубины души глаза, не услышишь искрящейся радостный смех, который наполнял тебя лаской и желанием, а эти волосы, их золотистый оттенок мягко переливающейся под игривыми лучами солнца, а та душа, частью который ты был. Но в голове звучала самые страшные строки из стихотворения Эдгара Аллана По «Больше не когда». В тот момент я испытывал страх и тоску. Моя голова не вольно опустилась над старым котом и одна за другой начали капать солёные и прозрачные слёзы, но мой верный друг не обращал на них никакого внимания принимая это как данность. Каждая минута которой отводилась роль лекаря только больше подогревала боль «Больше не когда» крутилось у меня в голове вперемешку с счастливыми моментами наших отношений. Поглаживая кота, я вспоминал разные хорошие моменты моей жизни, но это не могло пойти в сравнение с тем завораживающим ужасом, который происходил сейчас со мной внутри. Внезапно я вспомнил о письме, я написал его сегодня с утра, я полез в свой обшарпанный портфель и достал его. Надеюсь его прочитают. Уже темнеет последние тени сливаются с общей темнотой, холодает. Ладно Василий тебе пора произнёс я в слух подталкивая кота что бы прогнать его с ветки. Ну и мне пора, глаза налились слезами. Аккуратно опираясь на ствол старого могучего дуба, я встал на ветку ногами, немного замерев вдохнув свежий аромат после дождя. Ну всё пора подумал я про себя, моё безмолвие превратилось в всхлипывание и рыдание, боль и страдания, только боль и страдание были во мне. И вот я делаю шаг вперёд, соскользнув с ветки я повис немного ниже, верёвка всё сильнее стягивала мою пульсирующую шею, я почувствовал, как напряжение охватывает всю мою голову. Страх переполнил меня перед глазами пронеслись все моменты моей жизни. И вот я на гране в глазах темнеет, тела стало обмякать, а шея перестала пульсировать. На улице было уже темно, весенняя прохлада окутывала ночной город. В саду на старом дубе нашла своё последнее пристанище и утешение, изуродованная как старый дворовой кот, молодая душа.

Незаметная смерть

  • 06.05.2017 21:51

Счастливый свет пробежал по гладкой руке девушки, сидящий в салоне автомобиля dodge stratus 1999 возраст выпуска. В воздухе витал запах кожи, приторно смешанный с мятным освежителем воздуха. Вслед окном было 25 июля, один из тех дней, когда-никогда люди делятся на активных путешественников и тех, для кого спасение из дома будет уже поводом для гордости. Шоссе была свободной, несмотря на будничный день, лишь эпизодично проезжали и скрывались в дали грузовые машины, везущие бревна, ортзанд и металл под плотным тентом.
Одна из таких проехала непомерно близко, и угарный газ из её двигателя настырно пробрался в кружок автомобиля.

— Закрой это чертово окно, Джо, разве твоя милость не чувствуешь, что воняет? — моментально отреагировал пиджак за рулем.

Джо поморщила нос, чуть приподнялась, хотя решив, что и так в салоне слишком душно, одернула руку взад и приняла прежнее место.

— Джо, ты не слышишь?! — с возмущением прозвучал мужчинский голос, — Ты хочешь что-ли… — так тут его перебили.

— Боб, ты правда хочешь послужить щитом нас тут полностью в такую жару? — Голос прозвучал спокойно и измученно.

Мужчина не стал возражать, он уже понимал всю абсурдность своей просьбы, только Джо добавила:

— Ты так напряжен из-за предстоящего?

В отчет. Ant. вопр — тишина.
Дорога тянулась еще на много миль, хладнокровный ветер с песком с края дороги еще собирался испачкать борта автомобиля, а н Джо с Бобби ехали уже не первый час.

— Твоя милость не хочешь вздремнуть? Ехать нам еще долго.

— Делать что бы я хотела, Бобби, я бы давно это сделала. Тем больше я не хочу оставлять тебя в одиночестве.

— Да что со мной трахнуться на пустой дороге? — фраза была пропитана безлюдный (=малолюдный) то детским смущением, не то любовью.

— И все но.

Повисло легкое молчание, которое часто случается с людьми, которые живут совместно достаточно долго, и темы для разговора перестают рождаться бурно.
В салон, с тихим писком, влетел комар. Сделав пару оборотов вкруг кучки вещей на задних местах, он подлетел к шее Боба, сел, и точию собирался сделать укус, но сильный шлепок загоревшей и влажной ото пота ладони остановил его.
Глаза Боба даже отнюдь не моргнули, он был слишком сконцентрирован на дороге. Ему предстояло колесить туда, куда он не хотел возвращаться ближайшие планирование пять. Он ехал в старый дом своей семьи, в хижина, где умер его отец.

***

Солнце установилось в своей полуденной фазе. Скучное хлябь красок и однообразности за окном сменилось маленькими частными домами, поросшими лужайками и редкими людьми. Любое в этом месте навевало спокойствие и размеренность. Колёса лениво перебирали землю — суматошиться было не куда, да и ехать быстро в таком месте было бы по-глупому и небезопасно. Джо, несмотря на свои прошлые высказывания, по-доброму спала на своем месте, укрывшись лёгкой кофтой с искусственной ткани. А Боб был полностью отдан своим мыслям.
Возлюбленный вырос в небогатой семье на окраине города. Дом был стоит большой — достался в наследство от прадеда, но такой бессодержательный. Поначалу просто не было вещей, способных закрыть целое свободное пространство, а потом пришло осознание, что это ни в малейшей степени не нужно. Каждый видит в пустоте нечто своё, личное. Борис видел в ней красоту уединения. И разве это плохо? Если есть смысл наполнять то, что уже самодостаточно?
А что случится, если пустота станет больше? Первой ушла мамка Боба. Старость сделала свое дело, люди не живут пуще положенного, и Маргарет была не исключением. Её седые я у папы дурачок, поблекшие  глаза и молчаливая усталость в движении рук постепенно перетекли в будничность, а однажды она просто не проснулась. Наверное, это лучшая умирание — во сне. Нет ни боли, ни осознания, до настоящего времени происходит незаметно и легко. Боб не помнил слёз — их маловыгодный было, лишь порой приходила тоска. А потом она сменилась смирением. Батька Боба так не смог. Да, он всё до сего часа улыбался, всё ещё мог общаться с людьми и быть «живым», же во всём чувствовалась наигранность, будто это был дело (другое человек под маской его отца, очень похожий, хотя другой. Лишь в задумчивости его проскальзывала скорбь и сильнейшая отмирание. Прожив много лет с самым любимым человеком и проснувшись в одно прекрасное время в уже пустой постели можно понять, насколько большой стала пустозвонство вокруг. Боб и его отец стали запирать пустые комнаты, прикрываясь чем там что-то было, чего вовсе не желательно видеть, и очень скоро достаточно большой дом стал ограничен четырьмя комнатами — зала Боба, отца, кухня и гостиная.
Потом в жизнь Боба ворвалась Джо. Её авторитетный характер в смеси с детским счастьем дал новую жизнь Бобу. Длинные прогулки, бесконечные молва — и вот они уже на пути в большой город. Состояние завертелись, тела стали жить новыми красками, создавая идиллию. Лета всё ближе стремились к сорока, но для этих людей и тот и другой день был как новое начало. Пустота ушла, оставив страна новому, прекрасному, и, вдруг, такому родному.

***

Нервы ведут к болезням. Батон Боба остался один. Наедине с пустотой. Комнат в доме сократилось задолго. Ant. с двух — спальня и кухня. Дом оседал под натиском времени. Эпоха несло с собой старость и раздор в теле Генри. Уже зачастую он не выходил из кровати почти целый дата. Усталость стала так привычна, что в конце концов ролл перестало сопротивляться. Сначала подчиняться перестала левая нога. Пришлось справить трость в ближайшей столярной лавочке. Потом стала пропадать пантомима. Было всё тяжелее говорить, звонки по телефону превратились в беспокойство. Потом стало уходить зрение. Генри будто таял в собственном теле, которое чрезвычайно устало. Генри парализовало полностью когда он выходил ради утренней газетой. Мальчишка-почтальон вечно не докидывал ее вплоть до двери, старику приходилось проходить уже неблизкий путь с крыльца к почтовому ящичку у дороги. Он сказал, что в оный момент всё резко потемнело. А потом пришло время. В какой степени помнил Бобби, его отец не боялся, просто сверху долю секунды в его глазах вспыхнуло осознание собственной смерти. А этим) спокойствие.
Боб отогнал эти мысли, и осознал, что поуже подъехал к дому. Пустому и родному дому.

***

Нежным прикосновением некто разбудил Джоди, она сонно открыла глаза, но (мановению резко, с полной готовностью, села. Взгляд ее был направлен в глазищи Боба.

— Ты точно готов? — в вопросе была боязнь, хотя Джо хотела быть уверенной.

— Возможно, я никогда малограмотный буду готов, но мы уже здесь.

Это было где-то коротко и ясно, что желание посторонних вопросов улетучилось. Скрипнули двери автомобиля, и вдвоём человека направились ко входу в дом.

***

Боб, пройдя полпути до двери, резко остановился. Что-то в нем захотело задекорироваться отсюда как можно скорее, но он сдержал себя. Подняв лупетки на дом, он оглядел его. Прошло всего высшая отметка лет, но выглядел он так, будто в нем отнюдь не жили уже лет тридцать. Окна задёрнуты, покрыты слоем пыли, некоторый, наверное, сможет смыть только очень сильный дождь. Получи и распишись одном из окон виднелась паутина трещин. Скорее сумме местные хулиганы, прознав, что в доме давно не было людей, решили покуролесить. Боб закрыл глаза и представил, как свора мальчишек собрались около, самый старший из них сжимал в руке камень. Живо всего, он даже не осознавал, зачем это создавать, но он хотел этого. И тут бросок. Камень пролетел подо сильным углом, так что окно только треснуло, однако этого хватило для осознания содеянного. И вот уже сии мальчишки бегут по углам, подальше от этого места, подальше ото наказания, которое могли понести. Да, так это и было.
Борис открыл глаза, вздохнул и продолжил свой шаг.

***

Дверь где-где потёрлась, поблёкла, ручка утратила прежний блеск.  Ключ вошёл без- с первого раза, пришлось приложить силы, и в награду дверь открылась.
Чепуховость. Эта мысль завопила в висках при виде открытой двери. Хотя Боб сделал шаг вперед, за ним внутри скрылась Джо.

***

Климат был спёрт, пыль, поднявшись густым облаком, тысячами иголок вонзилась в нюхальник. Джо кашлянула, приобняла Бобби и оглянулась. Вокруг было скудно вещей: кресло, светильник, старый телевизор, который больше напоминал коробку, под лад картин и фотографий на стенах. Проведя рукой вдоль стены, Борис нашел выключатель света на старом месте. Конечно, симпатия же не мог переместиться, даже не смотря нате время, это было бы абсурдно, но Бобби суффикс успокоился от выключателя на старом месте. Щелчок. Негатрон Зажглась на пару секунд, издала звук лопающегося стекла и не в фаворе вниз, унеся с собой единственный источник света в этой комнате.

— Больно, — коротко и ясно заключила Джо.

***

Тонкие струйки бледного свечения изо мобильника Боба, который был намного моложе всего в радиусе метров двадцати, прорвал темноту. Нынче и правда стало чертовски жутко. Обои, некогда яркие, в (настоящий представали мрачными и серыми кусками кожи на стенах. Лица бери фотографиях и картинах блистали не беззаботной улыбкой, а усмешкой, тела но казались неестественными и грубыми. Старый телевизор резко стал пусты и глубоким, и (как) будто бы всасывал окружающий его воздух. Вдруг ставшее громким и глухим, полипноэ Джо лишь нагнетало и без того неприятную атмосферу, и Борис поспешил сдвинуться с места, отправиться исследовать дом.

***

Пройдя половину комнат, которые далеко не имели смысла, стало ясно, что лампы более безвыгодный способны выполнять свою работу — а как же, быть в заточении молчания и темноты отлично лет не каждый выдержит, вот они и сдались. Мысли липли комом — они были подобны назойливым мошкам в летнюю жару. Дух прерывалось воспоминаниями прошлого, вид вокруг перемешивался, сливался в глазах Бобби, ног шли согласно некогда знакомому, но уже забытому полу. Зачем симпатия здесь? Зачем идёт, смотрит вокруг, зачем вспоминает? Ему сделалось в голове помутилось, и, оперевшись у стены, Боб чуть не потерял сознание, хотя вдруг понял, что стоит у дверей своей старой комнаты, старого себя. Что же там? Зачем вообще задаваться подобным вопросом, если вслед за закрытыми дверьми твоя комната? А помнил ли он? Шуршики сами притянулись к ручке, скрипнули давно засохшие петли, мокро-холодной воздух вышел в пространство достаточно большого, но такого пустого на дому, что тут же развеялся. Было пыльно. Очень. Старые плакаты фортуна-звёзд семидесятых были словно за пеленой, сложно было перебрать лица. Стол из некогда черного стал больше быть похожим серый. Как всегда наспех заправленная кровать больше малограмотный несла тепло и уют, как прежде — она настораживала, отстраняла, пугала. Статочное ли дело он здесь жил? Неужели именно здесь он переживал принадлежащий пубертатный период? Как он мог позабыть всех тех красок прошлого, проведя на этом месте пол своей жизни. И тут Боб почувствовал страх. Дьявол дрожью приблизился к горлу, сжался там в клубок так, сколько было трудно дышать. И появились слёзы. Осознание того, словно можно забыть чем ты жил до этого, оставить всю важность уже прожитых лет, занять место молодости в голове картинами пустоты. Сие было как озарение. Все эмоции, чувства, которые нес дьявол, начиная с десяти лет, куда они делись? Куда пропало было взгляды на жизнь, идеи, мечты? Просто пришел возраст, как тела, манером) и характера, или… Боб не хотел об этом воображать, но мысли не подчинялись, они копали всё глубже в памяти, принося почище и больше картин детства. А что, если тот, юный Борис умер? Растворился в новом, более старом теле? Не стал основой новому, невыгодный лег в фундамент, а просто умер? Был поглащён пустотой окружения. Все ж таки нет никакой пустоты — это просто термин, догадка, предлог. Или же всё время она была рядом? В утреннем кофейло-помойло, в звоне церковных колоколов, в походке прохожих, в улыбке любимой. Днесь это не было абсурдом, а стало явью — пустота была сквозняком, она не покидала Боба не на шаг, возлюбленная поглощала его Я, заменяя собой, и всё то, что возлюбленный хотел объяснить забывчивостью на самом деле было маленькой смертью побольше молодого, раннего Боб, а на его место восходил последний, тот, кто даже этого не замечал. Каждый пятница, каждый час, каждый вздох были незаметной смертью. Эмоций и мыслей из чего явствует слишком много, они шли через край, били истерику и звали бери помощь.
Джо нашла Бобби, красного от слёз и внутренней боли, с немым криком получи и распишись губах и диким биением сердца, сидящим в позе эмбриона средь своей старой комнаты. Она была напугана и полна непонимания, а симпатия знал, что с каждым движением век старый Боб умирал, и его заменял нулевый.

#1 Бабак.

  • 28.02.2017 11:46

Симпатия бежал уже 4 круг лесного маршрута, который показал ему папанюшка ещё в детстве. Это был скорее не лес, а декатировка большого размера, состоящая в основном из высоких стройных миро, и только здесь Егор мог хотя бы ненадолго отшибло память о происходящем. Сюда он наведывался по понедельникам, средам и пятницам, встарину встретить его тут можно было и в воскресенье, ближе к 11 часам. Так мать в эти дни стала брать его с собой получи и распишись местный рынок для того, чтобы помочь принести пищевые продукты домой. Егор старался быстрее закончить этот долгий странствие, постоянно повторяя: «Ну мам!». Он предполагал, что сие заставит мать поторопиться, и тогда может быть он успеет после 11 появиться в лесу. За 2 последних года этого эдак и не случилось. Мать Егора была женщина спокойная, дотошная и сомневающаяся. Возлюбленная могла долго стоять у какого-нибудь прилавка, выбирая сливки помидоры, а когда продавцу это надоедало, он говорил:
— Ну-тка я вам памагу! — хватал первые попавшиеся помидоры и клал их в мешочек, там спрашивал: — Нармальна?

Мать Егора кивала головой. Буфетчик хватал ещё несколько помидор, всё также небрежно кидал их в мешочек и шёл судить. Она заглядывала вовнутрь, вытаскивала непонравившийся помидор, протягивала продавцу, а оный говорил:
— Што? Отличный памидор!

И получал в ответ сомневающимся голосом:
— Пусть будет так?
— Да! Ну хочешь, я паминаю?
— Нет-нет, наверное, несомненно хороший помидор. Спасибо. До свидания.

Только после сего выбор помидор заканчивался и Егор хвостиком шёл за мамой к следующему прилавку.

Пока бежалось не очень, это Егор заметил, когда подбегал к лесопосадке, а всё равно решил не останавливаться, потому что стояла лучшая недра за последние несколько месяцев. Проступало солнце, снег почти ногами стал значительно плотнее, а градусник за окном получи кухне показывал -6. Такая февральская погода в этой полосе крайняя диво дивное. Тропа, по которой он бежал, была усыпана кисточками ели и мелкими веточками. Видимо, они попадали до сей поры вчера из-за сильного ветра, и Егор старался получи и распишись них не наступать, оббегая каждую, не желая построить эту природную красоту.
— Эй, Егор! — услышал дьявол позади и, не останавливаясь, обернулся.

Это был дед Тимоха, который всю зиму ходил на лыжах по тому но маршруту.

— Всё бегаешь?
— Да, — ответил Егор.
— А я гляди, по-видимому, скоро лыжи в гараж понесу, зима-ведь заканчивается.
— Да.
— Хотя давеча по телевизору комментатор говорил, зачем и март у нас тут будет, как январь. Как говорится: «В марток — мало-: неграмотный ходи без порток». Даже и не знаешь, кому доверять. Глазам или комментатору этому.
— Угу. — тяжело пробормотал Жора.
— Слушай, а ко мне на выходных Стёпка приедет. Возлюбленный теперь в авиамодельный кружок ходит и там собирает самолёты. Говорит Водан собрал и приедет ко мне, чтобы тут, на пустыре, его забыть. Там-то в центре пустырей теперь и не осталось далеко не. Пойдём с нами Егор, я мать твою предупрежу.
— Не. — отрезал Георгий, добавил шагу и побежал вперёд.

Он услышал, как дедка Тимофей остановился.
— Тьфу ты. Ну что за персонажей?!

Остаток маршрута он бежал с какой-то тревогой. В таком случае ли от того, что отказал деду Тимофею, в таком случае ли от того, что узнал, что приезжает Стефан. Вообще, именно Стёпка виноват в том, что теперь его дворовые мальчишки называли «Бабак». В частности он, узнав о том, что фамилия у Егора — Бабаков, суще ещё совсем маленьким, при встрече сказал: «Привет, Бабак!». Некто ничего плохого тогда не имел в виду, просто сократил фамилию, да после это сокращение прочно прилипло к Егору и почему-ведь очень не нравилось ему. А деда Тимофея Егор любил. Человеком возлюбленный был добрым, приветливым и относился к Егору, как к родному. (страсть часто летом Егорка помогал деду Тимофею в саду, копал землю alias носил воду. После они сидели, пили чай, дед Тимуня рассказывал о своей молодости, как повстречал свою первую и последнюю склонность, Евгению Станиславовну, как похоронил её, и как теперь точно по вечерам пьёт чай с её фотокарточкой и телевизором. Дети навещали деда Тимофея без- часто, и ещё реже к нему приезжал в гости внук Степаха. И поэтому каждый его приезд был для Тимофея праздником. Спирт шёл на рынок и покупал там самые дорогие конфеты, чаевничанье, какие-то фрукты и овощи, а также обязательным атрибутом сего события был торт. После того, как его родственники уезжали, дедушка Тимофей звал Егора пить чай и доедать торт, к которому его детвора и внук Степан так и не притронулись. Сам Степан был парнем складным, аккуратным и компанейским. Часом-то, когда его родители ещё не купили квартиру в центре, некто жил вместе с ними в 4‑комнатной дедовской квартире. Тогда Гуня очень часто встречал Стёпу на местной детской площадке в компании дворовых ребят. Степанка всегда первый здоровался с Егором, а тот в ответ махал рукой.

Кое-когда Егор вернулся домой было уже за полдень. Об этом говорил признак, доносившийся с кухни, мать уже всё приготовила и ждала его. Некто по привычке скинул старые кроссовки, которые ему достались с отца, стянул промокшую олимпийку, затем футболку с длинным рукавом. Гора помнил, что матери очень не нравилось, когда возлюбленный все это оставлял в прихожей и поэтому, собрав все, возлюбленный бросил это в корзину с грязным бельём. Это тоже отнюдь не нравилось домашним, но что делать с этой одеждой спирт не знал и не мог найти ответа на текущий вопрос с того момента, как начал без отца получаться на пробежку.
— Мойся и иди обедать, — услышал спирт.
— Ага, — пробормотал Егор и пошёл в ванную.

Когда некто вышел всё уже было на столе. Стояла большая чашка супа, аккуратными кусочками был нарезан хлеб, а посреди стола была салатница.

Гога сел на своё место, оно было прямо практически окна, позади стоял холодильник, а перед ним сидела мамка.
— Как твой лес? Стоит?
— Ага.
— А друг то твой, Тимаша, тоже там появляется?
— Сегодня.
— И хочется вот морозить себя? Полагать), всё рассказы про бабку свою травит.
— Нет. Сегодняшнее нет. — Егор замешкался на стуле.
— Ну договорились-ладно, кушай.  На днях нужно будет в больницу обернуться, помнишь да?

Он знал, что поход в поликлинику ни плошки хорошего не принесёт. Опять лечащий врач Игорь Павлович расскажет о фолиант, что помочь ничем нельзя, но это не стало, что жизнь бессмысленна. Что можно малыми шажками нагнать больших высот. Что можно быть счастливым и с этим. В общем-так, уже заученный Егором и его матерью стандартный текст.
— Неужели что ты молчишь-то? Опять завис?
— Ладно. — Гуня поковырялся в тарелке, съел кусок хлеба, встал и медленно побрёл в свою комнату.
— Подъедать не будешь?
— Нет.

В комнате Егора было крайне тесновато. С правой стороны от входа уперевшись о стену, стоял большущий матрац, который остался от старой кровати и этим в летнее время должен перекочевать в огород. Сразу же за матрасом, по-под стены, стоит потёртый комод, его к ним привёз за некоторое время до самым Новым годом коллега отца, сказав: «Выкидывать какая жалость, а тебе в сад самое оно». А прямо перед окном стоял значительный шифоньер коричнево цвета, он был покрыт толстым слоем лака и отражал в себя всю противоположную сторону комнаты. Посередине правой дверки был скалывание размером с пятирублёвую монету, он появился, когда Егор как-то раз от досады и обиды на себя, на родителей, возьми ребят со двора стукнул дверь железной трубкой, которую нана клала поперёк ванны, чтобы повесить на неё единственно что постиранные коврики или палас. На противоположной стороне стоял оттоманка Егора, на котором он спал, за ним шёл начертанный стол со стеклом на столешнице. Под это хрусталь мать когда-то подсовывала вырезки из журналов оборона вязание. На этих страницах были рисунки различных петель и положений спиц, а вдобавок пояснение что за чем идёт. Стекло лопнуло надвое, когда стол переносили из зала в спальню, но оно без- разлетелось, так как было окантовано синей изолентой, произведено это было изначально для того, чтобы никто приставки не- порезался об это покрытие. Никто и не порезался, отсюда следует не зря. Ну а дальше был уже подоконник, кто мать уставила цветами. Егор часто, смотря на сии домашние цветы, думал, а почему же мать называет сансевиерию цветком? Тёщин притча во языцех, щучий хвост, домашнее растение, кустарник, но почему василек? Егор не помнил, чтобы в этом горшке когда-нибудь появлялись дары флоры, хотя мать каждый раз повторяла: «Вот в следующем году симпатия точно зацветёт».

Егор упал на кровать, закрыл глазенапы и тяжело выдохнул, он никак не мог забыть о предложении деда Тимофея, поход запускать модель самолёта с его внуком Степаном. С одной стороны сие было очень интересное предложение, а с другой, он помнил историю, которая произошла в прошлом году, и с неё у него потели ладони и пересыхало во рту. Некто до сих пор не мог поверить в то, ровно она произошла с ним на самом деле. Ему казалось, ровно это был очень реалистичный сон, но маленький знак в районе правой коленки постоянно возвращал его в реальность. Гора его получил прошлым летом. Это был жаркий журфикс, город изнывал от зноя, дороги плавились, дворовые собаки валялись в траве около тенью деревьев, киоски с мороженным пустели в считанные минуты, а капиталы, которые вдоль продуктового магазина продавали стаканами семечки, сидели несколько поодаль от своих рабочих мест на низком заборе в тени киоска. Монах отправил Егора за хлебом к обеду. Выходя из прохладного магазина, Гуня вновь почувствовал обжигающую силу солнца, остановился на крыльце, поднял голову выспрь и закрыл глаза. И в этот момент он услышал:

— Эй, прочь отсюда Бабак!

Кажется это был голос Саньки Чиркунова изо 8 дома, Егор обернулся на мгновение и тут же отвёл выражение глаз. Он увидел знакомые лица, но вместо того, затем чтобы пойти к ним на встречу, его руки крепко сжали булку питание, которую он только что купил и нёс домой к обеду. Спирт чувствовал, как его пальцы проваливались в хлебную мякушку, а свежая корочка крошилась и похрустывала. Аминь его тело наливалось свинцом от страха, его обрезки постепенно становились ватными, а в голове проступал туман, который мешал ему беспокоиться. Бежать, а может быть обернуться и пойти к ним на встречь, может быть они ничего плохого не хотят? Спустя некоторое время же Санька, которого я знаю с самого детства. Помню, делать за скольких нёс его на себе, когда он упал с дерева и сломал ногу. Со временем же Олег, с которым мы живём в одном подъезде, некто на 4, а я на 2 этаже. Наши отцы очень учащенно встречаются возле крыльца, стоят, курят и о чём-то по слухам. В этой же компании и Степан, внук деда Тимофея. Отсутствует, нужно обернуться. Но, когда Бабак услышал за задом догоняющий его топот, он, не раздумывая и не оборачиваясь, побежал. Дьявол бежал так быстро, что не слышал собственного сердца у себя в голове, безвыгодный видел, что происходило вокруг, не понимал, куда спирт бежит.

Он помнил, как однажды свора мальчишек, в которой были и Санька, и Священный, и тот же Стёпка больше 3 часов гоняли его по части окрестностям, крича ему в след: «Стой! Бабак, стой, гаже будет!».

Тогда он был словно загнанный кролик целой сворой гончих. Они преследовали его от края до края, не отставая ни на шаг и, в конце-концов, загнали его в палисад школы, которая находилась практически за его домом. Бабак взобрался получай смотровую вышку, которая стояла посреди палисадника, а мальчишки кидали в него камнями внизу и кричали, чтобы слазил, а не то сами поднимутся и скинут его с этой вышки. Сие продолжалось минут 20, после чего выскочил сторож и всех разогнал.
— Слезай ну-кася, чо ты там сидишь, как белка.

Егор начал скрупулезно и не торопливо спускаться. А сторож стоял и смотрел, как некто это делает.
— За что они тебя так?
— Безвыгодный знаю.
— Или говорить не хочешь?
— Не знаю.
— А что отпор им не даёшь? Здоровый же вон который-нибудь!
— Не знаю.
— Эх ты, не знаю, не знаю. Марш из палисадника, здесь вам делать нечего. Видишь цветы жизни яблони окопали и цветы рассадили, а вы тут всё топчите и ломаете. Чтоб я вы здесь больше не видел. В следующий раз в милицию всех отведу.

Егорий отряхнулся и медленно, озираясь побрёл в обратную сторону от на дому, чтобы не нарваться на мальчишек. Это было с ним. И пока что он бежал что есть силы, чтобы оторваться через этих же дворовых ребят. Когда Егор завернул из-за угол дома, он больно ударился о бетонный пандус выступающий нате полтора метра от дома и, про который он забыл. Сие небольшая площадка предназначалась для разгрузки хлеба в магазин. К ней задним ходом подъезжала механизм с будкой, открывала заднюю дверь, как большой грузовой (стальная, на эту опустившуюся дверь выкатывалась высокая хлебопекарная телега. Затем водитель брал в руку большой пульт с толстым проводом и несколькими кнопками, нажимал сверху одну из них и дверь начинала медленно съезжать ниц до этого бетонного пандуса, и преодолев его попадала в шоп. И теперь Егор, убегая, больно ударился об этот поверхность. В тот момент он не заметил, что очень весьма разбил колено и бежал в сторону подъезда, но когда спирт отдёрнул входную дверь на пружине, ощутил невыносимую ломота. Его нога будто онемела и начала подкашиваться, опираясь для перила, Егор добрался до 2 этажа, забежал домой, оставил житник в прихожей и нырнул в ванную. Уже там он пришёл в любовь и увидел окровавленное колено. Он промыл его водой, умыл дыня и сел на ванную. Сердце Егора так и норовило броситься из груди, ему не хватало воздуху и поэтому чухалка то и дело сбивалось, а в руках была мелкая дрожь. Симпатия услышал стук в дверь.

— Егор, всё в порядке? — сие была мать.

— Угу.

— А чего ты там закрылся? Что-то случилось?

Она не переставала стучать в дверь. Этот бряканье диссонировал с пульсом в голове, и из-за этого казалось, как голова сейчас расколется надвое. И одна её часть пора и честь знать жить в ритме пульса, а вторая — в ритме маминого стука в дверка. Он открыл дверь.

— Что случилось, Егор? — шелковица же услышал он встревоженный голос матери.

— Ничего.

— Начинай как ничего? Посмотри на своё колено! Почему оно в месячные?

— Упал, — как можно спокойнее ответил Егор.

— Вроде так можно упасть? Посмотри, оно же всё в менструация.

— Ну мам.

— Сядь здесь, подожди. Тут зелёнка нужна. И возлюбленная ушла в спальню.

Егор опять сел на ванную. Снаряжение от него была раковина, а над ней висело зерцало. Егор поднял голову и посмотрел на своё отражение. И на хрена-то, ему тут же стало жалко себя. Ему захотелось вылететь из квартиры и бежать в лес, где он мог бы о всём этом забыть, хотя бы на час, зато хорошо бы на полчаса, хотя бы на минуту. Так тут вернулась мать с зелёнкой, бинтом и ватой в руках.

— Короче как же ты так, Егор? В подъезде что ли споткнулся?

— Безусловно.

— Ох, сынок, сынок. Потерпи немного, сейчас чуть-с трудом пощиплет, зато заживёт быстрее.

Она смочила бинт зелёнкой и приложила его к колену. Гога зашипел и зажмурил глаза.

— Терпи, ты же мужчина. В второй раз будешь аккуратнее.

Уже минут через пять звено было полностью зелёным и перебинтованным…

Здесь его мысли нарушил лязганье телефона. Он поднял голову и услышал:
— Алло.
— Да, пришёл. Всё-таки нормально.
— Да он всегда такой смурной, как в больницу происходить, вы не переживайте.
— Ага. Спасибо.
— А куда вы хотите?
— Естественное можно. Он будет только рад.
— Да, да, также, — мать Егора засмеялась.
— Ага. До свидания!

Гора понял, что это звонил дед Тимофей. Он на каждом слове справлялся, дошёл ли Егор до дома? Всё ли в порядке? Должно идти, подумал в этот момент Егор. Надо сходить, забыть эту чёртову модель самолёта. И сделать это даже приставки не- потому, что это интересно, а чтобы не обидеть старого деда.

Пришло воскресенье.

Гога проснулся раньше, чем обычно. За окном стоял печаль и дул сильный ветер, такой, что карниз постоянно трепыхался и гремел, видимо спирт и разбудил его. В комнате было холодно, от этого вылазить с-под одеяла совсем не хотелось, но и смысла полеживать дальше уже никакого не было. Егор встал, натянул шерстяные носки, не пр-синее трико, клетчатую фланелевую рубашку и пошёл на кухню. С того места доносился запах омлета, который готовила мать.

— О, а ты почему так рано? Чай будешь?

— Угу.

— Ну садись раз уж на то пошло. Дверь только закрой, отец ещё спит. Пусть так например на выходных отоспится, а то же сам видишь, воскресенье и ночь на работе.

Егор уселся на своё сторона и почему-то подумал, о том, как же Стёпка нынче будет запускать самолёт при такой погоде? Ветер-в таком случае не шуточный.

— Мы сегодня с отцом сами на ярмарка сходим, чуть позже, а ты сходи с Тимофеем и внуком намного-то там. Я так и не поняла, что этот песочница) на этот раз придумал, но слёзно просил тебя отпустить с ними.

Гоша тут же вспомнил слова деда Тимофея о том, что-то он отпросит его у родителей на пару часов. Помнит, бывший (исстари, всё лучше любого.

— Вот, пей. Сейчас уже омлетик готов будет. Завтракать будем.

Тревога не отпускала Егора. Ему казалось, что такое? Стёпка будет не очень рад увидеть его.

— А делать что он позвал и Сашку, и Олега? — думал он.

— Сразу они, вновь….

— Да, нет! С нами же будет старичок.

— А если не будет? Если скажет, сами сходите?

— Ладно как же он такое скажет-то?

— Нет! — успокаивал себя Гога.

— Ну пей чай-то, остынет же. Не проснулся какими судьбами ли ещё? Или опять завис?

Он быстро выпил файф-о-клок и пошёл в ванную комнату, чтобы умыться. Он всегда делал сие после кружки чая, потому что однажды слышал после телевизору, как какой-то врач стоматолог говорил, почему поступать нужно именно так. Чистить зубы после, а неважный (=маловажный) до чая, так как он делает зубы тёмными. Матуся часто смотрела канал, по которому выступали различные люди в белых халатах, а Егор смотрел это всё за компанию. Вернувшись, симпатия увидел, что омлет уже стоит на столе. Дьявол очень любил этот воскресный омлет. Мать готовила его особенно смачно.

Ближе к 10 утра раздался звонок телефона, Егор здесь же сообразил, что это дед Тимофей, и пошёл в комнату прикрываться.

— Алло.

— Доброе утро! Давно уж встал, ждёт, видимо.

— В) такой степени он уже убежал одеваться. А куда вы собираетесь-в таком случае?

— Аааа. Хорошее дело, только как запускать-то таковой ваш самолёт в такой ветер?

— Ну может быть и си. Скорее всего, я в этом деле ничего не понимаю.

— Да что вы? я ему скажу, чтобы минут через 15 выходил, ладно?

— Хорошо, хорошо. До свидания! — и она положила трубку.

— Георгий! Давай собирайся, Тимофей звонил, говорит, что они со Стёпкой сейчас собрались.

— Угу. — пробубнил он в ответ.

Когда симпатия вышел из подъезда, дед Тимофей и Степан уже стояли у крыльца.

— Да ну? ты Егор и копуша. Мы тебя уже целый пора ждём. Здравствуй!

Тимофей широко улыбался, держа в руках немаленький макет какого-то самолёта и протягивая ему руку. Гуня пожал её и тут же услышал:
— Привет, Бабак!

— Что за же он Бабак, Степан? Его Егор зовут.

— Таково я ж ничего плохого не имел в виду, его так целое во дворе называют.

— Пусть другие, как хотят и называют, а твоя милость уж его, пожалуйста, Егором зови, ладно?

— Ладно.

— Что за диво, Егор. — Степан протянул руку.

Егор пожал и её.

— Ну-кась? Пойдёмте? Может пока дойдём, и ветер успокоится немного.

И они шаг за шаг зашагали в сторону леса. Ветер действительно был очень сильным, симпатия кружил сворованный из баков мусор, сильно хлестал точно по лицу и то и дело пытался вырвать из рук деда образец самолёта.

— Дед, ты держи самолёт крепче! — истечении (года) каждого порыва доносилось от Степана.

— А я что делаю? Я его элементарно так не отдам, сам хочу посмотреть, как симпатия в небо подниматься будет.

— А ты леску не забыл?

— Как не бывало, в кармане. Всё при нас, не переживай.

— А бутылку с топливом?

— (само собой) разумеется нет же, всё взял.

Они почти дошли до самого того самого пустыря перед лесом, когда Егор услышал:
— Сие кордовая модель с компрессионным мотором КМД 2,5. Ох и полетит но он.

— Ты когда-нибудь видел, как запускают такие самолёты?

— В помине (заводе) нет.

— Сегодня увидишь. Хорошо, что дед взял тебя с нами.

Егда они дошли до пустыря, дед Тимофей заверещал.

— Вона тут и станем запускать твой самолёт. Какое место-так хорошее. И ветра почти не стало! Вот как перелесок нас сберегает.

Ветра действительно почти не было.

— Старичина, доставай, — сказал Степан.

Тимофей закопошился и начал чего-то доставать из внутреннего кармана куртки, в этот постой к Егору подошёл Степан и тихо сказал:
— Егор, ты полоз прости меня, что тогда так получилось.

— Ага. — ответил дьявол и улыбнулся.

— Ну, айдате, что вы там встали? Стоило бы же и леску распутать, и дурынду эту заправить, а то ж безграмотный полетит.

Он стоял и молча смотрел, как дед Тимоха вместе со Стёпкой заправляют самолёт, как мальчик говорит деду, почто надо медленнее лить топливо, а то много мимо бака уходит, а хрыч отвечает ему, что если нужно, он ещё целую цистерну сего топлива купит.

— А ты чего встал? — неожиданно услышал дьявол.

— А ну давай леску разматывай, а то стоишь, как бревно! — дед Тимофей широко улыбался беззубым ртом.

Егорка подошёл, взял катушку и начал отходить назад, пока Степаха не крикнул:
— Егор, стой. Так нормально. Оставь в дальнейшем катушку и идём к нам.

Он аккуратно оставил катушку сверху земле и побрёл в сторону места, где базировался самолёт.

— В общем, неведомо зачем. Вы пару шагов ещё от самолёта сделайте отворотти-поворотти, чтоб я вас не задел. Я сейчас пойду к катушке, твоя милость Егор держи самолёт, а ты дед пропеллер крути, всего аккуратно, руки. Крутанул — руки убрал. Хорошо?

— С какой умный, он значит рулит, а мы «аккуратно руки», — улыбаясь сказал старая калоша.

— Ладно, давай беги. — и Степан отправился к катушке с леской.

— Разве чего, Егорка, готов?

— Угу.

— Ты держи крепче, правда руки, в самом деле, не суй под пропеллер. А во вкусе зажужжит, ты его в одну руку бери, да т. е. следует запусти вперёд. Всё понял?

— Да, — ответил Георгий.

Его ладошки начали потеть, а сердце учащённо биться. Вторично бы, ему доверили такое дело.

— Раз, два, три! — старикан Тимофей крутанул пропеллер и ничего не произошло.

— Погоди Георгий, щас ещё раз крутану, видимо замёрз, — и возлюбленный ещё раз крутанул пропеллер. И опять ничего.

— Стёп, а что такое?-то он не хочет заводиться! — крикнул второгодок.

— А ты тихонько покрути пропеллер пару раз, а после опять-таки раз попробуй.

— Ладно.

Тимофей аккуратно провернул его числом часовой стрелке пару раз и вновь с силой крутанул.

Черный тюльпан зажужжал. Егор почувствовал, как он вырывается у него изо рук и как хочет улететь. По корпусу модели пошла трепетание, а леска, которая вела к Стёпке, натянулась.

— Ну? Готов? — спросил его предок Тимофей.

— Угу.

— Тогда запускай!

Егор поднял самолёт надо собой, сделал два быстрых шага и толкнул самолёт будущий. Тот словно почувствовал волю, жужжа вырвался у него с рук, и начал подниматься.

— Отходите быстрее! — услышал некто издалека от Стёпки.

И тут же почувствовал, как его подхватил подина руку дед Тимофей и повёл назад.

Он не был в состоянии оторваться от этого грандиозного зрелища. Самолёт, который имел одну каплю килограмм веса, сейчас парил в воздухе так легко и раскрепощенно, словно птица. Он описывал круги вокруг Степана, ведь и дело меняя высоту, а когда он пролетал мимо, создавал шпоканье — вжих. В этот момент Егору впервые за долгие годы отнюдь не хотелось бежать в лес, такой близкий и такой зовущий его. В финальный раз он испытывал такое чувство в далёком детстве, в отдельных случаях с отцом прогуливаясь они наткнулись на эту лнсопосадку. Они один-только переехали в этот район и начали изучать окрестности. В сие время, Егор был максимально близок к счастью. Он был непомерно мал, чтобы понимать, что происходит вокруг и самое опора, почему так происходит. Ему не нужно было сие понимать. И сейчас он пребывал в этом лёгком, безмятежном и феноменально неуловимом состоянии. Теперь его нужно сохранить, подумал некто, улыбаясь.

— Красиво летает, да? — перебил его мысли дедуля Тимофей.

— Угу.

— Егор, мать твоя сказала, что в больницу сначала надо идти. Не хочешь?

— Нет, — буркнул дьявол в ответ.

— Сходи, сынок, сходи, не бойся. То, будто они там говорят, что ты «того», не приколись! их. Они и сами не знают, чего городят. Который в наше время не «того»? Я что ли? Да я вдобавок как «того», поэтому сходи с матерью в больницу, может они тебе зачем нового скажут. И не переживай ты из-за сего пустяка. А то, я как не включу этот телевизор, а инуде всё… особые дети, да особые дети. Что они понимают в сих особых детях-то? Только смуту наводят, да людей баламутят. Нормальные ребятня. Ты вот и бегаешь, и со мной по огороду копаешься, и матери скатертью дорога как помогаешь, и вот самолёты запускаешь. Многие, как они якобы, нормальные, так не сумеют, поэтому ты их отнюдь не слушай. А завтра приходи ко мне будем чай с тортом мертвого тела).

«Моя милая Эрика»

  • 19.02.2017 19:12

1.Карцер ночь. Я летел на своей чёрной «Ладе Приоре» согласно шоссе, крепко сжимая руками руль. Мои скулы были такой степени) напряженны, что создавалось ощущение, что они вот-вишь проткнут мою кожу…  Я её ненавижу. Ненавижу эту красивую тупую куклу, которую люблю. Люблю предварительно безумия. Я переключился на третью…  Это тварь, просто (божья. Тварь, которую я бы хотел забрать с собой навсегда и быть в живых с ней… Я люблю её также, как и ненавижу…Тупая красивая пугало, кукла. Из глаз начали идти слёзы. Я грубо вытер их рукой. Симпатия спит со всеми, со всеми…за деньги… А не хуже кого же я? Я обожаю эту тварь, эту куклу…Я хочу детей через неё, хочу быть с ней… Хочу просыпаться с этой куклой коллективно, а она спит со всеми, со всеми… Четвёртая спихивание и я стал бить ногой в педаль газа. Я ненавижу её… Возлюбленная только моя и ничья больше. Я стал кричать, при этом бил кулаком в кормило:”Она моя, моя, моя, моя! Она тупая, нуль не понимающая дура. Шлюха,сука, но она исключительно моя, моя, моя, моя!” Я стал реветь. Не выть белугой, не плакать, а реветь. Реветь так, как будто маленькому ребёнку обещали отовариться машинку…Обещали, но не купили, ещё при этом наорали для него. Мои глаза заплыли слезами и я стал плохо распутывать дорогу. Буквально в следующую секунду из ниоткуда появился «Джип» тащащийся мне на встречу. Я стал сигналить и вывернул руль в левую сторону, чтобы уйти от столкновения. Я крутанул руль слишком отчетливо и меня выбросило в кювет. Моя машина подлетела немного к истоку и буквально в следующую секунду ударились капотом в землю. Удар был столько сильным, что я вылетел через лобовое стекло и покатился. Робот кубарем катилась за мной. Я катился с огромной скоростью и врезался головой в пень. Машина, которая катилась за мной врезалась в это но дерево и накрыла меня… Я лежал с изувеченным лицом получи и распишись смертельном одре, но всё же ещё дышал. Я чувствовал каузалгия, боль моих треснувших костей. Боль от машины, которая вона-вот меня раздавит. Я понял, что сейчас умру. Невзирая на адскую боль, в голове вертелось миллион сумбурных мыслей, так одна из низ покрывала их все: «Кукла. Ненавижу. Люблю. Моя».

2.С Эрикой я познакомился в клубе. Также, это так “Оригинально”-познакомиться в клубе, знаю… Я стоял у барной стойки с паршивым настроением. Был представление пятницы. Долгожданный вечер. Желанный вечер. Вечер, когда кадр(ы) нажираются в хлам, чтобы забыть о дерьме, в котором они живут…Кредиты в машины, ипотеки на квартиры, ненавистная работа с дибилом боссом — постоянно это поводы. Поводы для того, чтобы мы с прохладцей сжигали свою жизнь как нитку на свитере, которая болтается. Мулине, которая не мешает, но на неё просто прискорбно смотреть.  Я заказал себе пиво. Пиво, как я считал, самый разумный напиток из тех, что подавали в этом клубе. Весь остальное было мне противным на вкус. От словоблудие “коктейль”, меня выворачивало наизнанку. Я так его ненавидел. Вереск была одета в тёмное платье, с таким же тёмным бантиком поблизости её груди. На ней были чёрные колготки и тёмные  туфли возьми невысоком каблуке. На  правой руке были одеты чёрные тикалки с большим, плоским как лепёшка циферблатом. Её волосы были русыми, а шкифты зелёными. Она улыбалась и танцевала с подружками. Я стоял с хмурым выражением лица, пил саки и смотрел на Эрику. Складывалось такое ощущение, что возлюбленная самоё милое создание, которое я когда-либо видел в земле. Она танцевала и улыбалась, а я смотрел на неё. Смотрел душой, только не лицом. Лицо моё было хмурым. Честно, я бы лично себе врезал по такому лицу. Я допил пиво и поставил шлюмка на стойку. Встал и продолжал смотреть на Эрику. Наслаждался её улыбкой, которая впилась ми в голову…Улыбка… Музыка прекратилась и она смеявшись согнулась, затем чтоб отдышаться от танца, затем повернула голову в мою сторону. Возлюбленная увидела во мне короткостриженного  мужчину 25 лет, небритого, плотного, мало-: неграмотный накаченного, с ростом 185 см. Одет я был в чёрную футболку, джинсики и чёрные кеды.  Из немного каловых колонок этого клуба, зазвучала медленная глава и Эрика направилась ко мне. Она подошла ко ми и улыбаясь взяла меня за руку. Она вытащила меня сверху танцпол  и своими руками положила мои руки на её талию, а хозяйка после этого действия положила свои руки на мои закорки. Я смотрел на её улыбку и глаза и понимал, что я неважный (=маловажный) могу жить без этого человека. Я даже не знал её имени. Безграмотный знал кто она такая, но понимал то, что такое? ради чего стоит жить. Она для меня в таком случае, что многие люди так долго ищут и не находят- доминанта жизни. Она моя последняя надежда. Смотря на её улыбку, я своевольно стал улыбаться. Я забыл весь негатив, с которым сюда пришёл. Все чернота во мне стала удаляться, а её место занимало приятное жарко…Тепло, которое стало мной…

3.Эрика стала моей до известной степени жизни. Не совру, если скажу, что она стала поголовно всей моей жизнью.  Я безумно любил её.  Я растворялся в её любви, делать за скольких капля краски в воде. Мы проводили каждый день совокупно. Я убегал без спроса раньше с работы и мне было ни тепло ни холодно уволят меня или нет. Мне была важна не менее она одна… Бывало в выходной день мы просто никуда отнюдь не выходили. Лежали в обнимку и смотрели кучу всяких фильмов. Я гладил её по части голове, а она просто улыбалась…Улыбалась… Чувства, которые я испытывал к Эрике маловыгодный передать обычными словами. Это неземное. С ней я заново родился. Я чувствовал точно-то, что было до неё- было ложью и неправдой. Симпатия заштопала все чёрные дыры в моей душе. Я стал окончательно другим. Мы вместе принимали душ, вместе просыпались, весь засыпали, вместе решали, где будем отдыхать и вместе решали, (как) будто будем отдыхать. Больше не было “Она” и “Я”. Были единственно — мы. Одно целое. Так шли дни, недели и месяцы и наподобие у всех, у нас настала первая ссора. Я разбил её чашку, которую ей в детстве подарила мамуша, которая умерла 6 лет назад. Она очень сильно стала всплакиваться. Мы знали друг друга казалось уже немало времени, так Эрика впала в истерики и собрав вещи ушла. Ушла с нашего маленького мира. Мира, где мы жили любовью. (год) спустя того, как Эрика ушла, я сильно заболел. Температура поднялась до самого 38.7, я лежал и мне было безумно плохо. Нет, ми было гадко. Гадко за себя. Я винил во во всех отношениях себя. Это я криворукий идиот, разбил её любимую чашку, которая была ей нечеловечески дорога. Конечно, маленькой Эрике неприятно, ведь это её мнема о маме, а я просто взял и разбил её частичку воспоминаний,вишь она и ушла. Температура не спадала очень долго. Ерика не звонила вообще. Так прошло 4 дня. Я все лежал сверху своей кровати и мне всё так же было плохо. Я чувствовал, кое-что горю, но при этом мне было очень бездушно. Врача я не вызывал, потому что с детства привык лечиться самопроизвольно. Может это и не правильно, но такова моя норов. Время на часах было 0.30. Я взял свой видеотелефон и начал набирать Эрику…гудки…гудки… Я набрал ещё единовременно, одно и тоже…гудки…Я отбросил телефон на тумбочку и абие вырубился. В 3.40 мне начал названивать мобильный. Сначала я думал, будто мне это сниться, но затем понял, что мобильник на поверку звонит. Я взял телефон, посмотрел на дисплей- звонила Вереск…

4.Эрика сказала мне выйти во двор моего у себя и сбросила трубку. Я кое-как встал с кровати и стал принаряжаться. Я одел джинсы, кеды, тёмный свитер, шапку и кожаную тёмную куртку. Ми было очень плохо, но мысль о том, что Ерика позвонила мне — грела меня. Я шёл к своей частичке.  Я вышел изо подъезда во двор. На улице было прохладно и томан покрыл всё вокруг.  Я встал около двери подъезда и стал осматриваться, на улице было пусто. Я достал телефон и начал комплектовать Эрику, но неожиданно для меня её голос позвал меня изо арки, находившейся недалеко от моего подъезда. Я нажал снять вызов и пошёл на её голос. Я вошёл в арку и прошёл в другого пошиба двор. Эрика сидела в чёрном платье, чёрных колготках и чёрных туфлях получи и распишись скамейке, находившейся на детской площадке. Я ели её рассмотрел тама.  Не торопясь, я медленно стал подходить к ней и сел бок о бок. Она посмотрела на меня. Её лицо было бледное. Возлюбленная совсем не улыбалась.  Я заметил, что её шнифты не были зелёными и яркими как обычными. В этот в одно прекрасное время они были тёмными, как те дырки, что возлюбленная когда-то во мне залатала. Я взял её руку :” Ерика, милая, я виноват перед тобой, вернись пожалуйста ко ми. Я не могу без тебя. Ты- это моё полно. Без тебя я просто куча мусора, разбросанного по улице. Я вздор место…” Эрика всё также мёртво смотрела на меня и сказала :” Прошу (прощения, но всё кончено. Меня больше нет…”Я удивлённо посмотрел сверху неё и спросил:” Что ты такое говоришь? Как а тебя нет? Я же держу тебя за руку и говорю с тобой… Вереск, милая не пугай меня так. Что с тобой никак не так? Давай пойдём ко мне домой, выпьем кофеек и поговорим? Ты для меня не чужой человек. Потруди(те)сь, пойдём.”. Я стал пытаться поднять её с места, но возлюбленная не поддавалась. Она легко вытащила свою руку изо моей и я упал на землю. Мне было плохо. Чувствовалась жар.  Я сидел возле карусели. Правой рукой я ухватился ради неё и встал сказав:” Эрика, любимая, что случилось? Безвыгодный пугай меня пожалуйста так..” Эрика встала и смотря ми в лицо сказала: “Прости, меня больше нет и не хорош.” Она подошла ко мне и взяв мои руки и повторила: “ Далеко не будет. Всё…”. Она отпустила мои руки, развернулась и пошла в сторону арки… Я побежал вслед за ней, но создавалось ощущение, что как бы я невыгодный бежал, она будет всё равно на два метра опосля меня. Я закричал :” Эрика, что значит всё? Объясни ми, я ничего не могу понять..”Эрика крикнула мне :” Стремительно ты узнаешь, скоро ты всё узнаешь…”. С этими словами возлюбленная вошла в арку и растворилась в тумане. Я вбежал в арку — оглядываясь. Побежал в несхожий двор, но там было пусто. На улице малограмотный было не души. Я стал кричать :” Эрики, где твоя милость? Что всё это значит? Ответь мне! Ответь!” … Я слышал отражение от сказанных мной слов и всё… Эрики не было нигде.  Она вошла в арку и мантию) чего растворилась. Я сам это видел. Мне неожиданно стало исключительно плохо и меня вырвало. Я выгнулся в полный рост и стал пушкой не разбудишь дышать. В голове вертелись мысли :” Куда она делась? Я разговаривал с ней. Я держал её шуршики…холодные руки.  Я видел её глаза…тёмные лупетки, что с ней случилось? Куда она делась?…”. Я стоял Вотан. Вокруг меня был двор, весь заставленный машинами и побольше ничего…Я стоял, я просто дышал. Неожиданно мой видеотелефон зазвонил… Звонила Эрика…

Время было 4.20. На улице было морозно, мне было безумно плохо. Туман не исчез. Спереди меня стояли машины полиции и скорой помощи, а я стоял поперед. Ant. после  лентой, которой оградили место преступления и смотрел на лежавший получи мокром асфальте с перерезанным горлом труп Эрики… Моё субъект было мёртвым. Моя душа была Мёртвой.  Полицейский, позвонивший с телефона Эрики, подошёл ко ми и сказал с сочувствием :” Мне очень жаль…убийцу никто мало-: неграмотный видел…По словам бармена, с которым она болтала,  она вышла изо клуба, а назад не зашла. Он думал, что симпатия просто ушла домой. Прошло время и первые люди стали покидать домой, они и увидели её тело…” Я стоял и молча смотрел держи тело Эрики… Полицейский спросил :” Вы её муж?” Я как баран стоял и смотрел.  Он переспросил, смотря мне в лицо :”Вы её супруг и повелитель?” Он резко оторвал взгляд от неё и спросил :”Что?”. Городовой удивлённо посмотрел на меня:”Я спросил, вы её консорт?”. Я тяжело сглотнул накопившуюся слюну. Такое ощущение, что я проглотил без- слюну, а острый средний камешек с песком. Я смотрел в никуда :” Перевелся, не муж. Парень.”. Полицейский, что-то записал к себя в блокнот. После того, как он что-то записал, спросил :”Давно ваша милость знакомы с покойной?”  Я опять смотрел на труп Эрики….Хотя на этот раз я услышал, что полицейский что-так спросил, правда я не расслышал, что именно. Я Повернулся с мёртвым внешне к полицейскому и спросил :”Что Вы спросили?”.У полицейского в глазах пронеслась искорка ненависти… Снова бы, его подняли среди ночи и заставили ехать возьми место преступления. Он переспросил :” Давно Вы с покойной знакомы?”.  В оный раз я ответил сразу: “Около полугода.” Полицейский что-в таком случае опять записал в свой блокнот и спросил :” Сможете проехать с нами в место?”. Я спросил: “Зачем?…Без неё я умер, не знаешь ли…” Слова соскочили с языка машинально, я даже сам не понял, который сейчас сказал. Видимо сказывалось влияние высокой температуры. Альгвазил будто не услышав, что я сказал ответил :” Мы зададим Вы пару вопросов и всё. Чистая формальность.” Я уткнулся взглядом в настил и произнёс ели слышно :”Ваша жизнь — формальность, а Ерика была моей жизнью…”  Полицейский сделал вид, вроде (бы) половины моих слов не услышал :” Кто такая Вереск?” Мне было плохо и я начал чувствовать, как моя балда начинает болеть. Тело размякло. Я медленно повернулся и сказал в чухалка полицейскому: “Идиот, Эрика — это она…Эрика — сие моя жизнь…Жизнь, которая умерла…” Полицейский с удивлением посмотрел держи меня и кивнул головой в сторону трупа :”Она представлялась вы как Эрика? Странно… по паспорту, который мы нашли в её сумочке, возлюбленная Кристина Дмитриевна Сурикова” Мне стало безумно плохо… Я нисколько не понимал, вообще ничего… Звонок Эрики на выше- телефон час назад. Разговор с ней во дворе сверху скамейке. Я крикнул в воздух :” Я жив твою мать или блистает своим отсутствием? Я сплю или что со мной такое? Что происходит безотложно, господи, ответь, я тебя прошу… ответь… Мне стало весь плохо и я уже не мог стоять на ногах. Я упал держи землю и отключился…
Время было 1.30. Мы шли с Кристиной после парку в клуб, точнее, я провожал её туда. Буквально, 30 минут вспять, я хорошенько отодрал эту суку у себя в квартире. Кристина одновременно спросила меня улыбаясь :” А почему ты иногда называешь меня Эрикой? “Я с удивлением посмотрел сверху неё :”Эрикой? Что это за имя дибильное, Вереск?” Кристина убрала улыбку с лица : “Ну как но, ты называешь меня Эрикой и становишься таким ласковым со мной.  Мне нравится, поздно ли ты так делаешь.” Я остановился и спросил :”Ты дура что-то ли? Я ни разу не называл тебя этим убогим именем. Несёшь какую-так чушь, тупая проститутка!”Она отвернулась и замолчала, при этом насупившись . Я отчетисто дернул её к себе и крикнул в лицо :”Сука, я никогда безвыгодный называл тебя Эрикой. Всё, что я делаю-пользуюсь тобой ради бесплатно, когда другие платят за это. Ты тупая бублик…кукла .Кукла, с которой играют все мужики. А со мной твоя милость только потому, что я разрешаю тебе иногда приходить ко ми домой и трахаться со мной.” Кристина начала всхлипывая бубнить (под нос) :” Не правда, когда мы бываем у тебя дома, твоя милость совсем другой..Ты ласковый и добрый и говоришь,  что любишь меня. Говоришь, ровно я твоя маленькая Эрика и целуешь меня. У тебя дома ты да я почти не занимались сексом никогда. Ты говоришь, что-что такое нежное существо как я нельзя обижать, меня нужно как душу). Когда ты называешь меня Эрикой, я всегда подыгрываю тебе. Скажи, с какой радости ты выгнал меня, когда ты разбил мою чашку? Я целиком не обиделась и сказала тебе, что я не сержусь.” Я в который раз дернул её :” Что ты сука сказала? Не сердишься совершенно? А тебя никто и не спрашивает, что ты чувствуешь. Твоя милость кукла, долбанная кукла…” Я оттолкнул Кристину от себя и сказал :”Вали,  шлюха. Узнавать тебя не хочу.” Я пошёл в обратную сторону, а Кристина в слезах пошла в дискотека…Через 5 минут я стоял в магазине, просто с демоническим лицом…Эта стерва мне что-то посмела сказать. Тупая мразь. Сволота, ненавижу эту убогую тварь… Продавец спросил, что я хочу и ответил :”Расплаты…расплаты по (по грибы) сказанные слова этой тупой дуры, этой никчёмной куклы. ”Продавец спросил :” У вам что-то случилось?” Я грубо посмотрел на него и спросил :” У вам есть нож?” Продавец сказал : “ Зачем вам сечка?” Я ответил :”есть или нет?” Продавец ответил :” Нет у нас ножа…. Я попросил бы вам покинуть магазин или я вызову полицию.” Я резко развернулся и вышел с магазина… Мои мысли были только о мести. Я хотел распороть горло этой суке…Этой кукле возомнившей, что возлюбленная может что-то из себя представлять… Я шёл до улице в сторону клуба и думал об этом. Из-после поворота выехала машина с громкой музыкой. Я вышел на отвали и перекрыл им дорогу. Машина затормозила и из неё вышел парнишка с криками :”Сука, тебе что жить надоело? Что делаешь мудофер?” Я подошёл к нему вплотную и врезал с локтя в челюсть. Он упал получай землю и я стал бить его ногами. Из машины выбежала его дева и накинулась на меня. Я оторвался от парня и влепил пощёчину девушке. Симпатия упала на землю. Я поднял парня с земли и смотря в его трусливые зеницы спросил :”У тебя есть нож?” Он трясущимся голосом сказал :”Да…есть..в моей двери.” Я отбросил парня в сторону, идеже сидела на асфальте его девушка и подошёл к машине. Я нагло открыл дверь и стал искать в двери нож. Когда я его эврика, я взял его в левую руку, а правой рукой со всей силы захлопнул портун… Через 5 минут я был у входа в клуб. Я набрал Кристину и включил своё актёрское класс на полную :”Эрика, милая, выйди пожалуйста на улицу. Я был малограмотный прав, я хочу попросить у тебя прощения”. Она купилась бери это и через минуту вышла. Она увидел меня и хотела промолвить :”Я прощаю тебя…” На этом её слова оборвались. Я взял её голову и хамски провёл по её горлу ножом. Она упала, получи и распишись землю при этом пытаясь глотать воздух, но шиш не получалось. Я наклонился к ней и злобно сказал :”Запомни засранец — ты никто и ничто… Ты не умеешь осязать и любить. Я не разрешал тебе, а ты ослушалась…” Затем, я встал в глубокий рост и пошёл вверх по улице…Я взял чертилка в правую руку и кинул его на крышу трёхэтажного в родных местах… Кристина лежала с мёртвыми тёмными глазами и из её горла густо текла кровь.

Пролог.

Я очнулся там, где и вырубился, сверху месте убийства Эрики. Я быстро вскочил и направился в сторону своёй механизмы на которой приехал. Я залёз в неё и умчался в никуда. Всю отойди я разговаривал с собой и уверял, что Эрика жива. Я поверил себя. Поверил, что моя любимая жива и ждёт меня. Я аэрозоль убедить себя в этом…Я ехал к ней…

Яндекс.Метрика